Ник Перумов Аллан Коул 
Армагеддон

Эксмо-Пресс; Москва; 2000
Аннотация

Этот роман — смелый эксперимент, задуманный и осуществленный с поистине галактическим размахом. Его авторы — Ник Перумов, один из признанных лидеров российской фантастики, и маститый американец Аллан Коул — объединили усилия и создали свой `Армагеддон` -слегка ироничный, чуть-чуть пародийный фантастический боевик, насыщенный космическими приключениями, детективными расследованиями и могущественной магией. Есть в нем и любовь, помогающая добру одержать победу над злом. Этот роман существенно отличается откниг Ника Перумова, к которым мы все так привыкли и которые так любим, не похож он и на `Стэн` и `Атеро` Аллана Коула, имевших успех и в США, и в России. Это первый по-настоящему интернациональный фантастический проект, оригинальный, неожиданный, неповторимый.

Ник Перумов и Аллан Коул
Армагеддон

ТОМ 1

Предисловие

Моему дорогому читателю: предуведомление
Эта книга отличается от всех прочих, написанных мною. Необычна она хотя бы тем, что писалась и соавторстве с Алланом Коулом, американским фантастом, хорошо известным у нас по НФ-романам «Стэн», «Волчьи миры», «Флот обреченных», «Месть обреченных» и ряду других. Предлагаемая вашему вниманию книга изначально писалась по-английски, поэтому не стоит удивляться тому, что язык и стиль в ней существенно отличаются от моих обычных. Не стоит дивиться также и некой ее «космооперностью» — труд предназначался для публикации прежде всего в Америке, то есть предполагалось, что он будет соответствовать требованиям тамошнего рынка. Для меня это был прежде всего рискованный эксперимент по работе в чужой языковой среде, да еще и подчиняясь достаточно обширному списку «правил», предложенных нам редакторами. До сих пор я помню разговор на ВорлдКоне-97 с Шелли Шапиро, тогдашним ответственным редактором издательства «Дель Рей», которая очень четко определила требования, предъявляемые этим издательством к фантастике. Так что не стоит удивляться некоей «облегченности» сюжета или конфликта. Я еще и еще раз подчеркиваю, что данный труд очень специфичен, и я долго колебался, выпускать ли его вообще на русском языке или нет.
Тем не менее книга состоялась. Как уже указывалось, изначально она писалась по-английски, и перевод на русский выполнял уже не я. Работа над книгой заняла достаточно долгий срок, мы начали ее в 1996 году. Мне лично писать ее было достаточно интересно, разбираться в хитросплетениях американского книгоиздания, но я не ставлю данный труд в один ряд с другими моими книгами, прежде всего с тетралогией «Хранитель мечей», над третьим томом которой, «Одиночество мага», как раз сейчас я заканчиваю работу.
Меня неоднократно спрашивали, зачем я вообще полез «не в свою область», какой многие почитают космическую фантастику. Отвечаю — никакой автор, даже сколь угодно успешный в «своем» жанре, не может вечно оставаться в раз и навсегда очерченных границах. Эксперименты, даже спорные, более чем необходимы.
Они позволяют проработать какие-то вещи, которые впоследствии, разумеется, в измененном виде, появятся на страницах книг «основного» направления.
Тем не менее данная книга кажется мне все-таки достаточно интересной, и я представляю ее на ваш суд, мой дорогой читатель.
Что я могу еще сказать?..
С уважением, Ник Перумов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СМЕРТЕЛЬНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ

Глава 1

Он был чертом, старым, изрядно подуставшим чертом, гнавшим космический корабль сквозь вихри гиперпространства и думавшим в основном о предстоящем отпуске, который в этом сезоне ему основательно подзадержали.
Этот рейс должен был вскоре закончиться, максимум — через несколько земных дней. Даже приступая к первым фазам заклинания приземления, старый черт не забыл прикинуть, сколько ему начислят премиальных за мягкую швартовку в порту.
В любом случае сумма обещала быть более чем достаточной для оплаты заклинания мгновенного возвращения. Достаточной, чтобы собрать лучших космопортовских колдунов, закрыть глаза и…
Раз! И ты уже на Авалоне!
Звали старого черта Старым Чертом. Именно под этим именем он был известен духам навигации, домовым управления и гоблинам технического обеспечения.
Старый Черт принадлежал к классу моторных бесов, его обязанностью было гнать лайнер со сверхсветовой скоростью в пустоте космоса. Он словно сдирал шкуру, вспарывал, пронзал, раздирая на куски, пространственно-временной континуум. Повинуясь его воле и его заклинаниям, сотни тысяч младших бесов скручивали в спирали и прогоняли сквозь бронированные камеры сгорания мощные жгуты высокотемпературной плазмы. Проклятием моторных бесов было то, что запас топлива им всегда выделяли в обрез. Впрочем, сколько ни дай, топлива все равно будет мало. Как бы то ни было, каждую секунду каждого рейса Старый Черт проводил, осыпая проклятиями и сожалениями каждый джоуль энергии, толкающей корабль к далекой цели.
Но сегодня (именно в данный конкретный земной день) мысли Старого Черта были заняты не только прямыми обязанностями беса, отвечающего за функционирование двигателей корабля. Сам корабль — круизный лайнер — назывался «Холидей Первый». «Стар-Фан Инкорпорейтед», компания-работодатель Старого Черта, собрала на распродажах шесть налетавших немало парсеков лайнеров и, подремонтировав их, гоняла свой флот по всей Галактике, эксплуатируя корабли на износ. «Холидей Первый» был самым старым и наименее фешенебельным из шести лайнеров, что, однако, не мешало ему оставаться добротным, надежным кораблем, прошедшим вполне качественный ремонт. На данный момент лайнер был задействован под ежегодно устраиваемый компанией тур «Незабываемый медовый месяц». На борту судна находилось более тысячи пар, в основном молодых, здоровых, энергичных и счастливых.
Время от времени Старый Черт обнаруживал, что краснеет несколько сильнее, чем положено в обычном температурном режиме внутри работающего двигателя. Это происходило, когда он невзначай попадал внутренним слухом в мысли новобрачных или оказывался свидетелем их тайных речей и шепота. Видеть он ничего не мог — мощные заклинания блокировали его всепроникающий взгляд. А вот негодники-домовые, без всякого толка шатающиеся по кораблю, не упускали возможности подсмотреть что-нибудь этакое, а потом, сдобрив изрядной долей вымысла, пересказать самые зажигательные истории туповатым, доверчиво развешивающим уши гоблинам.
Охраняя честь мундира и доброе имя компании, Старый Черт порой рявкал на бесстыжих хулиганов, но… Но ничто не могло оторвать его от мыслей об Авалоне.
Авалон… Огонь, жара которого достаточно, чтобы выжечь проклятый холод гиперпространства. Старый Черт представил, как первым делом он пойдет в Огненный Дом, где проваляется неподвижно несколько дней (не земных — бесовских). То-то погреются промерзшие старые косточки! При одной мысли об этом суставы и мышцы Старого Черта начинали блаженно ныть в предвкушении удовольствия. Даже для моторного беса триста лет в космосе (неважно — в линейном пространстве, гипер-или подпространстве) — это не шутка. К. тому же никогда нельзя быть уверенным, хватит ли зарплаты с премиальными на все, что планируешь на отпуск. Главбух компании был неподражаемым мастером тайной магии финансовых махинаций. К концу полетной вахты даже самый дисциплинированный демон толком не знал, сколько кредиток будет начислено на его счет или списано с него.
Старый Черт отогнал вызывающие депрессию мысли и заменил их видением самой большой (теоретически возможной) премии и подсчетом того, что можно будет купить на эту сумму.
Самое главное — попасть на Авалон!
Лучший друг Старого Черта из мира нечисти — Ашгарот — вернется на Авалон через пару орбит. Старик расплылся в блаженной улыбке, представив, какой добротный дебош устроят они вдвоем у «Трех повешенных монахов» — в любимом кабаке всех моторных бесов сектора 666. На дверях заведения красовалась вывеска, гласившая (к неизмеримому удовольствию всей нечисти): «Эй, мягкокожие!
Поберегись! Попробуй сунься! За последствия администрация ответственности не несет».
Впрочем, вряд ли мягкокожие, то есть люди, ощутили бы удовольствие, оказавшись даже на мгновение за дверьми «Трех повешенных монахов». В этом заведении не было ни столов, ни стульев, ни стойки бара — ничего из всей той ерунды, которая необходима мягкокожим, чтобы влачить их жалкую жизнь в том, что они называют комфортом. В заведении не существовало и времени в его земном, человеческом понимании. Заказ здесь выполняли быстрее, чем распадаются самые короткоживущие изотопы, а бесценная тишина, окутывавшая посетителя после первой же рюмки, могла длиться сотни земных лет.
Моторные бесы были гордой расой и презирали все, что так или иначе связывалось с их мягкокожими повелителями. И все же бесы служили повелителям, служили хорошо. Бесы и черти должны подчиняться людям — гласил древний закон, провозглашенный Великим Заклинанием на заре веков. Проклятое заклинание!
Ничего, ну ничегошеньки с ним не поделаешь! Крутись, вертись, служи. Фрахты и чартеры, консаменты и страховые полисы, премиальные и оклады, грузовые терминалы и ремонтные доки…
Заклятья, заклятья, заклятья, И отпуска нет на войне!
Чертовски хороший поэт — как там его? — Редьярд Киплинг. Даром что мягкокожий. Несмотря на все презрение к людям, Старый Черт скрасил немало минут жизни, перебирая в памяти строчки Киплинга. Но никто, даже лучший друг старика Ашгарот, не знал об этом тайном пороке.
Да, «заклятья, заклятья, заклятья…». Заклятья и заклинания. Те, что двигают корабль сквозь Космос. Отдельный набор заклинаний — чтобы управлять ордой младших моторных бесов и прочей нечисти. Заклинания, оберегающие заумное и чертовски дорогое оборудование от разрушения в гиперпространстве. И еще тысячи тысяч заклятий и заклинаний. Каждое из них — капля за каплей — выжимало силы из Старого Черта. Подчас он начинал ненавидеть свою работу, в чем боялся признаться даже самому себе. Частенько он вспоминал родной дом — Преисподнюю.
Да-да, тот самый ад, те самые нижние миры, чье гордое могущество было сломлено мягкокожими тысячелетия назад. Великий огонь погас, и теперь рядовому моторному бесу (или суперпроцессорному бесу, или электрогенераторному) приходилось вкалывать от зари до зари, чтобы заработать себе на частичку хотя бы суррогата — секторного пламени. Ангелье бы побрало всю эту вымороженную работу в горные выси, так их раздери!.. Раскудрить ее с орбиты сквозь десять могил, сраных серафимов, херовых херувимов в тибетского ламу и черную дыру всем скопом!
Вспоминая о своем подчиненном положении, Старый Черт непременно начинал ругаться. Немудрено, что ругань была его привычным состоянием, и именно она сделала его знаменитым.
Старый Черт был знатным мастером по части ругани. Он постоянно брюзжал, нецензурно выражался, кощунствовал, бурчал, проклинал все на свете, охаивал всех и вся и ругался на чем свет стоит. Проклятия и крепкие слова были для него своего рода броней, защищавшей его от некомпетентности капитанов и штурманов, портовых колдунов и хозяев кабаков. Жаловался старина на все, что вонзалось острыми шипами в шкуру любого моторного беса. Но именно он, став лучшим проклинателем всех времен и народов, умел ставить мучителей на место. Некоторые из его забористых проклятий вошли в легенды, как и послужившие для них поводом выверты бюрократии. Старого Черта просто переполняла раскаленная лава упрямства, духа противоречия и жажды спора; многие члены экипажа впадали в депрессию, едва прочитав его имя в бортовом списке.
Был у Старого Черта и еще один тайный, никому не ведомый порок помимо слабости к Киплингу. Старый Черт ненавидел свою работу и… любил ее одновременно. Ему нравилось мерцание звезд, переливы их пылающих корон и гигантские выплески протуберанцев. Нравились ему бури жесткого рентгеновского излучения, бушующие в районах черных дыр, нравились разноцветные планеты — синие, пурпурные, желтые, багровые, зеленые… Любил он голоса далеких друзей, приносящиеся на крыльях космических скоростных заклинаний, как любил и многое другое, любил саму жизнь моторного беса.
А Авалон… На Старого Черта вновь нахлынули приятные воспоминания. Да, «Три повешенных монаха». Высшее блаженство. Густая завеса дыма и черные камни, висящие в воздухе, пронзенном застывшими молниями, бесчисленными громовыми раскатами и насыщенном упоительным теплом Истинного Огня. Куда этим гуманоидам выдержать такое! Заклинания, перелетающие от одного посетителя к другому, обжигающий хлопок по плечу, искры, танцующие и кружащиеся вокруг моторных бесов сектора 666.
Старый Черт вздохнул, предвкушая удовольствие. Скоро, очень скоро он вновь окажется на Авалоне, Нужно всего лишь закончить работу, привести корабль в космопорт.

***

Билли Иванов был влюблен.
Ему было десять лет, и она — объект его чувств — танцевала перед ним во всей своей красе. Она была стройной, с пышными формами — знойная уроженка юга.
Правда, всего лишь наполовину, ибо родилась она в смешанном испано-американском браке. Звали черноокую красавицу, улыбкой переворачивающую душу мальчишки, Люпе Моррис. В данный момент она танцевала ни с кем иным, как со своим недавним женихом, а теперь — мужем, который, по мнению Билли, на вид был обезьяна обезьяной. Имя этого орангутана Джо Моррис, и он был американцем от макушки до пяток. Этот здоровяк-тугодум оглушал, казалось, весь корабль до нижних трюмов, когда разевал пасть, чтобы ласково произнести имя своей дражайшей Люпе.
Гремела горячая, зажигательная музыка, и Люпе, в костюме тореадора, изящно обтягивающем ее стройную фигуру, извивалась в ритме танца, пробуждая в душе Билли незнакомые, но весьма приятные чувства. Одна из стен его каюты представляла собой огромный экран, который на данный момент был целиком занят глазами Люпе, танцующей в карнавальном зале несколькими палубами ниже одинокой «холостяцкой» каютки Билли. Мальчишка прошептал очередную команду, и видеоэльф, прошипев в ответ: «Есть, сэр», дал общую панораму зала.
Центральный салон корабля был заполнен новобрачными, пришедшими на традиционно устраиваемый в конце рейса костюмированный бал. Многие костюмы были смелы и даже вызывающи: молодые женщины выходили танцевать в чем-то прозрачном, а их мужья присоединялись к ним в одеяниях куда более скудных, чем у античных скульптур. Встречались и более скромные костюмы, но в основном так одевались пары среднего и даже старшего поколения, проводящие на корабле второй, а то и третий медовый месяц. На борту «Холидея Первого» отдыхал стопроцентно средний класс. Некоторые пассажиры годами откладывали деньги или влезали в долги, чтобы прокатиться экономическим классом; кое-кому из молодых поездку оплатили в складчину старшие родственники. Практически для всех это было единственное в своем роде впечатление — на всю жизнь. Путешествие к порочным огням и безудержному веселью курортов Пограничной Зоны. Впрочем, по правде говоря, сами курорты вовсе не были столь уж скандальными и порочными. Но «СтарФан Инкорпорейтед» хорошо знала рынок и свое дело. Многим туристам, весьма добропорядочным и консервативным, не понравилась бы откровенная, шокирующая атмосфера порока и необузданной страсти. Но сидящие в большинстве из них лицемерие и ханжество притягивались как магнитом к возможности прикоснуться к порочной жизни и брезгливо отдернуть руку, заглянуть в замочную скважину борделя, а затем презрительно кривиться. Чтобы заполнить все каюты и не упускать прибыль, компания предлагала тур как в Новой Америке, так и в Новой России. Как бы ни был полон танцевальный зал во время карнавала, он был четко разделен на две части быкообразными охранниками, зорко следившими, чтобы представители двух долго враждовавших стран не смешались друг с другом и не испортили обще-раздельное веселье.
Билли снова произнес команду, и видеоэльф послушно приблизил лицо Люпе, чьи жемчужные зубы ярко отражали гирлянды карнавальных фонарей.
— Эй! Эй! Ну и ну! — призвал внимание Билли видеоэльф. — Да вы только посмотрите сюда, хозяин! Честное слово, стоит того!
Билли и самому надоело смотреть на улыбку Люпе, но он не стал менять крупного плана. Впрочем, когда музыка сменилась и послышалось что-то спокойно-романтическое, Билли приказал эльфу дать средний план. К своему огорчению, он увидел Джо — американскую обезьяну, — прижимающего Люпе Моррис к своему омерзительному телу.
— Вырубай! — скомандовал Билли.
Эльф всхлипнул и выключил камеру. Большой корабельный салон исчез с экрана. Заменили его медленно изменяющие форму и расцветку нечетко очерченные разводы — вид в гиперпространство. Билли был образованным мальчиком и знал, что на магических скоростях ничего не видно, а изображение на стене лишь иллюзия, представление о том, как мог бы выглядеть космос на сверхсветовых скоростях.
Разумеется, при том условии, что глаз смертного проник бы, не разрушившись, в искривленное пространство-время. Посозерцав немного изящные переливы красок, Билли тоскливо зевнул и отвернулся от экрана.
Слов нет, поначалу полет мальчику нравился, поражая массой новых впечатлений. Билли Иванов был полукровкой — полуамериканцем-полурусским, — что в глазах ребенка было равносильно страшному пятну позора на всю жизнь. На лайнер, летящий в Пограничную Зону, его взяли дедушка с бабушкой, решившие провести таким образом второй медовый месяц. Билли был сиротой, и в Новой России у его дедушки и бабушки не нашлось достаточно близких и надежных друзей, чтобы оставить им мальчишку на время полета. На корабле он старался по возможности развлекать себя сам, предоставляя «молодым» максимум свободы и уединения, чтобы они могли насладиться давно задуманным приключением.
На всем лайнере Билли оказался единственным ребенком, что вызывало всеобщее любопытство. Мальчик пользовался этим в своих целях, обследуя корабль вдоль и поперек. Он побывал в кубриках экипажа, в офицерской столовой и почти во всех загадочных коридорах и отсеках, наполненных чудесным запахом колдовских механизмов и оборудования. Ему даже позволили подняться на мостик, где оказалось разочаровывающе скучно. Ведь люди принимали не слишком большое участие в управлении кораблем, передав почти все функции разного рода нечисти.
Билли усмехнулся, вспомнив седовласого капитана и мужественного старпома, деловито расхаживающих по мостику с таким видом, будто они и вправду за что-то отвечают, а не являются всего лишь одетыми в яркие парадные мундиры руководителями бригады официантов и прочей обслуги для оплативших тур пассажиров.
Билли хотелось стать моторным бесом. Вот это сила так сила! Мальчик водил в воздухе руками, что-то бормотал про себя, представляя, как он ведет космический корабль. Разумеется, его корабль ни за что не был бы потрепанной летучей гостиницей. Нет, это будет непременно нечто огромное и обязательно военное! Например… например, космическая крепость.
Тут Билли пришлось взять на себя командование воображаемой артиллерийской башней. Указам пальцем в то место на стене, где ему виделся Джо Моррис в американской военной форме, мальчик как мог громко произнес, срываясь на фальцет:
— Получай, грязная американская свинья!
Воображаемые снаряды вонзились в стену каюты.

Глава 2

Старый Черт в эти минуты был занят подготовкой тормозящих и снижающих мощность заклинаний.
«Холидей Первый» входил в Пограничную Зону с ее сотнями недавно сформировавшихся планет земного типа. Эти планеты были вкраплены в пространство, как острова в Тихом океане на старушке Земле. Зона была заселена всеми разумными расами галактики — как людьми, так и негуманоидными типами.
Некоторые планеты отличались жарким климатом, на других царил холод. Одни утопали в воде и зарастали плавучими лесами, другие выглядели сухими пустынями.
Найти здесь работу было нелегко, но, с другой стороны, жизнь в Пограничье не отличалась дороговизной, если, конечно, поселенец не желал непременно получить на новом месте все привычные удобства родного мира, ставшие здесь непозволительной роскошью. В последние годы администрация Зоны решила поправить финансовые дела, привлекая в Пограничье туристов, «клюнувших» на дикую военную историю этих мест. Рекламная кампания была проведена удачно, и в Зону валом повалили туристы из старых колоний, из Новой России, Новой Америки и даже с матушки-Земли. Сработало на успех кампании и то, что во всех объявлениях указывалось: мрачные времена войны остались для Пограничья в далеком прошлом.
Старый Черт уверенно вошел в Зону и направил «Холидей Первый» к космопорту.
Осторожность приходилось соблюдать, только чтобы не столкнуться с одной из военных баз, дрейфующих в космосе. Эти вооруженные до зубов фабрики смерти были по договору поровну поделены между недавними противниками: Соединенными Штатами Галактики и Российской Галактической Федерацией. Американские и русские бронированные сферы остались в Пограничной Зоне немыми свидетелями былого кровопролития.
Старый Черт имел полное право чувствовать себя здесь уверенно и спокойно.
Все капитаны неофициально, но единогласно давно перенесли Пограничье в разряд «секторов пониженной опасности».

***

Что-то не так!
Билли проснулся и сел в кровати.
Его прошиб холодный пот, сердце бешено колотилось в груди, в животе ныло.
Мальчик оглядел почти темную каюту. Молодожены еще не возвращались с карнавала.
Раздвижная дверь, отделявшая их спальный отсек, была открыта, кровать пуста.
Билли не мог понять, что же так обеспокоило его. Никаких кошмаров ему не привиделось, но при всем этом чувство безотчетной тревоги не покидало его. Если не считать далекого гула двигателей, то корабль был тих, и эту тишину не нарушал ни один посторонний звук. Так обычно и было во время искусственной ночи, когда пассажиры спали. Билли повернулся к носу корабля. Он знал, что там, за несколькими чередующимися слоями особых сплавов керамики, волокон и плазмы, составляющими сотовидный корпус лайнера, нет ничего, кроме пустоты космоса, а точнее, гиперпространства. Оттуда не могла исходить никакая угроза. Не могло там спрятаться никакое чудовище, никакой праздношатающийся маньяк, одержимый страстью пытать маленьких мальчиков. Так успокаивал себя Билли, ощущая в то же время, кик нечто неведомое следит за ним. Нет… не за ним…
Оно следило за кораблем!
Что-то зловещее. Нечто грозное, опасное и пребывающее в весьма мрачном настроении.
Билли опустил ноги на пол и слез с кровати. Шаг вперед, к дверям… Но неожиданно ощущение чужого присутствия исчезло!
Мальчик вздохнул с облегчением.
— Ну и дурак же ты, Билли. Нет там никого и быть не может, — заявил он вслух, подсознательно используя голос, чтобы разорвать последние нити паутины страха.
Через минуту Билли уже спал, как и подобает детям в это время суток. Ему снился сон: Люпе и их первое свидание.
…Она была одна в огромном зале казино; в задумчивости она перекидывала над столом колоду электронных карт, порхавших как живые от одного ее прикосновения.
В нескольких шагах от нее замер Билли, заворожено следивший за каждым движением первой увиденной им американской женщины. Больше в зале никого не было, и Билли мог разглядывать ее, не опасаясь, что за ним кто-то подсмотрит.
Десятилетнего ребенка никто не воспринимал как угрозу. Несмотря на взаимную ненависть, терзавшую как русских, так и американцев, для детей делалось исключение, этого требовала, во-первых, политкорректность, а во-вторых — нормальные человеческие чувства и инстинкты.
— Играть, — скомандовала американка, и карты мгновенно легли перед нею, сложившись узором для игры солитер.
Никогда в жизни Билли не слышал такого очаровательного, такого мелодичного голоса. Шаг в ее сторону, и на него обрушился аромат ее духов, притянувший его еще сильнее. Билли внимательно следил, как она играет, как ее пальцы командуют послушными картами, раскладывающимися в нужные ряды и колонки. Вдруг девушка нахмурилась, задумалась, покачала головой и огорченно вздохнула.
— Можно походить семеркой пик, — буркнул Билли по-русски.
Она обернулась, явно смутившись. По-русски она не понимала; не знала она и того, насколько Билли очарован ее красотой. Ей было чуть за двадцать, с миленького личика глядели на мир огромные таинственные, как космическая бездна, глаза. Полные губы не нуждались ни в какой помаде, а идеально гладкая кожа по цвету напоминала какое-то редкое тропическое дерево.
Заметив ее замешательство, Билли понял, что натворил, и побыстрее перешел на английский. Как все дети от смешанных браков, он немало времени посвятил всему, что было связано с Америкой. Особенно он налегал на язык, которым владел намного лучше, чем предполагали его школьные учителя.
— Извините, я не хотел вас беспокоить, — сказал он. — Но семеркой пик можно накрыть восьмерку червей.
— Действительно, — согласилась девушка. Еще несколько ходов, и партия была выиграна, а девушка наградила Билли улыбкой, от которой у того на миг замерло сердце.
— Благодарю вас, мой юный друг, — сказала она с легким, неуловимым для Билли испанским акцентом. — А вы довольно наблюдательны.
Билли пожал плечами.
— Просто люблю карты, — буркнул он под нос. Девушка рассмеялась и заговорщически подмигнула ему:
— Боюсь, казино в опасности. Такой игрок может и разорить заведение.
Билли оценил комплимент и скромно заметил:
— Да что вы, я еще маленький. Кто же разрешит мне играть на деньги.
В тот же миг он пожалел о сделанном признании, но исправлять что-либо было уже поздно.
Девушка протянула ему руку.
— Меня зовут Люпе, — сказала она. — Люпе Моралес… То есть Люпе Моррис.
Извини, я еще так недолго замужем, что никак не могу отвыкнуть от своей девичьей фамилии.
Билли словно укололи шпагой в сердце при этих словах. Затем он понял, что ведет себя глупо. Замужем она или нет — какая разница. Он-то все равно останется мальчишкой десяти лет от роду. В первый раз в жизни Билли не на шутку возненавидел свой возраст. Впрочем, эти мысли не помешали ему пожать протянутую руку и представиться:
— Меня зовут Билли Иванов.
Люпе удивленно вскинула брови, сохранив, тем не менее, улыбку на лице.
— Русский? — переспросила она. — Никогда раньше не встречала ни одного русского. Кстати, ты очень хорошо говоришь по-английски.
— Я только наполовину русский. А наполовину — американец. Как и вы.
Да, теперь то, что раньше было его величайшим стыдом и позором, превратилось в предмет его особой гордости.
— Рада познакомиться, господин Билли Полу-американец-Иванов. Что ж, может быть, сыграем? — Она кивнула в сторону стола.
Еще бы! Билли немедленно влез в кресло по другую сторону стола. Через мгновение оба уже погрузились в игру. Час шел за часом, Люпе демонстрировала неплохое чутье игры, в общем, Билли пришлось действовать предельно осторожно, чтобы она не заметила, как он поддается, вежливо позволяя ей выиграть.
Сам не понимая, как и почему так происходит, Билли всегда знал, какие карты на руках у соперника. Водились за ним и другие необычные таланты.
Например, он мог чувствовать присутствие людей, не видя и не слыша их, мог без труда разыскать потерявшиеся вещи. В общем, сам того не зная, Билли был от природы одарен магическими способностями.
Не знал он об этом только из-за своего происхождения. Будь он чистокровным русским или американцем, он давно попал бы под одну из программ, проводимых каждой из сверхдержав, нацеленных на поиски и отбор будущих магов и колдунов и обучение их, начиная с возможно более раннего возраста.
Маги были редкостью. Колдуны, на порядок превосходящие магов по силе, встречались еще реже. А ведь именно маги и колдуны делали галактику сносным местом для жизни людей. Именно они управляли демонами, чертями и прочей нечистью. Соединение магии с новейшими технологиями позволяло строить космические корабли, создавать оружие для войны, компьютеры для науки и бизнеса, наконец, помогало мгновенно приготовить еду на кухне в каждом доме.
Все это в будущем предстояло освоить и Билли, но при одном условии: если этому будущему вообще суждено было состояться.
Во сне он вздрогнул. Ему снилось, что они с Люпе играют в карты — как тогда, в тот раз. Вот он позволил ей выиграть, и в знак признательности она наградила его поцелуем — ласковым и теплым. Вздохнул во сне, Билли поплотнее завернулся и одеяло. В его сне Джо Моррис не прервал их игру, не сказал жене, что уже поздно и что он хочет спать. Во сне он не пялился на Люпе, не лапал ее за плечи с видом хозяина, похлопывающего принадлежащую ему вещь. А еще во сне он не повернулся и не припечатал Билли к креслу своими пустыми американскими глазами и идиотским пожеланием: «Спокойной ночи, малыш».
Нет, во сие все было по-другому. Во сне Билли был высоким, сильным и, видит бог, солидным и значительным.
А Люпе обнимала и целовала Билли, повторяла его имя, смешно деля имя Билли на слоги, словно превращая в два имени, на восточный манер: «Бил-ли, Бил-ли…»

***

Старый Черт был доволен: все шло нормально.
Последнее заклинание удачно вписалось в водоворот континуума, и плазменные вихри вырывались из спиральных дюз двигателя, словно из ноздрей самого Левиафана.
Моторный Бес позволил себе немного передохнуть.
И тут…
Что?!
Не мелькнуло ли что-то на самой границе сферы его колдовского зрения?
Словно легкая дрожь, едва уловимая вибрация пробежала по стальному каркасу корабля. Одно мгновение, а потом… потом все вернулось на место.
Старый Черт вздохнул. Нет, это переутомление. Слишком много дней проведено в космосе. Слишком много сил потрачено на заклинания, ругань и воспитательную работу среди подчиненных. Отдых — вот что теперь нужно ему больше всего.
И вновь…
Черт побери! Опять это ощущение присутствия чего-то за гранью зрения или слуха.
Старый Черт покачал головой, покрытой блестящей чешуей. Это наверняка проделки мерзавца Тоба. Ну этого, разгильдяя из бригады домовых управления.
В обязанности Тоба входили контроль и коррекция режима работы предварительного нагнетателя плазмы. Но ленивого домового редко можно было застать в огнедышащих челюстях вверенного агрегата. Зато в отношении зажигательных историй этому ничтожеству равных не было. Старый Черт заподозрил, что Тоб втихаря наложил любопытствующее заклинание на дюжину-другую кают новобрачных и теперь за соответствующее вознаграждение передавал пикантные картинки охочим до таких зрелищ тупоголовым гоблинам. Гоблинов Старый Черт не осуждал. По-своему он даже жалел их. Ведь им доставалась самая тяжелая, самая грязная и хуже всего оплачиваемая работа, что на корабле, что в порту. Но вот поганец-домовой!
— Тоб! — рявкнул Старый Черт. — Чтоб тебя ангелы с эльфами пережарили в дьявольский пепел! Где ты шляешься? За пассажирами надумал подсматривать?!
Ответа не последовало.
— Тоб! Оглоблей тя перекрести в нос и в анус восемь раз подряд!
Командирское заклинание вызова пронеслось по всем закоулкам лайнера, сдобренное и усиленное нешуточной злостью моторного беса.
Наконец, раздалось привычное, положенное по уставу:
— По вашему приказанию прибыл, господин моторный бес!
Перепуганный вполне вероятным наказанием за промедление, домовой настороженно выглядывал из горящей глотки нагнетателя плазмы.
— Доложить обстановку!
— Есть! Все параметры в норме. Напряжение генерирующих духов: плотность — двенадцать мегапризраков на одну маго…
— Отключить! Все, свободен, — буркнул Старый Черт, отключая связь с Тобом.
Странно, думал он, тем более странно. Тоб действительно на месте и обстановку держит под контролем… Значит, это не он. Тяжело поднимая и опуская плечи, моторный бес с протяжным вздохом произнес про себя: «Устал ты, чертяка, ой устал! Отдохнуть тебе надо, дьяволенок ты мой. От-дох-нуть». А пока что следовало быть повнимательнее. Не хватало только, чтобы кто-нибудь из подручных великого заклинателя пронюхал, что он — Старый Черт, твердый и надежный как скала, моторный бес, всегда безупречно приводивший корабли на базы, — стал страдать галлюцинациями.
Да, спишем то, что было, на эти самые глюки.
То есть ничего не было. И заруби себе это на носу, чертяка. Ни в общем, ни в частностях — ничего не случилось!
И — марш за работу!
Заклинание. Заклятие. Заклинание на заклятие. Заклятие заклинаний. Вперед, вперед, сквозь сверхплотное, сверхсжатое гиперпространство. Еще одно заклинание. Очередной доклад домовых управления Подогнать команду гоблинов обеспечения, поддерживающих необходимую для дюзовых привидений температуру плазмы.
Часть экипажа, напрямую подчиненная Старому Черту, управляемая его железной волей, работала в полную силу, слаженно и точно, как единый, хорошо отрегулированный механизм. А ощущение опасности не исчезало.
Не исчезало, глубоко спрятанное на самое дно памяти Старого Черта.
Пустота, в которой несся «Холидей Первый», была обычным открытым космосом, сжатым в гиперпространство, пронзаемым бесчисленными энергетическими течениями и потоками магических энергий. Бурлящие, сталкивающиеся, перетекающие один в другой, они были невидимы для мягкокожих, за исключением самых могучих магов и колдунов.
И снова…
Словно острый укол боли. Боли, которая пронзила весь корабль — от киля до мачты, от одного борта до другого. Опасные колебания нарушили равновесие внутренних энергетических потоков главного двигателя и внешних защитных полей лайнера. Перепуганная, мелкая нечисть в панике металась по кораблю, не зная, что предпринять. А вибрация продолжала сотрясать каркас судна — словно само пространство, сгустившись, мелкой дробью, легким песком осыпало зеркальную гладь пруда — защитных полей лайнера.
Возмущения пространства, энергетические вихри эхом донеслись до укромных уголков космоса, где на дальних подступах к Пограничью несли бессменную вахту стремительные, юркие, оснащенные первоклассным разведывательным и локационным оборудованием дозорные корабли. Их антенны вздрогнули, ощутив выбивающийся из привычного космического фона сигнал.
Еще раньше, чем Старый Черт успел прекратить панику среди подчиненных и вернуть их на рабочие места, закодированные сигналы тревоги уже пронзили пространство Пограничной Зоны.

Глава 3

Тревога прозвучала ну как нельзя не вовремя.
Форменная юбка Кати как раз задиралась все выше, выше, выше. А форменные брюки молодого красивого русского офицера опускались все ниже, ниже, ниже…
— Черт! — только и смогла произнести Катя.
Сигнал тревоги бесцеремонно разодрал не только бушующие в ее душе страсти, но и серьезно нарушил самые сокровенные мечты, которые мгновение назад, казалось, были так близки к осуществлению. Воплощением Катиных грез был тот высокий, с роскошной копной блестящих волос и с еще более блестящими перспективами офицер. Его звали Игорь Долгов, и на подбородке у него была видна самая настоящая боевая отметина — тонкий «украшающий мужчину» шрам, бледнеющий, когда Игорь начинал волноваться. Вот и сейчас, едва сигнал тревоги пронесся по помещениям огромной космической крепости «Бородино», этот шрам стал белым, как полоска свежевыпавшего снега. Высокий лоб офицера покрылся, мелкими серебристыми капельками пота.
— Черт побери! — в сердцах повторила Катя. Сама она, вольнонаемная, приписанная к команде шифровальщиков, была обыкновенной девушкой из Пограничной Зоны. Невысокая, стройная, впрочем, не без некоторой основательности в фигуре.
Как говорится, идеальная подружка для катания на лодке. Но все, что обещало сладость скольжения по легким волнам, все это на глазах испарялось вместе с каждым новым звонком, молотом бьющим по голове, и с каждой долей секунды, в которую шрам на лице Игоря явственно становился все более белым.
В больших темных Катиных глазах отражалось разочарование. Она давно уже выделила Игоря среди всех остальных. Ей казалось, что именно он, и только он среди всего экипажа и персонала базы должен оказаться достаточно тонким и деликатным, чтобы исполнить свой долг и жениться на ней — обыкновенной девушке из Пограничья. «Он — мой пропуск из этих скучных, убогих мест», — думала Катя.
Он увезет ее отсюда в прекрасную, развеселую жизнь Новой России, и порукой их счастью будет солидная безвозвратная ссуда, полагающаяся вступающему в брак офицеру, проходящему службу в Пограничной Зоне. Однозначный, прямолинейный и мрачноватый, как все офицеры, Игорь все же был из хорошей семьи, и приличная карьера ему явно была на роду написана. И если только Кате удастся заполучить его, тогда конец жалкому существованию, которое она влачит здесь, в окрестностях своей родной планеты.
Сердце ее екнуло, и надежды рассыпались как карточный домик — так энергично отстранился от нее Игорь, чтобы подтянуть брюки.
— Что за чертовщина?! — воскликнул он. — Что случилось? Ложная тревога?
Или учения?
Катя поняла, что этот раунд ею проигран. Но — настоящий игрок, поставивший все на одну карту, — она была готова сражаться до конца и превратить временное поражение в трамплин для последующего броска.
— Все хорошо, Игорек, все в порядке, — проворковала она, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Ничего страшного, в следующий раз все успеем…
В ответ Игорь вздохнул:
— Эти задницы из командования, похоже, задались целью не дать нам…
Чего именно решили не дать сделать старые задницы из командования, Игорь не уточнил и лишь покачал головой, осуждая несправедливость происходящего.
Пробормотан Кате дежурные извинения, Игорь, на ходу заправляясь, выскочил из выбранного ими в качестве любовного гнездышка крохотного отсека на забитой всякими машинами и оборудованием энергогенерирующей палубе крепости.
— Это ж надо! — раздосадовано бормотал Игорь. — Именно тогда, когда я должен быть у пульта!
Это значило, что тревога прозвучала в то время, когда Игорь был дежурным офицером, отвечающим за боеготовность вооружения и оборонительных систем огромной станции. Сотни людей и сотни тысяч существ из потустороннего мира ждали его команды, чтобы приступить к выполнению тех или иных инструкций.
Выбегая из отсека, он последний раз оглянулся на Катю, и в его голове промелькнуло: «Бедняжка. Неужели она всерьез думает, будто я такой болван, что позволю ей женить меня на себе? Нет, подружка, все, что мне от тебя нужно, — это легкое приключение, минуты удовольствия… А она — она…»
Коридоры крепости «Бородино» были наполнены шумом шагов бегущих к боевым постам людей, слышались крики, какие-то распоряжения, отдаваемые по громкоговорящей связи. «Свистать всех наверх!» — бессмертная боцманская команда на миг перекрыла все остальные звуки.
Окунувшись в эту круговерть, Игорь решительно приказал себе выбросить из головы мысли о Кате. Да чтоб ее моторный бес побрал! Говорят, черти с удовольствием берутся за такие дела… Загнав в глубь сознания личные проблемы и начиная мысленно настраиваться на работу, Игорь понесся по трапам и переходам крепости к ее сердцу — примыкающему к штабу залу, где назначенные офицеры несли боевое дежурство.

***

Зал дежурной смены представлял собой большое помещение со стенами из лучших бронированных сплавов. Добротность металлов и композитов подкреплялась надежными заклинаниями: на борту крепости находилось одиннадцать магов (как и положено по штату — не ниже пятого разряда) и три настоящих колдуна.
Ворвавшегося в зал Игоря вся эта мощь немного успокоила, придала ему уверенности, и он уже шагом — энергичным и стремительным — подошел к своему креслу. Глянув на огромный стенной экран, где изображения и ряды цифр, графиков и символов выдали ему обстановку и предварительную задачу, офицер от души выругался.
Проклятые американцы подошли слишком близко. Чересчур близко. На какой-то миг даже сверхпрочная броня, сверхмощное силовое поле, сверхсильные оборонительные заклинания — вся эта сверхзащита вдруг показалась Игорю отчаянно уязвимой.
Словно пасть огромного хищника, поглотило его тело анатомическое кресло дежурного офицера. Игорь поймал себя на том, что молится, сам не зная кому, пока стальные и пластиковые обручи охватывают его тело и с лязгом тюремных ворот и решеток защелкиваются замки и подключаются контакты. С потолка опустился боевой шлем, накрывший своей сферой его голову. Экран на внутренней поверхности шлема засветился синими и красными вспышками. Лишь белые линии перекрестия прицела горели неярко, но ровно и постоянно.
Теперь Игорь мог точнее оценить, что происходит на подступах к его космической крепости.
Так, шифрованное сообщение, передаваемое на секретной волне, длина и частота которой меняются каждую секунду. Только он — тот, кто знает ключ-дешифратор, — может выудить бесценную информацию из потока беспорядочных импульсов. Итак, настроиться, подключить предварительный дешифратор, ввести пароль и ждать, когда в сознание ворвутся столь нужные сейчас конкретные, точные сведения.
Вот оно! Есть!
Игорь печенкой учуял то, что передавали на центральный пост корабли далекого дозорно-разведывательного дивизиона.
Разумеется, Игорь вовсе не был особо умным и проницательным с житейской точки зрения. Ему ведь только казалось, что Катю он видит насквозь. В конце концов он наверняка уступил бы ей. Но сейчас дело заключалось не в этом. В своем боевом кресле Игорь был просто гением. Даже опасаясь этого своего орудия-оружия, офицер немедленно забывал о страхе, попав внутрь кресла-скафандра, становясь словно его частью. Лучший выпускник курса, Игорь играл на клавиатуре пульта управления, словно на старомодном музыкальном инструменте. Взлетали над клавишами и сенсорами пальцы, в приставленные к горлу микрофоны летели команды, — офицер исполнял сочиняемую каждый раз заново Песнь Смерти.
Далеко в глубине оружейных отсеков и палуб тысячи обитателей потустороннего мира напряглись, готовые исполнить приказ дежурного по базе.
Телепатия — прямая, непосредственная передача мысли — действует быстрее, чем звучат слова или работают пальцы. Именно это средство использовал Карвазерин, главный колдун крепости «Бородино», принимая команды Игоря и передавая их ордам своих подчиненных.
Карвазерин не зря муштровал свою команду. В мгновение ока все его разведчики получили задание и приступили к исполнению.

***

— Ур-ра! — взвыл Чивайст, маленький призрак смерти.
Клубясь кольцами белесого дыма, он на миг выплыл из приведенной в боевое положение ракеты.
— Эй, ребята! Веселее! — кричал он. — Вот попируем-то! Цель вижу, к бою готов!
— Эй, кто-нибудь. Заткните этому сопляку глотку! — прорычала в ответ Гомула, огромная, великая дочь смерти.
Гомула бесформенной тучей выплыла из отведенного ей в походном положении сектора оружейного отсека. Дочь смерти была матерью и кормилицей ненасытных призраков смерти. Получив приказ, она прикинула оставшееся до пуска время.
Почти пять секунд — для обитателей бесплотного мира это более чем достаточно, чтобы поговорить, обсудить ситуацию, все взвесить и оценить.
— Стоило бы сначала разобраться в этом деле, — осторожно сказала Гомула, обращаясь скорее к сенсорам, воспринимающим и передающим информацию из оружейного отсека на центральный пульт.
— Чего там разбираться? — запротестовал Чивайст, в гневе обретая цвет запекшейся крови. — Приказ получили? Ну и все! Вперед! А чуть промедлишь, того и гляди… как перехватят… как закрутят к чертям собачьим… как… — От избытка чувств маленькому призраку явно не хватало слов. В клубах красно-коричневого дыма мелькнуло его перекошенное от злости, жестокое личико.
В конце концов, он ведь был всего лишь старым, засидевшимся без дела призраком смерти, и глупо было бы ждать от него плодотворного, непредвзятого участия в дискуссии.
— Ох мы их и поджарим! — подал голос еще один боевой призрак.
Ни один из бесплотных бойцов и техников русской космической крепости ни на миг не задумался о судьбе своих собратьев, снабжающих энергией и защищающих вражеский корабль. Девизом потустороннего мира было: пусть слабейший погибнет.
Что ж, законы, по которым живет нечисть, жестоки и беспощадны. Кое-кто из исследователей полагает, что именно эта всесильная жестокость и неспособность пожалеть слабого оказались причиной поражения могущественных, но слепых в своей ярости демонов в войне против мягкокожих заклинателей.
— Что ж, удачи вам, — вздохнула Гомула, насыщая своих детей-подопечных особой боевой энергией.
Как любая мать, она со страхом ждала каждого боевого пуска. Она произвела на свет и выкормила свою команду: при этом ей было дано право осознавать, что каждый бой может стать последним для любого из ее подопечных. Вот и сейчас она просто извелась, гадая, есть ли на корабле проклятых «штатников» настоящий колдун или нет.
— Все, хватит болтать. Пора! — сообщил напоследок жгут красно-коричневого дыма, втягиваясь в боеголовку ракеты.
Второй дымный вихрь пропыхтел:
— Есть, босс! Я готов.
— Удачного попадания, — пробурчал Чивайст, входя в хоровод призраков — общий информационный канал для общения всех бесплотных обитателей крепости.
Теперь все бесы, домовые и прочая нечисть могли быть в курсе того, что происходит на поле боя.
Скрутив плотной спиралью свое черное дымное тело, Гомула, издав еще один тяжкий вздох, присоединилась к компании, уже устроившейся в боеголовке.

***

Информационный канал призраков был создан в общем-то не для того, чтобы баловать лихими картинками с поля боя трюмных гоблинов и боцманов-домовых. На данный момент он использовался в первую очередь для передачи изображения с боеголовки ракеты на мониторы центрального пульта.
Игорь еще раз запросил информацию с главной базы данных крепости…
Затем проверил ее…
А затем… затем…

***

— А ну, за работу! За работу, вы — жалкое отродье! — бубнил старый бородатый гном.
Он сгорбившись сидел в середине драйвера оптических дисков в главном суперкомпьютере космической крепости.
— Эй, ты что делаешь? Не надо, прошу тебя!.. — Эта реплика была обращена к карлику по имени Летучая Мышь Преисподней — гонцу, приносящему дурные и добрые вести, а на данный момент взявшему на себя труд побуждения к работе посредством применения телесных наказаний.
Несмотря на то что и гномы, и карлики были весьма невелики размерами (так, например, Летучая Мышь Преисподней мог едва-едва сравниться ростом с длиной человеческого ногтя), страсти в их компании горели нешуточные.
— Ты смеешь указывать, что я должен делать? — вопил карлик.
Длинный кнут взвился в воздух.
— Запрос информации! Пароль представлен! А ну, пошевеливайтесь, горбатые, живо-живо, а не то я вам бороды по клочкам выщиплю!
Дополнительные заклинания растянули поток времени, замедлили его бег. То, что для Игоря, пославшего мысленную команду, представлялось тысячной, десятитысячной, миллионной долей секунды, для обитателей драйвера оптического диска оборачивалось полновесными минутами. Осыпая всех и вся проклятиями и ругательствами, обитатели драйвера бросились по рабочим местам. Огромный — в их представлении — диск начал вращаться. Болтаясь над его поверхностью в специально подвешенных колыбелях, гномы принялись считывать информацию. Вторая бригада сосредоточенно приводила диск в движение посредством хитроумного механизма.
— Так, так, — довольно потер руки Летучая Мышь Преисподней, и на его омерзительной физиономии мелькнуло подобие улыбки. — Вот так-то лучше.
Продолжаем, продолжаем работать!
Вот это да!
Игорь не мог ошибиться. Американский военный код на дисплее шлема он не перепутал бы ни с чем на свете. Можете поцеловать его в задницу или обозвать Батенькой Лениным, если электронный код, высветившийся перед глазами, был чем-то иным. Неотесанные янки, ублюдки вонючие, да как у них наглости хватило?!
Это ж надо — замаскировать первоклассный, напичканный самым современным оружием ударный крейсер под обшарпанный пассажирский лайнер! И, судя по красным точкам в секторе информации о противнике, все эти новейшие системы были приведены в боевую готовность и в любую минуту могли обрушить свою мощь на «Бородино».
Игорь принял угрозу близко к сердцу. Нет, не по крепости готовились выстрелить проклятые «штатники», они готовились убить лично его!
Ответ на эту неслыханную дерзость и подлость был ясен. Нанести удар первым! Дождаться нападения противника означало обречь себя на немедленную гибель или, в лучшем случае, на короткий бой, результатом которого явится неминуемое уничтожение обоих противников. Но сам Игорь нанести упреждающий удар не мог. Не дежурный офицер, а куда более высокое начальство имело право на принятие столь серьезного решения. Игорь ждал, продолжая получать информацию, анализировать ее и отдавать корректирующие команды, задействовав лишь периферию мозга и подсознание. Офицер превратился в подобие древнего оружия типа лука или катапульты: заряженный, напрягшийся, он ждал. Всем телом, всем разумом он был готов воспринять лишь одну команду и тотчас же немедленно распрямиться, выстрелить, нанести удар. Его не удивило, что столь долгий мир в Пограничной Зоне оказался-таки непрочным и сейчас вот-вот был готов обернуться войной.
Спроси его, и он не задумываясь ответил бы, что от подлых гадюк американцев только и следовало ждать такой пакости: подосланного после долгих лет мира замаскированного под круизный лайнер крейсера. Разве этим ублюдкам есть дело до договора, заключенного почтенными людьми в торжественных одеждах, где Пограничная Зона объявлялась зоной мирного сосуществования?
В ушах дежурного офицера послышался требовательный голос:
— Что у тебя, Долгов?
Игорь вздрогнул, кожа его покрылась мурашками. Голос принадлежал главному колдуну крепости!
— Американский ударный крейсер. Замаскирован под пассажирский лайнер.
— Ждать в полной готовности. Сначала я сам попытаюсь связаться с ними и разобраться в недоразумении, если это действительно недоразумение.
— Есть!
Мгновение передышки. И одновременно — разочарование. Он был готов к бою.
Готов стрелять, черт побери! Нет, стоп, спокойно, Долгов. Главное — осторожность и выдержка. Пусть сначала главный колдун попытается разобраться в ситуации и предотвратить неминуемую после этого боя войну.
Если удастся, если удачно сложатся обстоятельства, если повезет и порядок наложения заклятий окажется соответствующим схеме защитных заклинаний противника — если сложатся все эти «если», тогда главному колдуну удастся вызвать моторного беса американского корабля. Эти чудовища, чувствующие себя в гиперпространстве как рыба в воде, обычно защищены самыми мощными заклинаниями и силовыми щитами. Если кто-либо и может остановить сейчас америкашек, так это только их собственный моторный бес.
Пока колдун пытался связаться с вражеским моторным бесом, Игорь внимательно следил за кораблем противника, изучая его до мелочей. На мониторе ясно просматривался контур пассажирского корабля. Но броня, силовые щиты, разведывательно-навигационное оборудование — такую защиту и оснащение мог нести только ударный крейсер первого класса. Внутреннее пространство корабля было деформировано, чтобы вместить огромные генераторы, накопители плазмы и подающие редукторы мощнейшего гипердвигателя. А управлял работой этой гигантской машины молодой, полный сил и энергии моторный бес, явно недавно заступивший на вахту и с энтузиазмом взявшийся за настоящее дело. Игорь знал, что все, что он видит и слышит, становится также достоянием чертей в оружейном отсеке. Они сейчас, наверное, вне себя от ярости из-за такой продолжительной задержки. Их невесомая, бескровная кровь должна кипеть от нереализованного желания убивать.
Убивать, убивать, убивать…
— Долгов! — раздался в шлеме голос колдуна.
— Я!
— Не повезло.
Игорь понял, что вызвать моторного беса вражеского корабля не удалось. На миг колдун замолчал, видимо, в последний раз взвешивая все «За» и «против» нанесения превентивного удара.
Наконец решение было принято:
— Сбейте его, Долгов!
Игорь, не целясь, занес ладонь над большой красной кнопкой и центре клавиатуры. Он не ошибся ни на миллиметр, не задержался ни на миг. И лишь тренировки да железная воля удержали его от последнего движения. Офицер, находящийся у кнопки пуска, не имеет права на неточность. Ни в движениях, ни в их обосновании.
В шлеме зазвучал голос командующего крепостью контр-адмирала Амириани:
— Долгов, нам не удается остановить приближающуюся цель.
— Приказывайте, товарищ адмирал! Я жду приказа!
Каждое слово, каждое заклинание, каждая команда — любое формулирование мысли или волевого посыла с момента включения сигнала тревоги записывалось «черными ящиками». Поступала туда и информация извне крепости — с датчиков и антенн на борту, на зондах и передаваемая бесплотными разведчиками и бойцами.
Что ж, в базе данных «Бородина» уже накопилось достаточно информации, оправдывающей применение оружия: без всяких сомнений, американский ударный крейсер первого класса, закамуфлированный под пассажирское судно — круизный лайнер, совершает маневр, квалифицируемый единственно верным образом как сближение для нанесения удара. Датчики показывают наличие на его борту заряженного, приведенного в боевую готовность и нацеленного на русскую космическую крепость оружия. В общем, более чем достаточно, чтобы предъявить в Организации Объединенных Планет в качестве свидетельства применения силы в оборонительных целях. Ничего, эти американцы еще попляшут!
Приказ прозвучал отрывисто и резко:
— Огонь!
— Есть!
Команда на пуск… Оружейный отсек, пусковой расчет… Все системы в норме. Цель опознана и засечена сопровождением…
— Пуск!
Игорь нажал наконец красную кнопку…
— Вот и поехали! — ухмыльнулся Чивайст.
Его слух ловил малейшие звуки, доносившиеся сейчас из оружейного отсека.
Вот приподнялась на магнитной подушке ракета; завыли вихри энергетических потоков — вскрылись силовые щиты, обнажив воронку пускового канала; вот ракета медленно, словно не проснувшись, выскользнула из чрева крепости; вот ее сон сменился дремотой, вот и та рассеялась как утренний туман, — и наконец ракета, словно очнувшийся от спячки, алчущий добычи хищник, понеслась вперед, все точнее и точнее наводясь на еще не близкую цель.
Поиск и сближение, слившиеся в единый процесс, единое действие. Поиск, сближение. Поиск — сближение.

***

Честно говоря, Игорь едва в штаны не наложил в тот момент, когда его рука коснулась заветной кнопки. А затем его поглотила эйфория, провоцируемая пьянящим потоком поступающей информации: расстояние, углы, скорость, чьи-то голоса, запах колдовства, грохот металла и мелкая возбужденная дрожь, передающаяся от его тела корпусу базы, уходящая в бесплотный мир и возвращающаяся обратно…
Потрясающее ощущение!
Это был его первый боевой пуск. Все упражнения ни тренажерах и полигонные стрельбы заменились новым — бесценным, ни с чем не сравнимым боевым опытом.
Ракета, в боеголовке которой замер Чивайст, неслась к цели.
Ее двигатель разогревала небольшая бригада гоблинов, поочередно изрыгавших огненные заклинания. Сам же Чивайст, похожий на скрученную в кроваво-красный шар пружину, замер в центре боевой части и жадно всматривался в приближающийся крейсер противника. Своими органами чувств призрак смерти мог проникать сквозь силовые поля и заклятия, защищавшие борта корабля.
Игорь частью сознания следил за тем, что передавали по информационному каналу органы чувств Чивайста. С удивлением он был вынужден сосредоточиться именно на этой информации. Цель оказалась бронирована и заколдована гораздо слабее, чем это полагалось крейсеру. Но может быть, это тоже часть их маскировки?
Игорь вздрогнул, когда в его мозг ворвалось возбужденное шипение, передающее «мысли» Чивайста.
— Эй, командир! Я у цели! Отделяю ступень-носитель. Гоблинов потом подберем… Готово… Вхожу в цель… Есть!
— …Отлично, командир… Ну! Ну же!..
Миг — и снова «голос» Чивайста, невероятно спокойный и столь же невероятно жестокий в этом спокойствии:
— Готово, командир.
А затем — как гром среди ясного неба:
— Эй, командир?.. Командир, тут какие-то большие контейнеры с человеческими фекалиями…
— Что?!
— Ну… что «что»? Не знаю, командир… но сдается мне, что мы попали в задницу. В такую задницу, что нам обоим еще не ясно, насколько мы в нее влетели.
Тишина.
— Командир… Эй, командир! Командир, вы меня слышите?.. Командир!
Игорь не мог ответить.
Сообщение призрака смерти было ясным и не допускало двоякого толкования.
Игорь, кадровый, без пяти минут боевой офицер, плакал как ребенок.

Глава 4

Старый Черт попал в серьезную передрягу.
Вокруг корабля да и с самим судном творилось что-то неладное. А эти мягкокожие все как один дрыхнут! Неужели они ничего не чувствуют? Ничего не видят, не слышат, не осязают той паутины, в которую попал корабль?
Ледяная, холодная как смерть паутина. Настолько холодная, что даже он, Старый Черт, и то испугался. Нет, он не бросил работу и продолжал гнать корабль вперед сквозь пустоту космоса.
Что? Словно что-то окликнуло его. Или кто-то… Далекий-далекий зов Чушь!
Опять глюки!
А затем…
Что?!
Что это?!
Голос призрака смерти? Вой и ругань малой моторной бригады гоблинов?
Дрожащие голоса перепуганных штурманов: «Ракета!»
Так, спокойно… Принять вправо… Может быть, удастся уйти… Нет, поздно! Слишком поздно! Гром разрази!.. Да ведь на борту — гражданские!
Напрягая вес силы, надрывая тело и душу, Старый Черт начал закладывать лайнер на борт, вписываясь в крутой противоракетный вираж, доступный, пожалуй, лишь самому маневренному боевому истребителю.
Старый Черт ревел от боли, проклинал себя и весь мир, понимая, что все потеряно, но все равно отчаянно пытался спасти этих ненавистных, презираемых им мягкокожих. Перепуганные гномы, гоблины и домовые заметались в панике по раздираемому центробежной силой и инерцией кораблю… В этот момент ракета настигла цель.
Сотни тысяч голодных привидений, измученных жгучим, неудовлетворенным желанием, сорвались с боеголовки и бросились вперед, пожирая колдовские и магические силы, что защищали корабль и питали его энергией. Затем в борт лайнера вонзилась сама боеголовка. Раздался взрыв, и огненная волна прокатилась по палубам и отсекам, сметая переборки и перекрытия…

***

Билли спал. Он спал, но сны его вдруг стали мрачными и беспокойными.
Ледяная волна неумолимой жестокости окатила его, и Билли, в ужасе проснувшись, резко сел в кровати.
Что-то страшное неслось на него, на дедушку с бабушкой, на весь корабль, угрожая безжалостно уничтожить все вокруг. Какой-то чудовищный зверь неумолимо приближался к лайнеру, мерно двигая огромными челюстями.
Врожденные, пусть даже пока не осознанные способности взяли свое: Билли, не понимая, что делает, взмахнул руками и произнес защитное заклинание.
Первое в его жизни заклинание!
Первое, но мощное и удачно исполненное.
Затем мгновение тишины и — оглушительный удар, вслед за которым взрывная волна и пламя, словно в замедленной съемке, стали взламывать палубы лайнера, вспарывать его корпус, перетряхивать и корежить переборки.
Закрыв глаза, Билли крикнул:
— Люпе!

***

Взрыв расколол лайнер на три части.
Ледяные когти впились в сердце Старого Черта. Черная кровь залила ему глаза… Спасения нет. Все кончено. Боль и отчаяние отодвинули на задний план даже мысли об опасности, угрожающей ему самому. Бедняга Старый Черт:
Ничегошеньки не удалось ему сделать, чтобы спасти свой корабль. Слишком сильным оказалось боевое заклинание ракеты.
Если бы у него было в запасе хоть одно мгновение, он непременно пожаловался бы управляющему духу. Ведь это просто нетерпимо! Это слишком!
Во-первых, кто — разрази его гром! — отвечал за проклятого призрака смерти? Ведь всем известно, что эта братия абсолютно лишена какого-либо чувства ответственности. Эту компанию нужно всегда держать под присмотром. Ведь призраки смерти сами ни за что не вступят в переговоры с противником до наступления дня Страшного суда.
Во-вторых, конкретно этот призрак (чье имя унижающий себя моторный бес не может произнести, не осквернив свои уста) действительно хотел убивать. Жаждал смерти пассажирам и команде корабля всей своей бездушной душой: кто и зачем так подогрел его?!
Нет, что-то здесь не сходится, успел подумать Старый Черт.
Раздался новый взрыв: это ударная волна добралась до критически напряженной зоны предварительного плазмогенератора, работавшего в режиме движения со сверхсветовой скоростью. Перегретая материя, находящаяся в состоянии, промежуточном между полем и веществом, обрушилась испепеляющей волной на бесплотный экипаж лайнера.
Первым погиб Тоб, находившийся ближе всех к критической зоне.
Лишь на тысячные доли секунды пережили его остальные. Старый Черт презирал их точно так же, как и мягкокожих. Но от этого ему не было менее больно. Его долгом, его обязанностью было защищать их всех — презираемых или нет, но находящихся на борту корабля.
Едва заметная светлая искорка мелькнула в черноте, окутавшей душу моторного беса. Оказывается, один из мягкокожих уцелел.
Кто? И как ему это удалось?

***

Билли и сам не мог ответить на этот вопрос. В голове ребенка не укладывалось, что он один остался в живых после взрыва. Что уж говорить о каком-то рациональном объяснении случившегося?
Он смутно припоминал свои последние действия в каюте. Словно щит, выставил он перед собой руки — навстречу выдавившей дверь огненной волне. И прежде чем вал пламени настиг его, мальчишка, управляемый не разумом, но желанием жить, инстинктом самосохранения, подсознательным порывом создал в мозгу комплекс образов, мыслей, слов…
Затем он побежал. Побежал сквозь огненный ураган взрыва. Побежал прочь, далеко-далеко. Он бежал, бежал, бежал…
Бежал, пока не оказался — целый и невредимый — неведомо где, но на безопасном расстоянии от дожигаемого огненной вспышкой лайнера.
Старый Черт был вышвырнут из моторного отсека корабля.
Перед этим он последним, безнадежным усилием попытался спасти хоть что-то, хоть кого-то. Понимая, что все потеряно, он все же выждал подходящий момент, когда взрывная волна докатилась до самых генераторов плазмы, а затем бросил в недра двигателей заклинание реверса. Мгновенно остывшие до абсолютного нуля топки стали поглощать, втягивать в себя энергию взрыва. Но было уже поздно.
Корабль был разрушен, люди погибли от ударной волны, проникающей радиации или от попадания в безвоздушное пространство, а бесплотных членов команды стерла из бытия волна перегретой плазмы от взорвавшихся генераторов.
Старый Черт пытался спасти хоть кого-то, и его заклинание смогло сохранить одну жизнь. Его собственную.
Он не хотел жить. Стыд, обжигающий и горький, наполнял его душу. Корабль, пассажиры, экипаж — пес погибло, все уничтожено, ничего не удалось сохранить.
Будь его воля, он, без сомнения, выбрал бы смерть в огненном облаке.
Смерть в один миг с остальными членами экипажа и червеобразными гуманоидами.
Но судьба распорядилась иначе! Последнее заклинание спасло моторному бесу жизнь — даже против его воли.
Грамотно, четко составленное заклинание сработало автоматически, уже без контроля и поправок. Образовавшимся при встрече двух волн вихрем моторного беса вслед за Билли вышвырнуло из корабля в открытый космос. Языки пламени лизнули красную чешую бесовской кожи, но Старый Черт не обратил внимания на боль.
Его внимание, его чувства были поглощены ужасным видением.
Галлюцинация?
Реальность?
Сказать наверняка он бы не мог… но ему показалось… что где-то неподалеку… совсем рядом, но почему-то в иной вселенной мелькнуло что-то огромное, пугающее… Эта тень, это существо простиралось… О Мать-Судьба, оно простиралось дальше самого далекого далека… Оно было всем, было во всем и одновременно — ничем и ни в чем… Оно было… Словно великая тьма разверзлась перед Старым Чертом. Никогда раньше за всю его долгую бурную жизнь Старому Черту не доводилось встречаться или даже слышать о создании такой невероятной силы и могущества. А теперь оно оказалось рядом, рукой подать… Нет, пожалуйста, не надо так близко… Моторный бес вдруг отчетливо понял, что этому существу, этой силе ничего не стоит разорвать его на куски одним мимолетным взглядом чудовищных глаз. Старый Черт успел подумать: «Ну нет, с меня хватит!»
Он не хотел смотреть, но не мог не видеть, как начинают поворачиваться гигантские глаза… Он всем телом ощущал каждое движение великана… все ближе и ближе… Бежать? Но куда?..
Старый Черт потерял сознание.

***

А тренированное офицерское сознание Игоря оставалось, увы, абсолютно ясным.
Между пуском и попаданием пролегла на глазах утончающаяся тень — как между мыслью и действием. Поначалу еще есть немало возможностей подать команду «Отмена», но с того момента, когда голос призрака смерти врывается в шлем со злорадно-бесстрастным: «Эх, командир!» — изменить уже ничего нельзя.
Отмена невозможна.
Финал один: конец всех концов, финал всех финалов.
В последний момент Игорь увидел все, все понял и осознал. Такого он не мог представить и в самом кошмарном сне. Он ясно различил каюты с мирными, ни в чем не повинными пассажирами. Одни спали, и это спасло их от предсмертного мгновения ужаса. Другие еще не уснули и успели познать отчаяние неминуемого приближения конца. Игорь был готов поклясться, что слышал их крики, разносящиеся по изгибам, коридорам и силовым дугам гиперпространства. Хотя, разумеется, это было абсолютно невозможно.
Затем воображаемые — или реальные? — крики оборвались, погасла вспышка на экране, и в шлеме стало темно и тихо. Как в космической пустоте.
Молчание нарушал лишь издевательский хохот Чивайста, которому было абсолютно наплевать, что произошла трагическая, непоправимая ошибка. Чем больше угроблено мягкокожих, тем лучше чувствует себя воинственный призрак смерти. А если кому-то что-то не нравится, что ж, с Чивайста взятки гладки. Команда «Пуск» была дана, отмены не последовало, коррекцию произвел он сам,
— в такой ситуации никаких дополнительных запросов или указаний не требует ни один самый гуманно-идиотский устав.
— Прямое попадание, командир! — Чивайст захлебывался от смеха. — Отличная работа. Жаль, если ошибочка вышла с тем, куда мы вмазали, а то бы светила нам такая премия — закачаешься!
В этот момент подшлемное пространство заполнил шквал торжествующих голосов из командного пункта крепости. Победные возгласы перекинулись с командного пункта на залы дежурной смены, на кубрики и каюты экипажа, на все помещения станции. «Бородино» торжествовало победу. С монитора ободряюще улыбался Игорю сам главный колдун крепости, пребывающий в полной уверенности, что в этот момент в космосе догорают осколки сбитого американского ударного крейсера, коварно подкрадывавшегося к русской станции.
Только сейчас Игорь осознал, что во всей космической крепости он — единственный (по крайней мере, из людей) знает, что случилась непоправимая трагедия.
Он сорвал шлем, мгновенно подхваченный и унесенный к потолку магнитным полем. Все кончено, и все ясно. Надежды, что все случившееся окажется сном или галлюцинацией, — никакой.
Игорь невидящими глазами смотрел на панель управления пусковым пультом.
Сердце бешено билось, тело колотила дрожь и скручивали судороги. Пот лил ручьем, словно тело пыталось смыть с себя грех души и разума.
Одна мысль молнией пронзала мозг офицера, повторяясь снова и снова.
Что я наделал? Что мы наделали?! Будь я проклят!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОХОТНИКИ

Глава 5

Будильник безжалостно задребезжал без двадцати семь. Антикварный будильник — дорогая механическая игрушка. «Чистая механика! Никакой электроники, никакой магии!» — нахваливал продавец.
Именно поэтому она и купила эту экстравагантную штуковину. Как часы такая рухлядь практически бесполезна. Механизм убегал за сутки на час вперед, заставляя хозяйку проделывать в уме сложные математические вычисления каждый раз, когда было нужно заводить будильник.
В ответ на дребезжание ржавеющего звонка послышался сонный голос:
— Да, да, да… еще немного… чуть-чуть… сейчас встану…
Одеяло было немедленно натянуто поверх копны золотых волос, разбросанных по подушке. Рядом с женщиной на широкой кровати никого не было. Уже давно.
Много лет.
Вновь задребезжал будильник. Не зазвонил, а именно задребезжал, издавая звуки, способные (если верить все той же рекламе) «пробудить мертвых и поднять их из могил, словно зовом труб Страшного суда».
У владелицы будильника Тани Лоусон была возможность убедиться, что рекламные агенты и проспекты иногда говорят правду, одну лишь правду и ничего, кроме правды. В случае с будильником именно так и получилось.
— Черт побери! Подъем, тетка! — убеждала себя не желающая просыпаться женщина. — Вставай, вставай… А какой все-таки был сон… вот бы досмотреть.
Да и вставать вовсе не так обяза…
Словно почувствовав опасность бунта, будильник заскрежетал в третий раз.
Таня смирилась и с мыслью: «Долг зовет» — отбросила одеяло. Ей предстояло спасать планеты и цивилизации, расследовать преступления межпланетной мафии, а также предстать перед глазами зловредного начальства. Начальства, зловредного уже одним тем, что оно не скрывало своих чувств в отношении опаздывающих на службу офицеров полиции Объединенных Планет.
Таня протянула руку и нащупала на столике пульт дистанционного управления некоторыми электронными устройствами ее квартиры. Одна из кнопок пульта была отмечена полоской бумаги с надписью: «Утро». Буквы были написаны от руки, а бумажка прикреплена к пульту прозрачной клейкой лентой. В комнате послышалось легкое жужжание, и ставни на окнах распахнулись. Серый предрассветный свет вполз в комнату, смешиваясь со светом, который отбрасывали лампы.
Да-да, это были настоящие старинные лампы, и их желтый теплый свет давали раскаленные металлические нити, находящиеся под напряжением в вакуумных колбах.
А энергией эти лампы питало старое доброе электричество. Все как в глубокой древности, если не считать того, что в подвале дома тихо-мирно работал силовой генератор, чью энергию специальные преобразователи превращали в электричество.
И генератор, и преобразователи были до отказа напичканы всякими сверхъестественными штучками, но в самой квартире их не было. Таня любила эти старомодные лампы — и все тут. Она ни разу не пожалела о потраченных на них деньгах, причем весьма и весьма немалых.
Еще Таня предпочитала с утра поплотнее позавтракать, и с нажатием первой кнопки на пульте электронная кухня приступила к работе. Кофе был насыпан в кофеварку, кофеварка включена в сеть; бекон лег на разогретую сковородку, яйца взбиты и вылиты сверху; в тостере подрумянивались кусочки хлеба. И здесь, на кухне, все аппараты и агрегаты были электронными и механическими — без какого бы то ни было элемента магии. Плотно завтракать Таня научилась, исходя из многолетнего собственного опыта. Порой завтрак оказывался первым и последним до глубокой ночи приемом пищи за целый день. Когда в штабе полиции Объединенных Планет случался аврал, рабочая смена преизрядно растягивалась во времени.
К зависти коллег, как женщин, так и мужчин, Таня, обладая зверским аппетитом, могла есть, что хотела и сколько хотела, без каких-либо опасений за свою фигуру. Годы не меняли ее внешности. Стройность, выносливость, скорость, сила и огромный жизненный тонус были ее неотъемлемыми качествами. Разумеется, все это давалось Тане не без изнурительных регулярных тренировок. Например, на одной из стен в ее квартире висела пара фехтовальных шпаг, а под ними — набор перчаток для импровизированного боксерского поединка.
Вся ее квартира была набита допотопной электроникой, в основном в возрасте нескольких сотен лет. Кое-что относилось едва ли не к покрытому пылью времен двадцать первому веку. По крайней мере, в этом Таню уверяли торговцы антиквариатом и старьевщики. Разумеется, такое чудачество обходилось недешево.
Ну и бог с ней, с дороговизной. Зато, обладая этими милыми вещицами, Таня чувствовала себя уютно, уверенно, комфортно и спокойно!
Разумеется, дело заключалось не только в удобстве и комфорте. Просто у Тани была граничащая с манией неприязнь ко всякого рода бесплотным, сверхъестественным созданиям. Квартиры ее друзей, родственников, коллег по работе были полны нечисти, выполнявшей всю работу по дому. Домовые, гоблины, гномы, мирные духи и привидения — все они, запертые колдовством в разных машинах и устройствах, создавали стандарт жизни, освобождая человека от множества дел.
Таню Лоусон это не могло устроить. Она платила — и переплачивала — огромные деньги за немагические электронные и механические машины, затем доплачивала за инструкции по их ремонту и обслуживанию, стремясь к поставленной цели: не допускать в свой дом никакой нечисти. На работе она не могла противостоять нашествию магии. Штаб полиции был так напичкан, наводнен, пропитан всякого рода колдовством, что у Тани аж челюсти сводило. Что поделать: в полиции работали сильные маги и колдуны, и плоды их работы ощущались во всем.
Неприятие магии было Таниной странностью номер один. Странность номер два заключалась в том, что сама она была довольно сильной волшебницей. Наложить заклятие она могла почти так же быстро, как настоящий колдун, а ведь только колдунам, единственным из смертных, дано использовать мыслительные образы вместо произнесения магических формул и заклинаний. Случись Тане сойтись с колдуном в поединке, ему по крайней мере пришлось бы попотеть и использовать немалую долю своих тайных сил, чтобы одолеть ее.
Хотя она носила титул магистра расследований, что соответствовало званию полковника в других подразделениях полиции Объединенных Планет, Таня Лоусон очень редко использовала в работе свои магические способности, да и то уступая просьбам коллег или нажиму начальства. Эти странности были ее ахиллесовой пятой в противостоянии с непосредственным начальником — Гарри Купером. В эту брешь в ее броне он и наносил свои колкие удары. Сам Купер носил звание генерал-майора, и единственной ближайшей целью его жизни было стать генерал-лейтенантом, вдвое увеличив количество звезд на погонах.
Таня нахмурилась, вспомнив, как ей в последний раз пришлось противостоять Гарри в бесконечном и однообразном поединке.
Она вспомнила, как он рассердился, когда в очередной раз его беспроигрышные в иных случаях приемы великосветского донжуана были парированы, а сам он отвергнут.
— Ну почему, почему… — ныл Гарри, — мы должны ссориться и спорить каждый раз, когда видим друг друга?
— Не пытайся меня разжалобить, — отрезала Таня. — Мы ругаемся и спорим только потому, что ты, как никто другой, должен знать, насколько я загружена. А вместо этого, стоит мне оказаться в пределах твоей досягаемости, ты обязательно скидываешь на меня какое-нибудь новое дело.
Это бесконечное, чисто рабочее противостояние изрядно усугублялось неуемной мужской энергией Гарри. Он неоднократно делал Тане недвусмысленные предложения, и столько же раз она вежливо, но твердо отказывала ему, прекрасно отдавая себе отчет, что это его, мягко говоря, не порадует. Генерал Купер прослыл Казановой штаба полиции Объединенных Планет, известно было и то, что он ведет скрупулезный подсчет своих побед на любовном фронте. Поэтому Таня знала, что, как бы вежливо она ни произнесла три заветные буквы: «Н…Е…Т», Гарри воспримет отказ болезненно и оскорбится до глубины души. Разделять работу и личные отношения он не желал принципиально, поэтому считал своим долгом в ответ на Танину несговорчивость привязываться к ней по каждому пустяку, по поводу и без повода, подчас действуя на грани фола и нарушения служебных инструкций. А в промежутках между серьезными пакостями он оставался постоянным гвоздем в сапоге, неизлечимой головной болью, если не сказать — кнопкой в стуле, постоянно выискивая повод покритиковать упрямую подчиненную, придраться к ней.
На этот раз он ей подложил основательную свинью.
Таня просто развела руками:
— Ну как, скажи на милость, я могу выкроить две недели ради какого-то семинара? Две недели, Гарри, две проклятые недели!
— Это семинар по повышению квалификации. Он посвящен развитию сверхъестественных способностей сотрудников нашего департамента, — сурово вещал Гарри. — Для сотрудника твоего уровня он станет ступенью на пути к посвящению в сертифицированные колдуны.
Неожиданно хлопнув кулаком по столу, он повысил голос:
— И хватит прогуливать назначенные мероприятия!
Таня — не та женщина, на которую производит впечатление мужской кулак, с грохотом обрушивающийся на стол, — сделала невинные глаза:
— Но это же чистое совпадение, Гарри. Я ничего не прогуливаю специально.
Просто получается так, что именно в эти дни у меня происходит что-нибудь сверхважное, на меня сваливается какое-нибудь неотложное расследование… Так что я здесь абсолютно ни при чем.
Гарри с нескрываемым раздражением кивнул:
— Ладно, допустим. Так вот, последний раз предупреждаю: чтоб на этом семинаре ты была, кровь из носу! Вот только попробуй в следующий раз наплести что-нибудь про совпадения.
«Следующий раз» висел на носу. Таня нутром чувствовала это и прекрасно знала, что Гарри рассвирепеет, а ей придется делать глупую физиономию и оправдываться. В конце концов, так бывало уже не раз, и скорее всего она опять постарается избежать лишних контактов с колдовскими делами. А потом, если по существу к тебе не к чему придраться, то ты можешь позволить себе иметь собственное мнение. Таня была стопроцентным профессионалом, лучшим следователем в департаменте, возглавляемом Купером. Все ее сослуживцы знали, что, чем труднее выглядит очередное задание, тем с большим блеском Таня Лоусон справится с ним.

***

Утро шло своим чередом. Кофе, зарядка, завтрак, контрастный душ, еще кофе… К косметике, занимавшей полочку в ванной, Таня не притронулась. Это для «особых случаев». В ее шкафу, в глубине, за несколькими комплектами темно-зеленой формы, можно было отыскать несколько нормальных женских нарядов.
Пара изящных платьев, кое-какие аксессуары, на «самые особые случаи» вечерние туалеты. Но, говоря по правде, Таня уделяла своему гардеробу, да и внешности вообще, весьма мало внимания, словно считая все эти дамские штучки оскорблением своей индивидуальности. Ну, любит она полицейскую форму, и все. А в свободное от службы время она одевалась во что придется, словно спортсмен в перерыве между тренировками. Старые подруги (еще со школьных времен) подшучивали над Таней, утверждая, что не стоит одеваться, как мужчина, если хочешь привлечь к себе внимание кого-нибудь из них. Таня улыбалась, а про себя вспоминала, как ночами в общежитии те самые подруги до хрипоты спорили о женщинах, которые «оценивают себя по количеству мужчин, которых им удастся собрать вокруг себя».
Таню Лоусон эти разговоры не интересовали. Мужчины? Это скучно. Ну не стоят они тех усилий, которые нужно приложить, чтобы преодолеть скуку. Нет, Таня вовсе не была синим чулком. Свою чашу любовных приключений она испила до дна еще в молодости. Было у нее и серьезное увлечение, трагический конец которого потряс ее до глубины души. Теперь Таня была старше, мудрее и черствее, ритуалы ухаживаний и заигрываний только раздражали ее. А кроме того, ей просто нравилось жить одной. Возвращаясь домой после долгого рабочего дня, она была уверена, что никто ее не ждет, не пристанет с расспросами, где она задержалась, и не сделает замечаний (пусть даже взглядом) по поводу ее странных привычек.
Была у Тани и еще одна заветная мечта, помогавшая ей идти по жизни, отказываясь от многих удовольствий. Таня Лоусон мечтала — нет, она была уверена, что когда-нибудь она возглавит полицию Объединенных Планет.
Одевшись, Таня налила еще чашку кофе и ткнула пальцем в очередную кнопку пульта дистанционного управления. Эта кнопка обозначалась приклеенной пластиковой буквой «Н», что соответствовало каналу новостей американской галактической информационной системы «Ньюснет».
Как и следовало ожидать, вместо привычного магического объемного изображения посреди комнаты Таня использовала для просмотра новостей старомодный телевизор, висящий на стене гостиной. Сам телевизор и система антенн с преобразователями сигналов стоили Тане целое состояние. Спасибо тетушке Энн, по завещанию которой Таня могла тратить немалые суммы на подобные прихоти. Ведь всем известно, что служба в Межпланетной полиции вовсе не является блестящей карьерой с финансовой точки зрения. Но благослови господи душу старой феминистки Энн — тетушкиным «пунктиком» была свобода женщины удовлетворять свои самые необычные запросы.
В данном случае Таня была особо благодарна тетушке, ибо приобретение электронного телевизора позволило ей не нарушать свой главный жизненный принцип: «Ни единого сверхъестественного существа в доме!»
Экран телевизора залило красным. Еще не понимая, что произошло, Таня с удивлением услышала голос известного, обычно бесстрастного и педантичного комментатора, на этот раз срывающийся на истерическое кликушество.
Информация обрушилась на Таню лавиной. Слова, слова, слова — тяжелые, мрачные, больно бьющие, словно брошенные сильной рукой булыжники из деревенской мостовой. А в общем-то, что есть Америка? Деревня с мощенными бетоном улицами, деревня с двадцатью миллиардами жителей да соседи-союзники
— еще примерно столько же. Все они живут в одной огромной галактической деревне.
Комментатор, видимо не в первый раз за утро, вещал:
— Русские наконец-то показали свою истинную сущность, свое нутро. И это нутро оказалось цвета крови!
Все это шло на фоне рекламного ролика компании «Стар-Фан Инкорпорейтед», приглашающего на свадебный тур на борту «Холидея Первого». Мелькнули изящно смонтированные кадры веселого времяпрепровождения в ходе круиза, романтическое черное небо со звездами, интерьеры каюты первого класса и другие жизнеутверждающие виды.
— Факт остается фактом, друзья мои, — надрывался комментатор. — За всю тысячелетнюю историю холодной войны не было еще инцидента столь жестокого, столь бессмысленного в своей жестокости. Сотни погибших, друзья мои. Сотни! И не будет им могилы в открытом космосе, чтобы мы могли прийти и поклониться тем, кто пал жертвой борьбы за дело свободы!
На этом месте изображение погибшего корабля уступило место на экране компьютерной анимации, схематично, но достаточно наглядно иллюстрирующей происшедшую трагедию. Вот круизный лайнер с эмблемой «Стар-Фан Инкорпорейтед» несется по просторам Вселенной. Судя по условному изображению
— со сверхсветовой скоростью. А вот — в противоположном углу, в зловещей дымке — мрачно вползает в кадр громада русской космической крепости, по экватору которой тянется надпись «Бородино».
— Невинные гражданские люди, — патетически продолжал комментатор. — Молодожены, отправившиеся в свадебное путешествие, чтобы, вернувшись после медового месяца в космосе, начать новую жизнь. Новые, только-только родившиеся семьи. Американские семьи. Душа нашей нации, опора нашей системы, свободного рынка и демократии.
Нет, конечно, вы еще услышите, друзья мои, голоса тех, кто будет говорить «нет». Эти люди всегда противоречат всему и всем, даже очевидным фактам. Но мы-то видим, что на протяжении всех веков истории русские стремились и стремятся уничтожить наше общество, нашу свободу, нашу — храни ее господь — Америку. И пусть нам говорят, что это был несчастный случай, трагическая ошибка. Пусть приводят в доказательство тот факт, что на борту погибшего корабля были и граждане России. Но мы-то с вами знаем, как отличить правду от пропаганды. И все оправдания, друзья мои, это пропаганда. Русская пропаганда, я не боюсь утверждать это. Ведь это же русские — жалкие, подлые русские!
И вот, когда все будет сделано и сказано, друзья мои… Когда закончится расследование… Я уверен, что будут обнаружены страшные факты и документы, доказывающие, что русские пошли на убийство своих соотечественников, чтобы иметь оправдание убийству наших сограждан…
На экране ракета соприкоснулась с кораблем, и изображение скрылось за красно-оранжевыми сполохами. Сквозь грохот синтезированного компьютером взрыва вновь пробился голос комментатора:
— Мы имеем дело с ужасными чудовищами, друзья мои, с монстрами, с исчадиями ада. И нечего скрывать это друг от друга. Нам скрывать нечего. Я уже не раз говорил это во время сегодняшней трансляции: русские — игрушки в руках Сатаны, его послушные марионетки. Они понимают лишь один язык — язык силы. Или вы раздавите, растопчете их, или они приставят вам нож к горлу…
Программы корпорации «Ньюснет» не зря считались лучшими в своем жанре.
Видеоряд, фонограмма, монтаж, интонация комментариев — все работало на то, чтобы вызвать у потребителя информации нужные эмоции, ассоциации, отношения.
Даже Таня, прямо скажем — не самый легко внушаемый зритель, несколько минут не могла прийти в себя и ощущала лишь ужас и ненависть, сочившиеся сквозь экран и динамики ее антикварного телевизора. Затем профессионализм взял верх, и мозг следователя Межпланетной полиции начал просеивать поток информации с целью выделения крупиц реальных фактов из океана эмоций, комментариев и домыслов.
Итак, пассажирское судно — туристский лайнер — сбито в нейтральном пространстве Пограничной Зоны. На борту судна — молодожены, совершавшие свадебное путешествие. В основном молодежь… Прямое попадание, что почти исключает версию о случайном отклонении ракеты с курса… Погибли все пассажиры и члены экипажа, за исключением одного ребенка и моторного беса корабля… Никаких опровержений со стороны русских… Руководство приносит извинения в связи с трагической ошибкой и выражает соболезнования родным и близким погибших.
Профильтровав ушат ужаса, вылитый на нее телекомментатором, Таня пришла к выводу, что полиции Объединенных Планет придется взять на себя расследование инцидента. Уже с профессиональным интересом она следила за очередным повтором на экране графической компьютерной схемы происшествия. Вновь мелькнул схематический разрез лайнера, затем — мрачный силуэт, обозначающий русскую космическую крепость. Ярко-оранжевая линия пересекла экран, соединив крепость и американский корабль, условно обозначив траекторию ракеты. Затем условный, но от этого не кажущийся игрушечным взрыв потряс экран и залил его багровым пламенем.
— И какого черта было нужно этим русским?! — в сердцах воскликнула Таня Лоусон.
Если режиссерам из «Ньюснет» удалось вывести из равновесия Таню, то они могли поставить себе высший балл за отлично сделанную работу. Умножив ее чувства и эмоции на два, а то и на три, можно было представить реакцию обычного человека, того самого «среднего американца».
То, как отреагировала на трагическое сообщение страна, нельзя назвать иначе как общенациональной истерикой.
Разумеется, первые симптомы истерии были показаны телевидением немедленно по окончании повтора официального сообщения. На экране замелькали зареванные лица родственников и друзей погибших, сжатые кулаки, рты, широко раскрытые в призыве к отмщению, — так реагировали на случившееся «люди на улицах».
Разумеется, тут же появились эксперты по «русскому вопросу» и узкие специалисты по «коварству русских». Люди в костюмах — политики и ученые — сокрушенно кивали головами и мрачно вздыхали, всем видом давая понять: «Мы ведь предупреждали, что этим кончится». Затем по экрану пронесся табун газетных заголовков и фрагментов из выпусков новостей других компаний. Дикторы и ведущие в один голос выли: «Трагедия в космосе», «Русские — убийцы молодости и любви», мелькнуло и первое (видимо, пробное) высказывание из серии «Американцы требуют самого решительного ответа».
Зазвонил телефон. Мягкий, деликатный звонок антикварного аппарата едва прорвался сквозь бурю тревожных и гневных голосов. Глубоко вздохнув, Таня Лоусон протянула руку к трубке — она ждала этого звонка.
— Инспектор Лоусон слушает.
— Таня! Какого черта ты еще сидишь дома?! — Голос Гарри свидетельствовал, что генерал находится на грани паники.
— И тебе тоже доброго утра, Гарри, — съязвила Таня и, решив, что грубая манера разговора помо-ет ему вернуться к реальности и обрести способность мыслить, добавила:
— Черт бы тебя побрал.
— Ты что, не слышала новостей? — прорычал Гарри. — Или твой телесаркофаг до сих пор греется?
— Я все слышала, — спокойно ответила Таня. — Насколько можно понять, русские натворили что-то не то.
— Ты это называешь «что-то не то»? Подумай о том, чем это грозит всем нам.
Это же кризис, ясно тебе? Того и гляди начнется война!
«Спокойствие, только спокойствие, — сжав зубы, повторяла про себя Таня. — Не хочешь спать с Гарри — изволь расплачиваться за такую дерзость. А не забывай повторять Семьдесят Второе Правило матушки Лоусон для хороших девочек: „Нельзя говорить Гарри, что он — мудак, которому совершенно незачем соваться в твои дела“.
— Я догадываюсь, что этот инцидент вызовет кризис, Гарри, — сообщила шефу Таня. — Как-никак, пассажирские корабли не каждый день сбивают.
— Так почему же ты до сих пор дома?
Таня усилием воли заставила себя отложить всплывший в мозгу список слишком ироничных и хамских ответов на этот вопрос. От них придется воздержаться, если она не хочет потерять работу.
Собрав в кулак всю не выкипевшую до сих пор вежливость, Таня сказала:
— Через полчаса я буду в штабе, Гарри. Быстрее не получится.
На сей раз Гарри забеспокоился по другому поводу:
— Ты что, собираешься прилететь на своей дьявольской машинке? Не вздумай!
А вдруг что-нибудь случится? Если она развалится прямо в воздухе? Вот просто так — возьмет и развалится! Что тогда будет?
Таня хотела ответить, что в таком случае она скорее всего погибнет, а кризис будет развиваться своим чередом, но уже без нее. Межпланетная полиция расформирована не будет, Гарри не лишится ни звания, ни должности, да и Галактика, вероятнее всего, уцелеет.
Вслух же она сказала:
— По-другому не получится, Гарри. Если, конечно, ты не желаешь отложить нашу встречу до завтра, учитывая, что сейчас творится на улицах.
— Но ведь…
Таня перебила непосредственного начальника, одновременно переходя на строго официальные формулировки:
— В семь двадцать я прибуду в штаб, сэр. Вовремя, к началу смены. Как обычно, сэр. Извините, но я вынуждена прервать разговор, чтобы успеть к назначенному времени.
Таня энергично опустила трубку. Может быть, чересчур энергично, судя по жалобно пискнувшему телефону. Черт бы побрал этого Гарри!

Глава 6

Все-таки, что ни говори, но само время слишком неповоротливо по сравнению с его работой. Счет идет не на секунды и не на мгновения, а на вдохи и выдохи.
Иногда это очень долгие вдохи и медлительные выдохи, но всегда готовые сорваться в бешеный галоп.
Два долгих-долгих вдоха и столько же выдохов отделяли его от доклада об «исполнении задания»! Еще один вдох-выдох — и можно будет констатировать смерть подопечного. Затаи дыхание, скомандуй сам себе: «Пли!», а потом беги что есть сил, уворачиваясь и петляя под шквальным огнем противника.
Восемь, может быть, десять вдохов — и вот ты уже недосягаем для врага, и зажатое в пружину время можно отпустить на волю, погрузившись в мировой океан алкоголя. Упасть на самое дно, в глубочайшую впадину, промыть спиртным каждую извилину больного мозга…
Или сначала — отдых. Вычищенный, смазанный, маркированный новой татуировкой, он пролежит в восстановительной дремоте две, а то и три недели и уж затем окунется в бесшабашное веселье, дебош и запой заслуженного отпуска.
Только после этого он, по раз и навсегда заведенному порядку, вернется на базу в Форт Бэйраг, где его вновь ждет сон, а вернее — Сон, тот, который даже произносить следует с особым смыслом: глубокий, беспробудный, похожий на смерть. Многомесячный, а то и многолетний сон это тоже часть его работы, замечательный способ обмануть время. Но прежде чем уснуть в ожидании нового задания, он возьмет от жизни все. Для начала — что ты скажешь о хорошей бараньей лопаточке под густым горячим соусом? С грибочками, лучком и поджаренной картошечкой, а? И русская водка… единственное, что русские делают хорошо, — это водка. Как обычно, яблочный пирог, а под конец — крепкий ароматный черный кофе… И тогда — ты просто кум королю, какое там — сам себе король, ребята, сам себе король!
Да здравствует Его Величество король Дэвид Келлс!
Впрочем — пошли они все со своими королями — на пути к покою стоит тип, которого нужно поскорей шлепнуть. Муха в пиве! Таракан под соусником! Кость в горле!
Келлс еще раз прицелился, твердо охватив курок согнутым пальцем. В его руках было новейшее оружие — с лазерной системой поиска и идентификации цели, с электронным прицелом, настроенным сейчас на тысячу ярдов — любимую дистанцию Келлса. Гоблинпатрон был активирован и переведен в режим ожидания пуска.
Великолепная модель спектр-анализатора готовилась зафиксировать всю естественную и сверхъестественную гамму физических и химических явлений, соотнося их с прошлым, настоящим и будущим от момента выстрела. Точкой отсчета в его жизни всегда был выстрел.
А в перекрестии прицела маячил так называемый Генералиссимус. Нравится русским это звание, и все тут!
Неуловимое движение — и прицел уставился точно в большую непотребной формы эмблему, изготовленную из литого золота и висящую аккурат посреди потной голой груди Верховного, с позволения сказать, Главнокомандующего.
Вот он — мерзавец, которого очень хочется пристрелить. Дэвид с первого взгляда понял, что перед ним стопроцентный сукин сын. Китель из чешуйчатой ткани расстегнут до пупа. Ах ты ж, твою мать! Ты только глянь на этого козла с черным камнем проклятой секты вуду на лбу! И как зловеще светится… Можно подумать, перед тобой настоящий злой маг, если бы не два медных проводка, тянущихся от обруча на голове к батарейкам, засунутым ублюдку в задницу. А чего стоят одни его золотые цепи! Золотые цепи Дэвид почему-то воспринял как личное оскорбление. Каскад цепей, водопад золота, а в самой середине — идиотская эмблема, на которую изведен, наверное, целый слиток золота. Именно эта эмблема была главным знаком различия для генерала… ах нет
—Генералиссимуса!
Генералов Келлс ненавидел. Ненавидел с той страстью, на которую способен в ненависти к генералам только вечный майор. Нет, этого урода он убьет с особым удовольствием. Этого Верховного Генералиссимуса… да в общем-то наплевать, как его величают. Дополнительное удовольствие — что-то вроде подарка от фирмы, что гоблинпатрон угрохает заодно как минимум и двух гаденышей-адъютантов.
Полковники, судя по узорам на кителях. Полканы поганые! Сильнее генералов Дэвид ненавидел только полковников.
Дэвид дышал редко и медленно. Так медленно, что в гипервремени он сделал меньше движений, чем ящерица, замершая на камне неподалеку. Каждый выдох очищал его организм от продуктов распада и загрязнений. Каждый вдох заряжал энергией особые высокомолекулярные гормоны, циркулирующие в организме и поддерживающие его существование. Келлс был включен, заведен, прогрет и — готов к действию.
Слишком, слишком готов, черт побери!
Да будет этот сопляк стрелять или нет?!
Дэвид слышал, как в его оружии, жалуясь, перешептываются призраки смерти:
— Дадут нам сегодня жрать или нет, ребята?
— Похоже, покуда ничего не предвидится. Может быть, потом, попозже что-нибудь обломится.
— Потом, потом… Я жрать хочу! А нас все «завтраками» кормят.
Дэвид старательно не замечал неуставных разговоров, отлично понимая состояние и настроение голодного солдата. Он и сам боролся с искушением глянуть на склон соседнего холма, где занял позицию его подопечный.
Нет, нельзя отрывать глаз от окуляра и маячащей в нем цели.
Все ведь было оговорено. Все просчитано до мелочей, согласовано с этим сопляком… Дэвид не мог вспомнить его имени. Ну ладно, в конце концов, сопляк — и есть сопляк. Хороший он парень или плохой, умный или болван — Дэвиду нет до этого никакого дела, особенно сейчас. На данный момент ситуация такова: Дэвид, как опытный и проверенный солдат, производит контроль и оценку действий юнца, при необходимости выполняет не выполненное сопляком задание, а если дела пойдут совсем худо, то и прикрывает парня. И все. Он обговорил с сопляком малейшие детали плана, вбил их в его башку и проверил, как усвоена информация.
Во всей операции три удобных момента для выстрела. Три попытки. Готовься Дэвид к делу один, он вполне обошелся бы двумя. Но ради спокойствия сопляка проработал и третий вариант, чтобы дать парню своего рода фору.
Первый удобный момент возник вдох назад. Генералиссимус осматривал строй своих ряженых подчиненных. Стоя на одном месте, он долго что-то говорил, сбросив с себя защитный жилет и китель из металлической чешуи. Стоял неподвижно, уперев руки в бока. Грудь в золотых цепях словно специально распахнулась навстречу гоблинпатрону, заготовленному Дэвидом. Контрольный призрак впился взглядом в сердце мишени.
Вот он!
Момент для выстрела идеальный со всех точек зрения. Баллистика, поражающий фактор, возможность к отступлению, все мыслимые и немыслимые отклонения — все сошлось в одной секунде, идеально подходящей для снайперского выстрела.
Дэвид затаил дыхание и…
Вот он — удачный момент!
Едва заметно напряглись мышцы, сгибающие указательный палец. Сила, давящая на курок, увеличилась на вес одного волоска. Еще один волос — и дело будет сделано. Но…
Он не мог стрелять. Не имел права. Он должен был ждать, когда выстрелит сопляк.
А сопляк, будь он неладен, все медлил и в конце концов упустил возможность прицельного выстрела.
— Чтоб тебя!.. Опять сидим без жратвы, — прошипел кто-то из призраков смерти.
Дэвид успокаивал нервы, потирая щекой ребристый приклад и заодно мысленно подбадривая приунывших бесплотных обитателей оружия.
Для себя же он негромко повторял:
— Все нормально, Дэвид Келлс. Скоро все это кончится. Следующий удачный момент подвернется через пару секунд, вот увидишь.
А если серьезно, то, похоже, возвращение откладывается на два, если не на три вдоха-выдоха.
Мысленно Дэвид обратился к своему подопечному, сидевшему в замаскированном безопасном укрытии на склоне холма, с которого открывался прекрасный вид на главный лагерь и штаб основных сил мятежников.
Каких именно мятежников — Дэвид не знал. Да плевать на них! Мятежники есть всегда, и всегда есть тот, кто прикажет обезглавить их армию. Дэвид понятия не имел даже о том, на какой планете он находится. Единственное, что он знал о ней, что скорее всего она принадлежит к лагерю союзников Америки. Иначе папаша Зорза не послал бы его на это дело.
Дэвид моргнул, увидев, как Генералиссимус отошел от своих адъютантов.
Отхлебнув из протянутой ординарцем фляги, генерал занялся раздачей медалей, сопровождающейся бурными объятиями с отличившимися в боях собратьями по оружию.
Момент, когда он стоял с флягой в руках, запрокинув голову, был второй возможностью для верного выстрела.
Призраки смерти оживились:
— Отлично, отлично, ребята. Кажется, есть работа.
— За дело, парни!
Дэвид повторял про себя, обращаясь к напарнику:
«Давай же, давай, сопляк. Нажимай на курок, дави плавно, но твердо. Духи смерти заждались, они хотят действовать…»
И на этот раз — черт бы побрал этого сопляка! — момент для выстрела был упущен.
Вторая возможность бездумно, бессмысленно потеряна.
Дэвид просто кипел от ярости. Надо же, все сходилось как нельзя лучше, сам он был запрограммирован на выстрел, готов подстраховать новичка, помочь ему уйти невредимым — и тут такое! Он был так зол, что даже не слышал бури «восторгов», бушевавшей среди бесплотных обитателей его оружия.
Но что, что же случилось с этим парнем? Если он трусливый, слабовольный слизняк, то как он сумел дослужиться и доучиться до последних испытаний? Какой кретин шаг за шагом, экзамен за экзаменом, тест за тестом вел его по лестнице спецподготовки?
Ну ладно, сделаем скидку на то, что парень — новобранец. Но что с того? За спиной этого новобранца уже есть две засады и два трупа, к которым следовало добавить всего один, и тогда экзамен остался бы позади. Три выстрела, три точных попадания, три трупа — и новобранец считается принятым в основной состав самого засекреченного элитного подразделения американских вооруженных сил, последний резерв страны.
Называлось это подразделение корпус «Одиссей» — по имени того парня, который сумел выбраться живым из всех передряг и вернулся домой, когда все уже считали его умершим.
Так вот, если сопляк собирается вступить в ряды «Одиссеев», он должен пройти так называемое «Испытание Тремя Убийствами». Чушь какая-то. Ну при чем здесь испытание? Убивать — не испытание, а будничная работа. Если ты солдат, то должен убивать. Впрочем, Дэвид, не одно столетие прослужив в составе корпуса, знал, что этот обычай всего лишь отголосок давнего прошлого, эпохи Моральных Запретов, которые непостижимым образом ограничивали свободу даже профессиональных убийц.
Рудимент, пережиток — называй как хочешь, но традиция есть, обычай существует, и отменять его никто не собирается. Итак, Испытание Тремя Убийствами. Три точных выстрела — и ты принят в корпус «Одиссей». Причем цель тебе укажет начальство, оно же и отдаст приказ о стрельбе на поражение. Никакой ответственности для исполнителя. Какое же это испытание?
Не один год потратил этот парень, чтобы получить право сдать экзамен.
Долгие, подчас мучительные тренировки, огромное количество теоретических занятий, упражнения на тренажерах и полигонах предшествовали допуску к испытаниям. Много месяцев провел кандидат в палате хирургического отделения, где одна операция сменялась другой, где вводились в его тело и мозг биоимплантаты, дающие таким, как Дэвид и его сослуживцы, невероятные физические и психические возможности, о которых нормальный человек не может даже мечтать.
Последнее, что оставалось сделать парню, — это самостоятельно нажать на курок. Огонь! Попадание! — и Генералиссимус разжалован в свежие трупы. А нас ожидает крутая выпивка. Последние формальности — и добро пожаловать в адское братство, приятель. Скажи «здрасьте» нам, грешным дядям и тетям.
И не забудь попрощаться с душой.
Ты, парень, получишь место за столом в баре Проклятых, где все посетители, мужчины и женщины, пожертвовали жизнью — сейчас и после смерти — ради старого, доброго звездно-полосатого флага, ради его вечных цветов — красного, белого, синего. Займешь ты свое место и в Зале Покоя, где сон долог, почти бесконечен, а сны, навеваемые заклинаниями, легки и приятны. Никакие кошмары, никакие ужасы операций, боев, убийств в прошлом, настоящем, будущем или просто воображаемых не смогут проникнуть под плотное одеяло заклинаний, охраняющих покой солдата.
Но все это счастье и богатство будет принадлежать тебе, сопляк, если ты вовремя нажмешь на курок. Для тебя уже столько сделано! А за тебя — почти все!
Лучшие инструкторы учили тебя и готовы учить дальше. Великие учителя, могущественные вершители судеб, те, кто пробудил меня, Дэвида Келлса, — лучшего снайпера корпуса «Одиссей», непревзойденного убийцу, — вызвали меня из небытия, чтобы помочь тебе, прикрыть тебя, быть с тобой в этот исторический миг.
Так чего ты еще ждешь, дуралей? Почему тянешь время?!
Неужели сопляк не поверил в легенду, которой потчуют новичков перед испытанием?
Вечный яд сомнений стал просачиваться под броню Дэвида, жечь мозг, терзать разум.
Черт, неужели кто-нибудь проболтался? Неужели кто-то рассказал сопляку, что порой в Зал Покоя прорываются призраки совести, которые словно молотом бьют по прозрачным стеклянным саркофагам, где, покоясь в неоновом свечении, спят герои? И тогда нарушается привычная череда снов дугами электрических разрядов, перебегающих по телам спящих от волос на голове до пальцев ног. И нет страшней пытки, чем недолгое явление призраков… А потом — снова сон и покой. Десятки лет. Сотни лет напролет — сон, Сон, СОН…
Тишина вокруг, больничная, кладбищенская. Покой. Сон. И вдруг, неожиданно
— крики призраков, ворвавшихся в безмятежность:
— Смерть, смерть, смерть!
— Ты убийца, Убийца, УБИЙЦА!
Словно рев пантеры, раздирают они твои уши, проникают в горло и сердце, голосом сбрасывая тебя к вратам Преисподней, где ты оказываешься между создателем и его вечным противником. И оба они, покачав головами, говорят:
— Нет, этот — не мой.
И ты горишь, даже не в аду… нет, просто тебя выжигает пламя, рожденное в собственной душе, несущее боль и нестерпимые муки.
Господи, помилуй! Часто, слишком часто видел Дэвид этот кошмарный сон. И сейчас каждый его нерв, каждый мускул, пропитанный адреналином и тестостероном, жаждали обнаружить того, кто мог рассказать об этих ужасах новобранцу, чтобы, усомнившись единожды, он не спешил нажимать на курок.
Дэвида передернуло, когда в памяти его щупальцами спрута зашевелились воспоминания о его первой засаде, первом снайперском крещении. Он вспомнил того русского. Этакий бочонок водки, человек из народа. По всем прогнозам выходило, что ему суждено было стать первым свободно и всенародно избранным президентом России. А кроме того, огромной опасностью для безопасности возлюбленной Америки. По крайней мере, так сообщалось в досье Центра Управления.
Тогда Дэвид был совсем молодым. Что, черт возьми, он мог понимать во всем этом?! Ясно ему было только одно: судьба свободного мира висит на волоске. И во имя восстановления равновесия нужно убрать этого человека. Что Дэвид и сделал.
Прямо на Красной площади, во время парада по случаю визита американского президента.
Дэвид всадил пулю в сердце того русского. Звука выстрела не услышал никто.
Хлынула кровь, а затем крики, вопли и стрельба разорвали воздух над площадью и Кремлем. Дэвид побежал. Он бежал, бежал, бежал, слыша за спиной дыхание всех ищеек, борзых, гончих и бойцовых собак тогда еще Советского Союза. Ему удалось уйти от них. Как? Он и сам не помнил. Зато на всю жизнь он запомнил, как после нажатия на курок он вдруг осознал, что только что перешел ту грань, из-за которой нет возврата никому, ни одной душе — живой или мертвой.
Он перешел черту, и назад пути не было, ибо дорогу преграждал величайший, непрощаемый грех — убийство.
— Твою мать!
Дэвид действительно разозлился: он видел, что подходит третий момент для выстрела, и в то же время ясно осознавал, что парень собирается вновь упустить возможность поразить цель. Сопляк застыл, словно заживо замороженный. Он, понимаешь ли, остолбенел, зато Дэвид, готовый убивать, но не подготовившийся к работе именно по этой цели, чувствовал, как сжимается в отчаянии его всегда безупречно работавшее сердце.
Впервые за тысячу лет и сотни убийств, впервые с того самого раза Дэвид почувствовал мучительную боль, вспарывающую сердце в краткий миг между мыслью и действием.
Отец Зорза, жрец-колдун, ставший распорядителем действий Дэвида в последние десятилетия, когда каждое следующее убийство было все труднее подготовить, организовать, «выносить» и все легче осуществить, называл этот миг Мгновением Свободы Выбора. Сознательно принятое решение. Осознанное действие.
Между ними — последний шанс проявления воли.
Долгая предзакатная тень между «думать» и «сделать».
— Мир тебе, друг мой, мир твоей душе, — успокаивал его отец Зорза. — Грех, который ты берешь на душу, — это жертва высшей пробы на алтарь бога, хранящего нашу страну. И этот грех будет отпущен тебе, ибо не есть грех то, что совершено во имя справедливого, правого дела.
Дэвид словно молитву повторил эти слова… и, не дожидаясь сопляка, всадил заряд в Генералиссимуса, аккурат на полтора дюйма левее золотой блямбы, болтающейся на груди.
Выстрел! До слуха Дэвида донесся восторженный шакалий вой призраков смерти, уносимых к вожделенной цели боеголовкой гоблинпатрона. Стосковавшиеся по делу и добыче призраки хором скандировали хвалебные песни в адрес стрелка.
А что еще, скажите на милость, он должен был сделать?
Новобранец «обломался», но задание-то никто не отменял, и важность цели от этого меньше не стала, вот и нажал Дэвид на спусковой крючок — медленно и плавно, затаив дыхание, — и увидел в следующий миг сквозь оптику прицела, как обращается в кровавую кашу раззолоченная грудь Генералиссимуса.
Вот и все: нажал — и готово. Делов-то… И адъютантов зацепил, упокой господи их души. Или прокляни их и сбрось в Преисподнюю. В общем, господи, поступай, как хочешь, Дэвид оставляет тебе полную свободу действий в отношении душ погибших. У него и без тебя проблем хватает в собственном департаменте.

Глава 7

— Рад вас видеть, хозяин. Вот вы и снова дома. — Покрытая морщинами физиономия старого домового расплылась в милейшей улыбке.
По крайней мере, таковой считал свою ухмылку сам домовой. На взгляд любого нормального человека, эта гримаса была не чем иным, как леденящим душу отражением зловещей сущности этого персонажа кошмарного сна.
Впрочем, Владу была хорошо знакома и эта страшная физиономия, и расползшаяся по ней улыбка.
— Привет, Броша, — вполне доброжелательно и даже ласково поприветствовал Влад домового. — Как тут у нас дела?
— В целом не так уж и плохо, хозяин. Все на своих местах, в полной сохранности и отличном состоянии. Кое-что требует ремонта, но, полагаю, с такими делами я управлюсь самостоятельно…
— Чтоб тебя эльфы побрали, Броша! Неужели так трудно сказать: «Все о'кей!»
— и дело с концом?
Домовой Броша не на шутку обиделся:
— Да как же можно, хозяин! Разве подобает нам употреблять это мерзкое американское выражение? Нет, так дело не пойдет…
Раньше Броша находился на службе при Управлении транспорта Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Галактической Федерации. Теперь же он был переведен в распоряжение Влада Прожогина, майора российских коммандос — роты специального назначения «Бурые медведи», в которую принимали только лучших из лучших. Влад несомненно был самым лучшим среди этих лучших. Разведчик, рейнджер, диверсант, имеющий право открывать огонь на поражение без дополнительного запроса командования. Очень немногие могли назвать себя командирами или начальниками над майором Прожогиным в те дни и часы, когда он находился на задании. Причем все эти люди независимо от их званий и должностей принадлежали к иерархии таинственной Церкви Меча, адептом которой был и сам Влад.
— О'кей, никаких больше о'кеев. О'кей? — Влад изводил своего денщика, всячески склоняя ненавистное американское словечко, от которого у чувствительного домового уши вяли в самом прямом значении этого слова.
Беседа, столь мучительная для патриота Броши, происходила в прихожей московской квартиры Влада Прожогина. Москва Белокаменная — город белых камней.
Как ее ни назови, древнюю или новую, столица России — это его дом. Дом!
Наконец-то он снова здесь, дома! Влад швырнул дорожную сумку в угол, где ее тотчас же подхватил хозяйственный Броша.
— Каждая вещь — на своем месте, каждое место — для нужной вещи, — в тысячу первый раз повторил Броша свой жизненный и служебный девиз.
Не обращая на домового внимания, Влад шагнул в гостиную. Но Броша тотчас же вихрем закружился вокруг его ног, завывая и причитая:
— Сапоги, хозяин, сапоги!
— Тьфу ты, забыл! Извини.
Еще одно священное правило Броши. Никому, даже его господину, не позволено пересекать порог хранимой им сокровищницы в уличной обуви. Скорее всего Броша не сделал бы исключения из этого правила и для самого государя императора. Влад живо представил себе его величество в окружении разодетых придворных, которых вдруг занесло в квартиру какого-то майора-спецназовца, и непреклонного домового Брошу, который, широко расставив руки, бросается навстречу входящим с отчаянным воплем:
— Нет! Нет! Куда?! Сапоги, ваше величество, сапоги! Извольте переобуться.
Вот вам самые лучшие тапочки. Пожалуйста. Только не в уличной обуви!
Влад был уверен, что даже императору не хватило бы невозмутимости и уверенности в себе, чтобы пробить Брошину оборону.
Да, Броша — это Броша. За долгие годы Влад привык к причудам домового и предпочитал не спорить с ним, а выполнять его требования. В общем-то, никому другому и в голову не приходило обращаться к майору в таком тоне. Даже верховному колдуну спецслужб Брэнду Карвазерину, которого Влад про себя иначе как верховным козлом не называл. Кстати, младший брат Брэнда, Даниэль Карвазерин, исполнял обязанности главного колдуна на станции «Бородино» в Пограничной Зоне. Обоих братцев Влад, мягко говоря, недолюбливал.
А, да ну их к черту, этих поганых колдунов! Главное, что Влад наконец-то дома. Сбросив шинель, майор рухнул на диван и тяжело вздохнул. Что ж, вот и еще одно возвращение с еще одного задания.
Вернулся он после полугодичной командировки. Командировки, оказавшейся едва ли не самой любопытной за все годы его службы. И дело даже не в продолжительности задания, хотя обычно командировки специалиста класса майора Прожогина не превышали нескольких дней. Специализация Влада — пожалуй, самая зловещая среди прочих боевых искусств — обычно требовала его присутствия на месте проведения операции буквально в течение нескольких минут… Другое дело — сколько до этого места добираться.
Последняя экспедиция была необычна прежде всего местом назначения: майору предстояло отправиться в населенные потусторонними существами районы реальности. Действительно, не самое привычное поле боя для смертного, пусть даже самого подготовленного.

***

Генерал, обычно бесстрашный и бесстрастный, явно нервничал. Довольно странно видеть нервничающим боевого генерала, полного кавалера ордена Святого Георгия — высшего отличия воинской доблести в Российской армии. Его лицо — значительное, величественное, словно вырубленное из камня, — блестело от пота.
Верхняя пуговица френча, обычно плотно обхватывавшего воротником шею, была расстегнута.
— Садитесь, майор, — сказал он. — Можете курить, если хотите.
— Я не курю, господин генерал.
— Ну тогда, при ваших-то талантах и навыках выживания, вы сможете жить долго-долго, если не вечно, — пошутил генерал, закуривая толстую гаванскую сигару.
От внимания Влада не ускользнуло легкое дрожание пальцев начальника.
— У меня есть для вас задание, — сказал генерал, затянувшись. — Оговорюсь сразу — абсолютно добровольное. Если согласитесь — буду вам признателен. Должен сказать честно: вы — мой последний резерв, последнее секретное оружие, моя последняя надежда. — Генерал помолчал, рассеянно улыбаясь, а затем вдруг придвинулся поближе к Владу и продолжил доверительным тоном:
— Дело вот в чем, сынок: один из этих мерзавцев, этих сволочных и поганых демонов, от которых, к сожалению, так сильно зависит наша военная мощь, сбежал. Да-да, можешь себе представить: сбежал, преодолев барьер заклинаний повиновения.
Влад молча смотрел на генерала, ожидая продолжения. Генерал со вздохом добавил:
— Мне доложили, что этот экземпляр был на редкость полезным мастером, которого мы использовали при разработке весьма щекотливых дел. Да и вообще, согласно его досье он сообразительный и совершенно беспринципный тип. Но чтобы дезертировать из армии — этого никто не ожидал… Наши колдуны в данный момент рвут на себе остатки волос. Как именно сбежал демон, почему он на это решился — точно не известно. Наверняка известно только одно: он сбежал, и все тут…
Самое неприятное, что с того момента прошло около четырех месяцев.
Влад позволил себе удивленно приподнять бровь. Заметив это движение, генерал кивнул:
— Абсолютно с тобой согласен, сынок. Эти козлы из штаба корпуса верховных колдунов просто охренели! Сначала они пытались скрыть происшествие. Затем заявили, что это их внутреннее дело, которое никого не должно волновать. — Тут уголок рта генерала неприязненно изогнулся. — А потом они отправили за ним группу захвата, которую обозвали поисковой экспедицией. Не хватало только, чтобы они обозвали это мероприятие спасательной экспедицией! Штафирки!.. Отряд отправился в мир бесплотных существ, где потерпел полнейшее фиаско. А главное, представь себе, — возглавляет всю эту компанию не кто иной, как сам Брэнд Карвазерин! Сопровождают его ни много ни мало два колдуна-магистра и — не удивляйся — пятеро «медведей» из твоей роты.
Влад был потрясен:
— И что, «Бурые медведи» не справились с заданием?
Словно трещина пробежала по обычно невозмутимому, как каменная стена, лицу майора. Его рука непроизвольно потянулась к левому плечу, где на рукаве кителя красовалась эмблема подразделения — красный круг с оскаленной мордой медведя в центре. Что же это такое?! «Бурые медведи» — его родная рота — терпят поражение?! Изыди, Сатана!
Генерал, сам не свой, весь — сплошной комок нервов, вдруг рявкнул:
— Да, представь себе! Влипли твои ребята! Что ты на меня уставился?
Думаешь, я сразу поверил? Будто я не знаю, что пятеро «Бурых медведей» стоят десантного полка!
— И все же они не смогли выполнить задание, — ровным, бесстрастным голосом произнес Влад.
— Да, майор. На моей памяти это едва ли не первая неудачная операция, проводимая с участием военнослужащих вашей роты.
— Они живы?
— По последним сообщениям из штаба корпуса колдунов — да. Но сколько они еще продержатся, я не знаю. Влад, этот Карвазерин — маньяк. Он угробит ребят раньше, чем до него дойдет, что дело в его неверной тактике. Угробит ни за что, абсолютно бессмысленно, совершенно без всякого толку…
— Значит, вы хотите, чтобы я спас их, — уже не спрашивая, а скорее утверждая, сказал Влад. — Увел из-под носа самого Карвазерина. Ну-ну… Легко сказать, генерал. Колдун, да к тому же магистр, в не заселенном гуманоидами районе реальности ориентируется лучше, чем молодая девчонка в магазине косметики. Боюсь, что он нас запросто вычислит и переиграет. Все вынюхает и настучит командованию.
Генерал грустно улыбнулся:
— Увы, майор. Твое задание имеет еще более мрачную перспективу, чем то, что ты сейчас обрисовал. Приказ таков: захватить беглого демона и разобраться с теми, кто ему помог сбежать.
— То есть как — помог? — Влад даже не попытался скрыть удивление.
Великий Будда, кому в этой Вселенной могло прийти в голову помогать нечисти бежать из-под зоркого ока колдунов?! Абсурд. Невозможно! А кроме того, Влада беспокоил необычный профиль такой работы. Разборки с восставшими чертями — это, строго говоря, не его специализация. Он мастер убивать, убивать смертных, убивать мгновенно, внезапно, наверняка и исчезать при этом столь же мгновенно, не оставляя следов. Но посылать его чуть ли не на тот свет, чтобы гоняться за беглым демоном? Странно. Ну, сбежал мерзавец, и ладно. Пусть колдуны с ним и возятся. В конце концов, это ведь не американские танки под Москвой и не десант на Кремль. А если какой кретин и помог сбежать этому черту, так тут скорее есть чем поживиться службам контрразведки, а никак не майору Прожогину.
— Вы уверены, что демону кто-то помогал? — спросил Влад.
— Да, причем мерзавец явно действовал не один. Признаюсь честно, я ума не приложу, как ему удалось заполучить в пособники кого-то из смертных. Но, Влад, и это еще не самое неприятное. Хуже всего то, что при побеге эта бестия прихватила с собой кусок, деталь, фрагмент — называй как хочешь — какой-то хреновины, из-за которой колдуны и забегали, как тараканы на сковородке. Что это такое — сам черт не разберет, но шаманы в один голос клянутся, что пропавшая штука бесценна, как Кремль, и обладает силой, едва ли не большей, чем заклинание сотворения мира. Называют они ее «Самоохранительными Чарами». И ближайшая перспектива в связи с попаданием этих Чар в лапы нечисти состоит в том, что примерно через пару месяцев все демоны, находящиеся у нас в подчинении, смоются отсюда, как крысы к, тонущего корабля.
— Если честно, что-то не верится.
— Тем не менее это так, майор. — Генерал выглядел совершенно убитым. — Колдуны доказали мне это вполне убедительно. Эти Чары — да сгорят в аду те, кто вывел их формулу, — позволяют демонам определенной породы (называть ее я не буду, ибо только колдуны могут произнести это слово, не сломав язык и не вызвав побочных катаклизмов) ускользать из-под власти тех, кто управляет и повелевает ими. А затем сбежавшие могут объединиться и с помощью Чар помочь другой нечисти выйти из-под колпака заклятий. Любой нечисти — от компьютерных гномов до моторных бесов.
Влад прищурился. Дело начинало казаться ему все более интересным и заслуживающим внимания.
— Похоже, что все это пакости проклятых американцев, — заметил он. — Их руку я узнаю за сто парсеков.
— Не похоже, а так и есть! — выпалил генерал. — Хотя у меня нет никаких доказательств, я уверен в этом. Я тоже штатовцев печенкой чую… Так вот, Влад, действовать нужно оперативно. Нанести удар первым. Раньше, чем предатели успеют глазом моргнуть!
Влад бросил взгляд на толстую папку, лежащую на столе перед ним. Обложка красной кожи с золотым тиснением придавала этому хранилищу документов весьма солидный вид. Даже не заглядывая внутрь, Влад мог с уверенностью сказать, что информация, касающаяся обсуждаемого дела, находится в папке в виде бумажных документов — докладов, сообщений, карт и инструкций со спецификациями и прочими приложениями. В случаях, подобных этому, генерал полагался на бумагу, и только на нее. Никакая дискета, никакой магический кристалл не могли обеспечить достаточно надежную сохранность информации и главное — бесследное ее уничтожение в нужный момент. Обработанная в компьютере информация оставляет после себя след в электромагнитном поле; магический кристалл и вовсе находится под постоянным «обстрелом» заклинаний других колдунов, пробующих на прочность его защитные свойства. Бумажные же документы, если их подобающим образом изорвать, затем сжечь обрывки и, хорошенько перемешав, развеять пепел, не смогут быть прочитаны ни одним самым сильным колдуном или бесплотным соглядатаем. Ни одна страница, ни один абзац, ни одна строчка. Текст может быть уничтожен бесследно.
Влад кивнул и взял со стола папку. Кивок означал согласие на участие в операции, а значит, майор мог считать себя вправе прикоснуться к секретной информации, касающейся ее проведения.
Позднее он внимательно изучил содержимое секретной папки. Документы подробно описывали все «шалости и проделки» взбунтовавшегося демона. Влад очень быстро согласился с правотой генерала в отношении смертных пособников бунтовщика. Без человеческой помощи демону ни за что не удалось бы сбежать из-под заклятия. И похоже, что эти смертные сбежали вместе с ним в мир бесплотных существ, перекрыв дорогу погоне сильными заклинаниями.
Такой побег демона был не просто редким случаем. Это соответствовало древним легендам о том, что давным-давно, в глубокой-глубокой древности, в дни творения Великого Заклинания некой разновидности демонов — самой сильной, ловкой и изворотливой — удалось выскользнуть из-под власти самого Творца. Если верить мифам, то сбежать этой нечисти удалось, только объединившись, слившись в одно гигантское, обладающее невероятной волей существо, которое было названо Планетарным Демоном. Это чудовище, обладая способностью порождать и уничтожать гравитацию, создавало черные дыры, искривления пространства, выгрызало зияющие провалы в пространстве-времени, и кто знает, что еще могло оно натворить. По легенде, которую теперь рассказывали, только чтобы призвать к порядку расшалившихся детей, этот демон и порожденные им существа обитали в таинственной стране кошмаров, находящейся… нигде. И там, сидя в идеальном нигде, они коротали время, выжидая, когда появится возможность вновь вернуться в мир и освободить всю бесплотную рать из плена заклинаний мягкокожих.
Разумеется, никто из взрослых не верил в эти сказки.
Само собой, Влад тоже не верил в сказки. Смешно сказать: он, человек, изменивший ход истории одним метким выстрелом, — вдруг стал бы прислушиваться к отложившимся в памяти с детства отголоскам древних мифов. Майор быстро отбросил ненужные мысли и зловещие ассоциации, переместив их в дальний угол сознания, который неизбежно приходилось резервировать для всяких неприятных размышлений и впечатлений, — этакий ящик Пандоры с сонмом отвратительных кошмаров.
Все внимание Влад сосредоточил на изучении досье и разработке плана операции…
Очень скоро он целиком и полностью соглашался с генералом. Дела и впрямь обстояли весьма и весьма паршиво.
Карвазерин попытался прорваться сквозь выставленные беглецом оборонительные рубежи — и не смог, а в довершение всего потерял след демона. К тому же он умудрился угодить в одну из расставленных противником ловушек, и лишь каким-то чудом опытнейшему колдуну удалось выбраться из нее и вывести без потерь свою группу.
— Везет же дураку! — присвистнул Влад, просматривая хронику преследования и поражаясь тому, с какой настойчивостью Карвазерин раз за разом подставляет себя и ребят из роты «Бурых медведей» под смертельную опасность. В общем, все было ясно: Карвазерина обвели вокруг пальца, сбили со следа, и теперь его шансы найти беглого демона и его смертных пособников были практически равны нулю.
Больше всего Влада расстроило и рассердило, что этот провал (а в том, что операция провалена, сомнений не оставалось) ложился позорным пятном на репутацию «Бурых медведей». В том, что своей неудачей поисковая группа обязана самому Карвазерину, Влад почему-то не сомневался с самого начала. Косвенным доказательством правоты его предположений могло служить содержание одного из приложений к докладу о ходе операции. В этом приложении роль Карвазерина описывалась весьма сухо и протокольно бесстрастно, но даже сквозь безликие формулы официальной докладной прослеживалась неприязнь, порой прорывающаяся в граничащих с оскорблением комментариях. И, судя по некоторым деталям текста, Влад понял, что писал эту докладную один из напрямую подчиненных Карвазерину магов.
Эту информацию Влад решил приберечь в качестве тайного оружия. Хорошо, что за Карвазериным присматривает кто-то; хорошо, что этот «кто-то» работает с колдуном бок о бок и, видимо, ведет против него свою игру.
Когда собираешься перейти дорогу самому верховному колдуну, не стоит пренебрегать ни малейшим преимуществом, ни единой крупицей полезной информации.

***

Группу Влад обнаружил в одном весьма неприятном секторе той части вселенной, что была заселена в основном бесплотными существами, попросту говоря — нечистью. Находилось это местечко, мягко говоря, у черта на куличках — много земных дней прошло, прежде чем Влад добрался сюда с ближайшей гуманоидной погранзаставы.
Карвазерин побелел как полотно, увидев Влада. Но что он мог сделать? Даже верховный колдун обязан подчиняться приказам и соблюдать субординацию. А из приказа, подписанного в очень и очень высоких инстанциях, следовало, что руководство операцией переходит к майору Прожогину. Изучив холодным взглядом текст приказа, колдун бесстрастно кивнул и, глядя в сторону, сказал:
— Здравия желаю, товарищ майор.
Все. Ни слова больше.
Ни предложения помощи, ни даже официального доклада по оперативной обстановке; просто «Здравия желаю», и все. А затем, отойдя в сторону, колдун с преувеличенной серьезностью занялся какими-то своими делами. Влад решил не обращать внимания на едва прикрытое оскорбление. В конце концов, в помощи этого болвана он не нуждается. Колдун или нет, но для Влада Карвазерин был болван болваном.
Майор знал, что будет работать один. Как работал всегда.
Влад не был ни колдуном, ни магом. Разумеется, как адепт Церкви Меча, он владел минимально необходимыми магическими навыками. Но здесь, в мире нечисти, разве могут хоть чем-то помочь его простенькие заклинания? Особенно после того, как в борьбе с противником оказалась бессильна вся мощь признанных авторитетов колдовского искусства?
Обогнав поисковую группу, Влад пошел вперед один. Путь его лежал по берегу мрачной реки, чьи черные воды текли из ниоткуда в никуда — безжизненные и беззвучные. Долгое время майор не мог обнаружить ни единого следа, ни малейшего признака, свидетельствующего о близости выслеживаемого «объекта». Горизонт на этой планете находился очень высоко — Владу казалось, что он идет по самому дну огромной чаши. И как ни далеко мог проникнуть взгляд в этой вогнутой полусфере, нигде, ни в одном направлении не было видно ничего, кроме серого на сером — каменистой пустыни, которую рассекала надвое черная, как смола, река.
Вокруг не было никого и ничего — ни смертных, ни бессмертных существ. Влад оставил группу Карвазерина далеко позади, и ощущение одиночества навалилось на него — нет, набросилось и впилось в него, словно стая голодных крыс. Этот мир казался абсолютно необитаемым, забытым богом и дьяволом. Лишь призраки и духи, порожденные мыслями и чувствами дерзкого мягкокожего, осмелившегося нарушить вечный покой и безмолвие, кружились вокруг. Но было у Влада сильное предчувствие и даже уверенность, что одиночество не продлится слишком долго.
Когда зеленое солнце стало неожиданно быстро склоняться к задранному горизонту, Влад остановился на ночевку. Неровная и жесткая площадка под нависшей скалой стала ему убежищем.
Майор огородил себя тремя кольцами походной «чертозащиты» и лег, подложив под голову рюкзак.
Наступила ночь, если, конечно, можно назвать ночью туманные сумерки, наступившие после исчезновения солнца. Темно-серые тени протянулись от скал, накрыв убежище Влада. Кольца «чертозащиты» чуть заметно тлели в полумраке. На тяжелом низком небе не было видно ни одной звезды. Горячий, пыльный воздух полнился липкими, тошнотворными запахами.
Из туманной пелены на лежащего человека уставились две пары ярко горящих зеленых глаз. Одни глаза, ничего больше. Отражались в этих глазах далеко не самые добрые чувства ко вторгшемуся в заповедный мир мягкокожему.
— Он уже мертв? — спросил медленный голос. — Или все еще спит?
— Спит, разумеется, спит, — ответ был передан беззвучно, одним движением мысли. — Глупец. Самонадеянный глупец, он уверен, что его жалкие заклинания смогут противостоять нашей силе. Проклятый мягкокожий! Дорого же он заплатит за свою дерзость. И еще дороже — за беспечность…
Подобравшись поближе, демоны смогли расслышать мерное глубокое дыхание человека. Так дышать может только тот, кто крепко, безмятежно спит, свернувшись калачиком. И все же парочка демонов вела себя достаточно осторожно и предусмотрительно. Они медлили, внимательно приглядываясь к мягкокожему.
Многое, очень многое открывалось их сосредоточенным взглядам. Порой такие вещи, что никто никогда не увидел бы снаружи. Взгляд зеленых глаз проникал в глубь тела и даже дальше. Так, все мышцы расслаблены. Ни единый мускул не напряжен. А дальше — дальше лишь сонные мысли безумца. Сейчас они унесли его очень далеко от этого мира. Мыслями он сейчас дома, со своей самкой и с детенышами.
Омерзительные, надо сказать, мысли и образы — с точки зрения демонов.
Разведчик, ясное дело. Судя по самонадеянности — опытный. Но вот слишком уж он понадеялся на свой опыт. Что хорошо в том мире, не срабатывает в этом.
Здесь его тлеющие колечки никого не остановят и не напугают. А вот сам он может знать кое-что новенькое и небесполезное для дела восстания.
— Берем! — в один голос, все так же беззвучно, скомандовали друг другу демоны.
Две тени, обе — темно-темно-серые, похожие на две колышущиеся портьеры с парой зеленых глаз посередине, приблизились к кольцам «чертозащиты». Вот пройдено первое кольцо, затем второе… Один из демонов зловеще ухмыльнулся.
Последнее защитное кольцо слабо и как-то жалко вспыхнуло… но было поздно.
Уже не боясь оказавшихся бессильными защитных колец, оба демона яростно бросились на ничего не подозревающую жертву.
Но… спящий человек мгновенно напрягся и стал двигаться с неожиданной, немыслимой для мягкокожего скоростью. Даже если бы он заранее готовился к отражению атаки, он не мог бы взорваться столь резко, одновременно уходя от нападения и атакуя сам.
Невидимые когти пронзили воздух совсем рядом с его сердцем, но, прежде чем демоны обрушили на него всю свою мощь и злость, арбалет, который словно из-под земли появился в руках Влада, бесшумно метнул огненную стрелу в черноту между двумя зелеными глазами.
Жуткий вой, полный злобы, разочарования и неосознанного покуда страха, раздался в ответ. Не успев набрать полную силу, этот вой оборвался, и лишь эхо разнесло его по пустыне. Демон исчез.
Арбалетные стрелы были заговорены и несли в себе колдовскую отраву — убийственные чары, смертельные даже для самого могущественного демона.
Три защитных кольца полыхнули ярким пламенем. Алые языки гигантского костра потянулись вверх, словно желая лизнуть само небо.
Второй демон вдруг с ужасом осознал, что оказался пленен и заперт в огненной клетке. Вслед за погибшим собратом он тоже отчаянно взвыл. Пламя обжигало его со всех сторон, крик отчаяния скоро сменился стонами боли, но плененная бесплотная тварь не могла даже броситься в это пламя, чтобы покончить жизнь самоубийством. Могучие чары лишали демона даже этой возможности.
— Вот так-то, — донесся до демона спокойный голос.
Даже сквозь стену огня и боли было ясно, что голос этот принадлежит человеку. Причем человеку, абсолютно не сонному.
— Кто ты?! — прорычал демон.
Слова изумления были произнесены на странной смеси латыни и эсперанто; этот жаргон использовался дикими бесплотными существами для общения с мягкокожими.
— Не твое поганое дело, — спокойно и чуть ли не ласково ответил Влад на том же жаргоне. — Кстати, учти, спрашивать здесь буду я, а ты будешь отвечать.
— Я ничего не скажу! — прошипел демон.
— Скажешь, скажешь, приятель. Ты у меня соловьем запоешь. Есть у меня к тебе пара-тройка вопросов.
Неожиданно Влад начал нараспев произносить слова «Гимна изгнания беса» из первой литургии Церкви Меча.
Гимн терзал демона, заставлял его визжать, выть, метаться, изгибаться всем телом, наливаться красным светом, словно раскаленное железо в кузнечном горне.
Оборвав пение, Влад изучающе посмотрел на свою жертву.
— Ну что, нечисть поганая, говорить будешь? — поинтересовался он.
— Не-е-е-ет!
— Еклмн! Еще споем?
— Не-е-е-ет!
— Не впечатляет. Однообразно и малоинформативно. Ты дело говори.
Демон, воспользовавшись передышкой, обрушил на своего мучителя поток ругани и проклятий. Он сообщил Владу, что тот — не что иное, как самая ничтожная часть того самого «Еклмн», пропущенная через прямую кишку и отданная на пожирание червям из выгребной ямы. Затем пошли другие, не менее образные и благожелательные сравнения и метафоры, на которых Влад не стал сосредотачиваться. Дождавшись, пока поток ругательств слегка ослабел, а сам демон задрожал от страха в предвкушении новых пыток, Прожогин заметил:
— Староват ты, приятель. Староват и слабоват.
Вздохнув, он снова запел «Гимн изгнания». Пытка продолжалась довольно долго.
Плененный демон метался между огненными стенами, корчась и воя от боли.
Его дьявольская броня на, глазах истончалась и трескалась. Священные слова еще сильнее, чем прежде, терзали его.
— Заговоришь. Заговоришь как миленький, — повторил Влад.
Его голос стал более резким, сухим; кулаки сжались, ногти впились в ладони.
Влад не любил таких издевательств, но продолжал мучить загнанного демона; порой казалось, что его душа страдает не меньше, чем тело жертвы. Майор так сосредоточился на своем деле, что даже не заметил, как к месту засады приблизилась поисковая группа во главе с Карвазериным. Вернее, заметил, но не стал акцентировать на этом внимания.
Демон мало-помалу затихал. Но вдруг, собрав воедино последние силы и всю свою дьявольскую волю, он сумел разорвать связывавшие его путы и отчаянно броситься на Влада с громоподобным криком:
— Сдохни, мягкокожий!
Черная туча, сгорая от желания отомстить и одновременно поскорее сбежать из этого страшного места, метнулась к Владу.
Майор Прожогин упал навзничь, ударившись головой о камень.
В любой другой ситуации демон не упустил бы возможности, задержавшись на пару секунд, разделаться с жалким мягкокожим, посягнувшим на его свободу. Но сейчас чуть живой демон чувствовал себя неуверенно и не посмел вплотную подойти к противнику, уже показавшему свою недюжинную силу и хитрость. Нечистый дух понимал, что человек может очнуться в любую секунду, да и соседство с Карвазериным, его помощниками и пятеркой «медведей» никак нельзя было назвать приятным и настраивающим на спокойный лад.
Демон отступил. Причем отступление это было не чем иным, как неприкрытым бегством. Уносясь прочь изо всех сил, он петлял и метался из стороны в сторону, чтобы затруднить прицеливание арбалетчикам.
Черным покрывалом стелясь над пустыней, демон услышал, как его очнувшийся противник с досады сыплет ему вслед чудовищные оскорбления и проклятия.
Немалых усилий стоила демону победа — нет, не над противником, а над чувством оскорбленного достоинства, могучим воинственным инстинктом и несломленным боевым духом. Однако дьявольский разум сумел обуздать не менее дьявольские чувства, и демон, не нападая на человека, унесся в ночь. Про себя он, как заклинание, твердил: «Ничего, я еще вернусь, я ему покажу. Я еще вернусь…»
Но возвращаться он, чудом вырвавшийся из цепких лап противника, собирался не один. Нет, на этот раз он придет с целым отрядом стражи Бен-Шина. А может быть, и с самим Бен-Шином.
Влад, совершенно целый, словно и не ударялся только что о камни, с улыбкой проводил взглядом демона, скрывшегося за горизонтом.
Первую часть плана можно было считать выполненной.

Глава 8

Подготовка к поездке не заняла много времени. Распахнув дверь, Таня шагнула на балкон. Этот балкон приводил в ужас всех ее гостей. Решетки, ограждавшие его, были демонтированы, и небольшая горизонтальная площадка обрывалась в пустоту. Квартира Тани находилась на сто-неизвестно-каком этаже многоквартирного небоскреба. С балкона можно было разглядеть где-то далеко внизу улицы Нью-Вашингтона, железобетонного мегаполиса, протянувшегося на тысячи миль от Квебека до южного побережья Старой Флориды.
На балконе, сложив крылья и заглушив меха.ническое сердце, Таню ждал махолет. Она привычно подтянула тяги — словно цепь на древнем мотоцикле.
Разница состояла в том, что тяг было несколько, и сделаны они были не из металла, а из синтетической мышечной ткани, управляемой телепатически передаваемыми импульсами. Искусственные мышцы приводили в движение крылья, которые поднимали в воздух пассажира махолета, сидящего в некотором подобии седла и Защищенного от непогоды и ветра прозрачным сферическим колпаком.
Система управления внешне была проста и незамысловата: педали и рычаги для рук и ног, позволяющие изменить высоту, направление полета, уменьшить или увеличить скорость. Но управлять всем этим хозяйством требовалось одновременно, не забывая еще и посылать четкие телепатические команды. Так что успех и безопасность передвижения на махолете полностью зависели от навыка и быстроты реакции пилота.
В общем и целом такие полеты считались весьма рискованным спортом и уж никак не расценивались в качестве повседневного способа перемещения, да еще
— в городских условиях. Поэтому беспокойство Гарри было в общем-то вполне оправданным. И все же Таня любила махолет, и не в последнюю очередь за то, что в нем не было ни единого сверхъестественного элемента. Механика, телепатические сенсоры, электроника, и при всем этом внешность дракона, с грозным видом парящего в облаках.
Привычными механическими движениями Таня подготовила машину к полету.
Включена подача топлива, активировано зажигание, проконтролированы эластичность мышечной ткани и точность работы телепатических сенсоров… Через несколько секунд махолет покинул балкон, служивший ему взлетно-посадочной площадкой.
Меняя направление и покачиваясь, махолет парил над улицей. Но вот Таня поймала восходящий поток воздуха, изменила конфигурацию крыльев — и механическая птица взмыла ввысь, к облакам, чтобы парить в них, опираясь на воздух, используя лишь глиссирующие силы, как планер, как орел. Таня парила, облетая башни небоскребов, стальные решетки антенн, проплывая над зелеными лужайками крыш и над пеленой серой дымки, поднимающейся с переполненных транспортом улиц.
Утренние пробки были готовы вот-вот парализовать движение, на глазах превращающееся в трехмерную мешанину транспортных средств, с натугой переносящих пассажиров из дома к месту работы. Подземные туннели, наземные дороги и надземные эстакады — все было забито до предела и сверху походило на перенаселенный муравейник. При мысли о миллионах и миллионах единиц нечистой силы, приводящих в движение весь этот бурлящий котел, Таня вздрогнула. Запертые в механизмах сверхъестественные существа почему-то представлялись ей тараканами, попавшими в быстро нагревающуюся духовку и отчаянно мечущимися по замкнутому раскаленному пространству.
Нет, что ни говори, а махолет был ее любимым видом транспорта, и любовь эту не могли охладить даже патрульные дорожной полиции, которые терпеть не могли эти машины и придирались к их пилотам по поводу и без.
Было всего пять минут восьмого, но многие окна и балконные двери, мимо которых пролетала Таня, были уже открыты, и из них слышались Включенные на полную громкость голоса комментаторов «Ньюснет», добавляющих все новые душераздирающие подробности к сообщению о трагической гибели «Холидея Первого».
Патетики и ненависти в этих голосах прибавлялось с каждой минутой.
— Безумные русские!.. Кремлевские дьяволы!.. — слышалось из окон, переходя порой в:
— Русские свиньи!
Кликушеские возгласы доносились до Тани со всех сторон. Она попыталась отключиться, не слушать их, но тут врубились громкоговорители городской радиотрансляционной сети, подогревая эмоции и без того заведенных толп людей на улицах. Словно в горах, эхо усиливало крики и разносило их по ущельям проспектов и долинам площадей. От этих звуков у Тани разболелась голова, и она с облегчением вздохнула, посадив махолет на балконе своего офиса. Сложив крылья, она привычно произнесла заклинание, защищающее искусственного дракона от проделок всякой шаловливой нечисти, и вошла внутрь здания. Гарри ждал Таню в ее кабинете, развалившись в одном из глубоких кресел для посетителей, и для большего эффекта повернулся в профиль, чтобы предстать в лучшем, по его мнению, ракурсе. Лет сорока пяти, высокий, атлетически сложенный, генерал был по-мужски красив и — чего даже Таня не могла отрицать
— привлекателен. С начищенных до блеска сапог до сверкающих звезд на погонах он был стопроцентным денди — в безукоризненно подогнанной форме, с горделивой осанкой и безупречными (по его мнению) манерами. Со своим имиджем он носился как дурак с писаной торбой, а забота о собственной внешности граничила в нем с нарциссизмом. Впрочем, на сей раз этот герой-любовник был не в лучшей форме. От наблюдательного взгляда Тани не ускользнули ни озабоченность в растерянно моргающих глазах генерала, ни напряженная бледность на его щеках, покрытых искусственным загаром.
Выглядел Гарри так плохо, что Таня не могла удержаться от иронического замечания.
— Пришлось пережить бурную ночь, генерал? — спросила она с абсолютно невинным видом.
— Бурная — не то слово! — не восприняв насмешки, вздохнул Гарри. — Понимаешь, влипли мы в такое дерьмо! Эти проклятые русские…
— Я в курсе, Гарри, — оборвала его Таня. — Мы уже об этом говорили. Забыл?
За все время совместной службы ей так и не удалось понять, как этот… этот… ну, в общем, этот индивид смог занять столь высокий пост в Межпланетной полиции. Солдафон, примитивно мыслящий, не способный к настоящей самостоятельной работе, — солдафон, и все!
— Ну да, да, конечно, — рассеянно кивнул Гарри, не переставая нервно постукивать пальцами по столу, — но это было полчаса назад, а с тех пор многое изменилось. Причем меняется все, к сожалению, только в одну сторону — в худшую… Видела толпы на улицах? Скоро по стране прокатится волна протестов, и тогда…
Таня кивнула. Она все видела и обо всем успела подумать.
— Русские утверждают, что произошла трагическая ошибка, — осторожно напомнила она. Гарри отмахнулся:
— Да кто их разберет, врут они или нет? Это же русские! Может быть, ошибка, а может, и провокация. Разбираться никто не захочет. Факт есть факт, а следствием его является закипающий котел общественного мнения по всем Соединенным Штатам Галактики. Народ ждет ответных действий. Самых решительных, и непременно сейчас.
— Нам до общественного мнения дела нет, — как аксиому повторила Таня. — Несмотря на то что мы оба являемся гражданами Америки, в первую очередь мы представляем полицию Объединенных Планет, что требует от нас быть абсолютно нейтральными.
— Обойдусь без твоих лекций, — огрызнулся Гарри. — И без тебя знаю, кто мы и что должны делать. А еще я знаю, кто и по какому праву засунул нас в самый центр этой заварухи.
Подразделение в Организации Объединенных Планет Межпланетная полиция формировалась из граждан всех миров Галактики. На время службы сотрудники этой организации присягали и клялись забыть свои национальные интересы и пристрастия. Будь ты русским, гражданином союзной с Россией планеты, американцем или союзником СШГ — ты обязан действовать как буфер между давними противниками. Разумеется, все это выглядело гладко только на бумаге; в действительности система работала из рук вон плохо, но худо-бедно ей до сих пор удавалось сдержать как Америку, так и Россию от возникающего время от времени Навязчивого желания уничтожить противную сторону, пусть даже ценой собственной гибели. Выражаясь фигурально, Организация Объединенных Планет была судейской бригадой в опасной и грязной игре под названием «холодная война», а Межпланетная полиция была в этом поединке вооруженным рефери.
По договору Соединенные Штаты Галактики и Российская Галактическая Федерация поочередно предоставляли резиденцию для миротворцев на своих территориях. Каждые десять лет штаб-квартира Организации Объединенных Планет со всем своим хозяйством и основными подразделениями перебазировалась из земной столицы одной сверхдержавы в главный город другой. К несчастью для Гарри, трагический инцидент произошел за год до очередной смены дислокации. Теперь ему предстояло действовать, невзирая на лица и национальности, оставаясь при этом на земле родной для него Америки. Одно неверное движение
— и он превратится в одиозную фигуру, станет персонажем русской поговорки — Иваном, родства не помнящим. То есть крутиться ему предстояло изрядно. И, действуя в соответствии со своим характером, для начала он по возможности свалил большую долю ответственности на непосредственных подчиненных.
— Приказы и распоряжения поступили с самого верха. — Гарри многозначительно ткнул пальцем в потолок. — Суть этих приказов в том, что мы должны разобраться в этом деле. Немедленно! Главное, чего от нас хотят, это однозначного подтверждения или опровержения случайного характера инцидента, на чем настаивают русские. Если же акция была преднамеренной, то в чем состояла ее цель и кто несет ответственность за ее разработку и осуществление.
— Я полагаю, там, «наверху», — Таня передразнила жест Гарри, — отдают себе отчет, что если эта акция действительно была преднамеренной и нам удастся докопаться до этого и обнародовать результаты расследования, то весьма вероятным следствием нашей работы окажется мировая война?
Генерал аж передернулся:
— Типун тебе на язык! Будем надеяться на лучшее… Далее, буквально за несколько минут до твоего прихода мне было передано официальное коммюнике по протоколу формы девять из Кремля. В документе еще раз сообщается о случайном характере инцидента. Русские утверждают, что пассажирское судно было принято за атакующий американский крейсер и уничтожено после выполнения всех необходимых формальностей, включая попытки выйти на связь со сближающимся объектом.
Разумеется, они выражают готовность выплатить компенсации семьям погибших.
Тут Гарри замолчал и сделал глубокий вдох, демонстративно успокаивая себя.
— Не успел я прочесть все это, — продолжал он, — как мне передали еще один документ из Кремля. В этом заявлении не для печати меня предупреждают, что мне не стоит заходить в обвинениях слишком далеко, что есть — я цитирую: «веские основания» полагать, что случившееся является не чем иным, как операцией американских спецслужб, направленной на то, чтобы скомпрометировать российское руководство.
Таня кивнула, всем видом намекая, что пора переходить к более конкретному обсуждению.
— Все ясно, Гарри. И что мы будем делать дальше?
— Мы? Нет, моя дорогая, — поправил ее Гарри. — Не мы, а ты!
— В смысле? — в первое мгновение Таня даже растерялась.
— В том смысле, что у тебя будет карт-бланш на это расследование, — сообщил Гарри, протягивая Тане видеопапку — небольшой плоский экран, по которому бегущей строкой высвечивались положения законов, касающиеся ответственности за не правомерный доступ к закрытой информации, ее утрату или передачу лицам, не имеющим к ней допуска; затем генерал сообщил Тане:
— Разумеется, тебе будут предоставлены самые широкие полномочия и всевозможная поддержка.
— Я буду вести следствие одна? — переспросила Таня, предположив, что не сумела уловить подвох в столь странной шутке начальника; ведь даже самому некомпетентному человеку ясно, что в таких случаях дело расследует большая комиссия, возглавляемая высокими функционерами Организации Объединенных Планет, но никак не один человек.
— Именно так, дорогая. Абсолютно одна, — подтвердил Гарри, вкладывая в Танину руку видеопапку, на экране которой высветился титульный лист. — Давай, все как обычно… Распишись за исходную информацию… так, в двух местах. Здесь и здесь… А теперь здесь — отпечатки пальцев…
Таня вздрогнула и замерла неподвижно над неактивированным экраном.
— Я не понимаю, — медленно произнесла она. — По всем международным нормам в случаях, подобных этому, назначается трехсторонняя комиссия из представителей обоих заинтересованных государств и Организации Объединенных Планет. Слышишь, Гарри? Из представителей обеих сторон и посредника!
— Разумеется, Таня. И я уверен, что будет тебе потом и комиссия, и черт в ступе… А пока, если желаешь, обратись за разъяснениями туда, — Гарри снова ткнул пальцем в потолок, на сей раз адресуя Таню конкретно к расположенному на верхнем этаже небоскреба кабинету верховного комиссара Межпланетной полиции генерала Хаманна. — На данный момент все, что у меня есть, — это письменные приказы, касающиеся тебя лично.
Гарри снова указал Тане на экран видеопапки, где тотчас же высветились первые строчки нужного документа.
Таня внимательно проглядела текст приказа. Все реквизиты были на месте, включая большую красную печать и подпись генерала Хаманна.
— Не нравится мне это, хоть убей, — вздохнула она. — Не вижу смысла в таком шаге.
— Да что ты говоришь?.. — усмехнулся Гарри. — Подожди, это были цветочки.
А вот теперь — ягодки. Русские заявили, что они допустят к расследованию только одного сотрудника Межпланетной полиции. И не кого попало, а вполне конкретного сотрудника. Можешь не гадать: они хотят, чтобы этим следователем была именно ты. Почему? Этого можешь у меня не спрашивать, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — Может быть, ты сама в состоянии объяснить столь необычную позицию российской стороны?
Таня фыркнула:
— Ну давай, еще скажи, будто подозреваешь меня в том, что я работаю на русских. — Таня прищурилась, в упор глядя на генерала. — Полегче на поворотах, Гарри. Всем известно, что ни купить меня, ни надавить на меня невозможно. Это правда, без тени хвастовства, и знают об этом как русские, так и американцы.
— Главный твой недостаток, Таня, заключается в том, — устало сказал Гарри, — что ты слишком высокого мнения о своей особе.
Резко ткнув пальцем в видеопапку, генерал отрывисто скомандовал:
— Отставить разговорчики, следователь Лоусон!
Таня приставила к экрану палец, отпечаток которого загорелся красным светом и был немедленно отправлен на идентификацию в недра отдела кадров и на хранение в одно из бесчисленных досье архивного управления.
Гарри с облегчением вздохнул и поспешно направился к дверям.
— Вот и умница. Давно бы так. Желаю удачи, — буркнул он напоследок и вышел из кабинета.
Таня не могла сдержать смешок: едва ли не впервые за время их знакомства Гарри, прощаясь с ней, не попытался назначить ей свидание.
К сожалению, на данном этапе это был единственный повод для веселья.
Посерьезнев, Таня обратила внимание на только что подписанный ею документ.
Приказ был сформулирован ясно и четко: ей вменялось в обязанность расследование всех обстоятельств гибели круизного лайнера «Холидей Первый». Ей полагалось собрать информацию, проанализировать ее и сделать выводы, которые, в свою очередь, следовало доложить вышестоящему начальству. Быстренько «пролистав» документ до конца, Таня заглянула в «Приложение», в одном из пунктов которого указывался выделенный на реализацию расследования бюджет. Увидев цифру и едва ли не впервые прочитав сумму прописью, чтобы удостовериться в том, что все было понято правильно, Таня присвистнула. Обычно Межпланетная полиция не отличалась подобной щедростью, граничащей с расточительством.
В нижней части экрана замигала красная лампочка. Таня приложила к мерцающему овалу большой палец, и из прорези в корпусе видеопапки выскочила небольшая карточка — серебристая с одной стороны и синяя — с другой. Никаких надписей или символов на ней не было.
Таня взяла карточку большим и указательным пальцами и почувствовала легкий укол разряда статического электричества. Бесплотные обитатели карточки привели в действие заклинание опознания, чтобы убедиться, что секретный объект держит в руках не кто иной, как гуманоид женского пола по имени Таня Лоусон. Как только проверка была закончена и мелкие бесы установили магическую связь с Таней, карточка вновь чуть заметно кольнула пальцы электрическим зарядом, и посередине кабинета выросло объемное, в полный рост и натуральную величину, изображение генерала Хаманна — крупного, плотно сложенного человека в парадной форме двухзвездного генерала.
Таня отдала команду нейтрализовать заклинания, и изображение исчезло.
Карточка была своего рода верительной грамотой следователя, полицейским жетоном и одновременно специальным допуском, подтверждающим особые полномочия ее обладателя. Разумеется, хранить такой важный документ следовало только при себе, но, даже будучи утраченным, он не мог быть использован неуполномоченным лицом. Могущественные заклинания защищали систему пользования специальным пропуском. Даже целая бригада колдунов первого класса вряд ли смогла бы взломать сверхпрочную защиту, не уничтожив всю хранящуюся там информацию.
Таня узнала стиль комбинации заклинаний, защищающих серебристо-синюю карточку. Эта броня была наложена торжественно, величаво, с соблюдением всех формальностей. Обычно так работал коллектив корпуса колдунов Межпланетной полиции. Похоже, кто-то немало попотел, а кто-то потратился, чтобы получить этот документ в столь сжатые сроки. Еще одно свидетельство, что кризис набирает силу и мощь, словно несущаяся по склону горы лавина.
Спокойные размышления были прерваны внезапно нахлынувшей волной эмоций — беспокойство, треножное ожидание и радостное возбуждение сметались в сногсшибательный коктейль.
«Так, — подумала Таня, — разве не этого ты хотела, не этого ждала с самого детства? Таня Лоусон, девочка-герой, одна справляется с труднейшим заданием…
Одна, на глазах изумленного человечества, решает неразрешимые задачи и спасает мир…»
Таня чувствовала себя нее более странно. От карусели мыслей у нее голова пошла кругом — в самом буквальном смысле этого слова. Чтобы не упасть, она оперлась руками на письменный стол, наклонила голову. В ее мозгу проносились обрывки высокопарных фраз: «Таня Лоусон — спасительница мира! Лоусон — величайшая из великих! Женщина, предотвратившая мировую войну!»
Со времен сопливого детства не приходили ей в голову подобные глупости.
И туг они поймала на себе пристальный взгляд ледяных, глаз.
Взгляд был ужасен. Он шел откуда-то издалека, из необъятных просторов Космоса, и в то же время Таня чувствовала, — нет, знала, была уверена! — что обладатель этих чудовищных глаз находится близко, совсем рядом с ней. Она представила его как какое-то чудовище, до поры до времени скрытое в толще земли, а теперь решившее подняться на поверхность… Нет, не так, не из-под земли помнилось это создание. Это было существо из небытия. Оно не могло находиться ни в глубине планеты, ни на улицах города, ни в голубом небе. Оно было всюду и одновременно — нигде. Пронизывая насквозь небоскреб штаба Межпланетной полиции, оно оказывалось внутри и снаружи, в толще Земли и вокруг нее, в этом мире и за его границами.
Все эмоции, чувства и ощущения Тани были выжжены за бесконечно долгую секунду противостояния этому взгляду: Они испарились, словно тонкая пленка воды под жаркими лучами солнца. Взгляд неведомого существа был полон неизмеримой, невыразимой злобы, и Таня вдруг поняла, что еще мгновение — и она погибнет. Ни один смертный не мог бы долго оставаться в живых, находясь в контакте с яростью и злобой такой гигантской силы. Таня с трудом подняла трясущуюся руку, чтобы магическим жестом поддержать вяло рождающееся на непослушных губах защитное заклинание, чтобы отгородиться, защитить себя от неведомого зла, убежать, скрыться под покровом невидимости…
Все бесполезно, — поняла она вдруг. Против такой злобы бессильно любое заклинание.
Ледяная рука мертвой хваткой опустилась ей на горло и, не торопясь, начала сжиматься… А затем…
…Все разом кончилось!
Исчезло, растворилось, пропало без следа.
Послышался негромкий стук в дверь.
Таня была чуть жива. Колени ее дрожали, форма насквозь промокла от пота, ручьем лившегося по спине, Стук повторился.
Таня замерла, парализованная новым приступом страха, Она вдруг отчетливо поняла, что там, за дверью, — оно, то существо. Затаилось, приготовилось к прыжку и ждет…
Боже, но почему оно просто не ворвется в кабинет и не уничтожит ее?
Полубезумная мысль мелькнула и цепляющемся за всякую спасительную соломинку сознании: есть такие злые создания, например вампиры и кое-кто еще, которые не могут войти в жилище смертного против воли хозяина.
Может быть, что-то подобное повторяется и сейчас?
И это… это существо… оно хочет, чтобы она сама открыла дверь своей смерти!
Снова стук. На этот раз чуть более настойчивый.
Рука Тани потянулась к табельному оружию. Пули против такого создания?
Весьма сомнительно… И все же, все же…
Голос из-за двури:
— Следователь Лоусон? Мадам? Вы у себя?
Таня вспомнила этот голос. По крайней мере, он очень походил на голос Крайгворма, мага из рода великанов-огров, одного из очень немногих сверхъестественных существ, которым удалось попасть па службу в Межпланетную полицию в персонифицированном виде. Крайгворм был сильным мигом, пожалуй, одним из лучших.
Таня поняла, что у нее не хватит сил пройти пять шагов, отделяющих ее от двери.
— Открыто! — по возможности бодро сказала она.
Дверь медленно открылась.
С какой бы неприязнью ни относилась Таня к Крайгворму, ни этот раз она испытала огромное облегчение, увидев, что из-за двери появился именно он. По ее мнению, огры были отвратительными, уродливыми, омерзительно пахнущими созданиями. Последнее обстоятельство усугублялось тем, что эти великаны считали мытье и купание едва ли не самым идиотским и оскорбляющим их честь и достоинство изобретением мягкокожих гуманоидов. Впрочем, эти претензии к ограм были для Тани вторичными. Для того чтобы сформулировать свое к ним отношение, ей было достаточно одного — главного — они были сверхъестественными существами, колдовскими созданиями, наконец, просто нечистью! И вот, несмотря на все это, Таня была чертовски рада увидеть входящего в ее кабинет уродливого, вонючего верзилу.
— Что-нибудь случилось? — с трудом выдавила Таня.
Огр — махина восьми футов ростом, футов четырех в плечах, с глазами, пылающими, как раскаленные угли, с острыми белоснежными клыками, торчащими из-под верхней губы, — был одет в элегантный серый костюм. Его галстук был безукоризненно завязан самым модным узлом, а на толстом волосатом запястье сверкнул золотой браслет дорогого «Ролекса».
Таня непроизвольно втянула носом воздух. Ну и дела — одеколон! Похоже, Крайгворм серьезно подготовился к визиту.
— У меня особый приказ, инспектор Лоусон, — рыкнул огр, как-то странно глядя на Таню круглыми, пылающими, словно аварийные лампочки, глазами. — Абсолютно особенный приказ!
Таня вздохнула, постепенно приходя в себя. Огры всегда отличались особой церемонностью обращения и куртуазностью языка. В сочетании со зверской внешностью такая манера разговора очень быстро начинала надоедать, если не сказать — выводить из себя.
— Валяй докладывай, что у тебя за приказ, — сказала она.
— Я назначен сопровождать магистра расследований Лоусон при выполнении ею нового задания, — сообщил Крайгворм.
— Но мне сказали, что я буду действовать одна.
— Да, это так. — Огр кивнул уродливой башкой. — Русские допускают к расследованию только одного представителя полиции Объединенных Планет. Позволю себе заметить — весьма разумное, с их точки зрения, требование. Так вот, госпожа Лоусон, магистр расследований является вышеуказанным представителем, как мне было сообщено. Но даже магистру расследований приходится передавать начальству доклады о своих действиях. Мне отводится скромная роль передатчика, продуцирующего активное воздушное заклинание для перехвата и передачи мыслей госпожи магистра, разумеется только тех, которые она посчитает нужным передать.
Мне было указано, что магистр Лоусон направляется в Пограничную Зону на русскую космическую крепость, именуемую «Бородино». Я должен буду находиться поблизости от вас и почту за честь передавать исходящую от вас информацию непосредственно генералу Хаманну. Является ли мой доклад исчерпывающим, мадам?
На последний вопрос Таня могла ответить лишь утвердительно. Крайгворм действительно был признанным мастером тайной передачи шифрованной информации.
Но раньше Таня всегда обходилась собственными силами. За все годы службы в Межпланетной полиции она не провалила ни одного дела и никогда не просила и не нуждалась в помощи кого-либо из полицейских колдунов высокого ранга, не говоря уже о том, чтобы воспользоваться услугами нечисти! Странно, очень странно все это. Но, в конце концов, задание на этот раз ей выпало действительно необычное.
И все же отправка в Приграничье еще одного сотрудника Межпланетной полиции была прямым и недвусмысленным нарушением условий расследования, на которых настаивали русские.
— У тебя есть письменный приказ? — спросила Таня, решив быть формалисткой во всем, что касается этого дела.
Огр широко улыбнулся, сверкнув дюймовыми клыками:
— Письменный, зарегистрированный и магическим образом защищенный.
Он с поклоном протянул Тане маленькую шкатулку из черного полированного дерева, на крышке которой красовалось кольцо из гравированных золотом рун.
— Госпожа магистр может лично убедиться, — почтительно добавил Крайгворм.
Вещественные доказательства были весьма впечатляющими. Приказ был начертан красными чернилами, а подпись верховного комиссара поблескивала золотом. Таня аккуратно прикоснулась к похожей на папирус бумаге, и в нижнем правом углу текста замерцала, переливаясь разными цветами, печать с эмблемой Межпланетной полиции.
В шкатулке находилось еще несколько документов, написанных на небольших папирусных свитках. Все они были исполнены с огромным мастерством и надежно защищены заклинаниями и паролями. Похоже, штаб работал всю ночь напролет, чтобы изготовить столько всякой волшебной канцелярии.
— А вот ваш билет, мадам, — вновь вступил в разговор огр. — Скоростной челнок к космопорту имени Кеннеди отходит в восемь сорок. Нам следовало бы поторопиться. Портовые колдуны не станут откладывать старт из-за нас.
— Отставить шутки! Не забывайтесь, следователь второго класса Крайгворм!
— ледяным голосом оборвала его Таня.
Этого еще не хватало. До сих пор никто из сверхъестественных существ не осмеливался подшучивать над нею. Пальцы магистра скрестились, еще мгновение
— и у этого зарвавшегося огра возникнут, мягко говоря, серьезные проблемы с животом.
— Прошу прощения, тысячу раз прошу прощения, госпожа магистр Лоусон, — с неожиданной торопливостью забормотал Крайгворм, согнувшись в низком поклоне.
— Умоляю вас принять мои извинения, мадам. Я не хотел вас обидеть, и в мыслях такого не было. Просто я подумал…
— Что ты подумал, какие мысли вертелись в твоей тупой башке, меня абсолютно не интересует, — перебила его Таня. — Я буду там, где мне положено, и буду вовремя. А теперь мне нужно работать. Вы свободны, Крайгворм.
Огр еще раз поклонился и удалился, не произнеся ни слова.
Таня с облегчением вздохнула и поскорее наложила заклинание очищения воздуха.
Теперь ей предстояло потрудиться за своим рабочим модулем, и в этом деле обойтись без нечисти было просто никак невозможно. Во всей галактике не нашлось бы достаточной суммы денег, чтобы оплатить создание компьютера, совместимого с современными системами передачи данных, но при этом не начиненного под завязку самыми разными сверхъестественными существами. Кстати, эту мелюзгу Таня даже жалела, представляя себе тяжелую работу и убогую жизнь несчастных гномов, запертых в темницу временных заклинаний и брошенных в застенки файлов.
Вся наличная информация, касающаяся гибели «Холидея Первого», была предоставлена Тане по первому ее требованию. Компьютерные обитатели завертелись в бешеном танце — магистр расследований Лоусон приступила к работе!
Первое. Сведения по погибшему лайнеру. Так, список пассажиров. Погибли все, кроме одного. Имя уцелевшего — Билли Иванов. Странное сочетание… Так, теперь — список негуманоидных членов экипажа. И здесь один выживший. Старый Черт, должность — моторный бес. Оба — и мальчик, и дьявол — подобраны русскими.
Разумеется, с обоими нужно поговорить, причем до того, как отправляться на русскую станцию. Персонально выделенный Тане корабль ждал ее в космопорту имени Кеннеди.
Она внимательно просматривала новые сведения, постоянно поступающие на объемный экран компьютера. Так, так, так… Координаты и курс лайнера.
Траектория ракеты… Совершенно непонятно, почему они стреляли, черт их побери?! «Холидей Первый» пересекал их орбиту со сверхсветовой скоростью, а значит, никак не мог выполнять маневр, напоминающий заход на атаку космической крепости. Что говорят на это русские? Пассажирский лайнер был принят за ударный крейсер вероятного противника? Может быть, за модернизированный боевой корабль, закамуфлированный под гражданское судно и оборудованный для ведения разведки?
Допустим внешнее совпадение, визуальную ошибку, неточность в показаниях приборов. Но ведь магическая оболочка, аура корабля — ее же не перепутаешь!
Было яснее ясного, что это гражданский корабль, пассажирское судно! Ясно даже начинающему подмастерью, первокурснику школы магов, не то что настоящему колдуну — властителю незримых сил и обладателю непознаваемого могущества. А ведь на космической крепости не могло не быть чертовой прорвы колдунов и магов высочайшего класса. Спрашивается, как они могли совершить такую чудовищную ошибку? Нет во Вселенной такой силы, которая могла бы ослепить подобную команду даже на долю секунды.
Обязательно нужно просмотреть полный список экипажа русской космической крепости…
Короткое заклинание прямой связи готово: представитель Российской Галактической Федерации при штаб-квартире полиции Объединенных Планет вышел на связь.
— Вас беспокоит магистр расследований Лоусон.
— Советник Синицын. Личный код 2-5030-341. Слушаю вас.
— Я назначена…
— Я в курсе, — послышался в ответ глухой низкий голос советника.
— Тогда позвольте представить вам подтверждение моих полномочий…
— Повторяю: я в курсе. Никаких подтверждений не требуется.
— Но все же…
— Насколько я могу предположить, у вас сейчас много дел, госпожа магистр.
Не думаю, что вам стоит тратить время на церемонии и формальности. Вашего звонка я ждал и позволил себе подготовить информацию, которая, по моему мнению, могла бы оказаться полезной для проведения расследования. Прежде всего — объяснительные всех участников инцидента. Затем список личного состава, офицеров, негуманоидного экипажа, бригады магов и колдунов космической крепости «Бородино». Все это будет у вас в компьютере ровно через секунду. Могу ли я быть вам полезен чем-нибудь еще?
— С кем мне предстоит контактировать во время ведения следствия? Мне, вероятно, потребуется посетить ваши военные объекты. Для этого необходимо связаться с властями и получить допуск.
Быстро прочитав возникший на экране список фамилий и личных кодов, Таня уточнила еще кое-какие детали и попрощалась с предельно вежливым и выражающим всяческую готовность к сотрудничеству советником Синицыным.
Посидев за столом, она немного успокоилась. По крайней мере, задача поставлена и четко сформулирована. Теперь — за дело.
Главное — не позволить никому и ничему повлиять на ее беспристрастность.
Держись, Таня Лоусон! Правда, только правда, ничего, кроме правды, и, главное — вся правда, какую только удастся отыскать, вот твой девиз и твой метод. Никаких чувств и эмоций.
И самое главное — заставить себя забыть, что ты сама американка.

Глава 9

Вылетев из своего укрытия, как пробка из бутылки шампанского, Дэвид на бегу подхватил новобранца, лежавшего все так же неподвижно в положении «на изготовку», и помчался прочь что было сил. Ловко маневрируя и меняя скорость, он сумел невредимым пробежать сквозь шквал посланных вдогонку обычных и магических пуль, гранат и проклятий. Лишь на пределе досягаемости его зацепило краем беспросветного, испепеляющего джунгли колдовского заряда, созданного заклинанием черного пламени. Даже этого слабого прикосновения могучих колдовских сил хватило, чтобы на время лишить Дэвида способности понимать, рассуждать и помнить что-либо.
Больше всего в эту минуту хотелось лечь и умереть, однако тренированное тело оказалось не так-то легко лишить способности спасать свою шкуру. Через некоторое время Дэвид пришел в себя, обнаружив, что находится в безопасном месте, никто больше по нему не стреляет, пули вокруг не свистят, и лишь последствия попадания под магический заряд дают о себе знать: жить не хотелось, все тело ныло от боли.
Горькое зелье, поданное Дэвиду магороботом-санитаром, было обозначено на флаконе как противоядие, эффективное при поражениях такого рода. Дэвид расслабился, позволив снадобью растечься по жилам, успокоить, излечить его.
Почувствовав, что дрожь и боль утихли, он влил немного снадобья в рот новобранца. Тот, до этого момента лежавший неподвижно, словно побывал в лапах у василиска, придя в себя, вдруг, в отличие от Дэвида, весь затрясся.
— П… прост-т-тите меня, сэр, — выдавил он.
Затем отвернулся и заплакал.
Только теперь Дэвид вспомнил, что звали этого парня Джонсом. Джонс — это имя. А фамилия… Фамилия? Да кто его знает? Но звали его Джонсом, это точно.
— Эй, Джонс, ты меня слышишь? — осведомился Дэвид и, увидев, как новобранец кивает головой, сказал:
— Сейчас тебе предстоит принять важное решение.
Дэвид Келлс приставил к затылку солдата свой кольт сорок пятого калибра.
Револьвер был древним, почти музейным оружием. Тяжелая свинцовая пуля, много пороха в гильзе. Выстрел в упор разнесет башку сопляка на куски, расшвыряет его мозги, избавив одновременно от мучительных последствий воздействия магического заряда. Нужно ли пристрелить этого мальчишку или стоит погодить с этим важным делом, — Дэвид слишком устал, чтобы напрячь ум и ответить на этот вопрос самому, без посторонней помощи.
Негромкий, но звонкий и безошибочно узнаваемый металлический щелчок. Курок взведен. Ствол револьвера уткнулся в затылок новобранца.
— Что ж, теперь твоя судьба в твоих руках, Джонс. Ты должен принять единственно верное решение, — сказал Дэвид.
Парень задрожал, на этот раз явно от страха. Дэвид заметил это, однако не получил никакого удовольствия от обычно столь приятного зрелища — истерики человека, знающего, что он взят на мушку.
— Выбор за тобой, Джонс. Хочешь попробовать еще раз? Или предпочитаешь бросить это дело к чертовой матери?
— Бросить? — удивленно переспросил Джонс.
— Ну да — бросить. Отчислиться, перевестись в другую часть, послать все подальше, сказать: «Чао!» В конце концов, все, что ты пережил, пойдет тебе на пользу. Я не говорю уже об учебе. Да с твоими знаниями и навыками, перейдя в обычное подразделение, ты можешь сразу стать лейтенантом. Никаких сержантских нашивок. А там и глазом не успеешь моргнуть — и ты уже капитан.
Дуло револьвера, словно раскаленное тавро, жгло кожу на затылке новобранца. Он хотел побыстрее ответить, чтобы избавиться наконец от чувства беспомощного страха, ответить поскорее, но правильно. Вот только какой ответ будет засчитан экзаменатором?
— Если я отвечу не правильно, — прохрипел Джонс, — вы убьете меня, да? Я умру?
— Чем меня несказанно порадуешь, щенок, — усмехнулся Дэвид, но тут же поспешил успокоить новобранца:
— Да если бы я собирался убить тебя, то сделал бы это еще там, на холме. Ты и дернуться бы не успел в своем укрытии.
Джонс думал, думал и думал. Тысяча мыслей, тысячекратно решаемая одна и та же дилемма, и все — меньше чем за секунду.
— Я хочу попробовать еще раз, сэр! — выдохнул он наконец.
Дэвид аккуратно вернул курок на место и отложил револьвер.
— Ответ правильный, Джонс, — процедил он сквозь зубы.
— Я правильно поступил, — услышал он радостный шепот Джонса. — Правильно ответил! Я угадал!
Очень немного времени потребовалось им, чтобы вернуться на ждущий корабль, и там, плюнув на все планы, Дэвид немедленно отправился в Зал Сна. Привычно устроился в саркофаге, из которого бывало десятилетиями не выходил, сложил на груди руки, усилием воли начал вводить себя в состояние сна…
Уже отключаясь, он еще раз вспомнил ликующий шепот сопляка. «Нет, парень,
— подумал он, — ни хрена ты не угадал, да и поступил ты ни хрена не правильно.
И заплатить тебе за это придется сполна, потому что я тебя не простил».
С этой мыслью Дэвид Келлс уснул. Сон его был сном без видений, без чувств, без переживаний. Затем что-то легло на его правую руку, плотно, но не больно придавив ее. Легкий укол в предплечье — и Дэвид начал приходить в себя.
Сознание возвращалось непривычно быстро и потому несколько сумбурно. Открыв глаза, он увидел рядом с собой чем-то напуганного лейтенанта. За спиной офицера маячила тень магоробота-санитара, убиравшего в свое чрево инъекционный пистолет с опорожненной ампулой.
— План изменился, господин майор, — дрожащим голосом произнес лейтенант.
В интонациях младшего по званию явно слышался не только испуг, но и благоговейный трепет перед более опытным сослуживцем, героем, живой легендой.
Лейтенант отступил на шаг, давая Келлсу беспрепятственно потянуться, напрячь сухожилия и мышцы. Кровь хлынула по венам проснувшегося полноценным потоком, и почти мумифицировавшиеся мускулы быстро увеличились в объеме, заполнив внутреннее пространство нательного комбинезона. Машинальное движение — растопыренные пальцы редкой гребенкой прошлись по волосам. Еще мгновение назад сонные, глаза сфокусировались. Взгляд приобрел осмысленность и индивидуальность, став взглядом охотника, следопыта, бойца. Черный, как ночь, взгляд. Глаза, казалось, принадлежали другому человеку — намного более старому, чем тот крепкий мужчина, что выходил сейчас из саркофага. Высоко поднятые скулы, орлиный нос, узкий подбородок, полные губы…
Лейтенант во все глаза смотрел на просыпающегося Дэвида, стараясь запомнить все до мельчайших подробностей. Еще бы — о таких событиях он будет рассказывать своим внукам и правнукам. Не каждому и не каждый день удается встретиться с самим Дэвидом Келлсом, самым знаменитым бойцом корпуса «Одиссей».
Сам же Дэвид чувствовал себя ужасно. Все мышцы болели, суставы ныли, голова гудела — налицо явно не снятый постоперационный синдром. Но введенный в его вену магосанитаром препарат начинал действовать прямо на глазах.
Первое, что осознал Дэвид, — это то, что он не на незнакомой планете и даже не на десантном боте. Вполне ощутимый гул турбин сменился едва уловимым шелестом разогреваемых заклинаниями плазмогенераторов, несущих корабль в межзвездном пространстве.
Второе, что Дэвид отметил про себя, — это отсутствие Джонса.
Хреново дело, судя по всему. Плохие предзнаменования. Похоже, что нагоняй, которого Дэвид ждал по возвращении, грозил обрушиться на него значительно раньше.
— Сэр… Сэр… — раздался в его ушах голос лейтенанта. — Вы меня слушаете?
Дэвид словно сорвал с себя еще одно одеяло. Черт, хоть убей, не вспомнить, что сказал этот лейтенант секунду назад.
Тряхнув головой, он переспросил:
— Извините, лейтенант. Не могли бы вы повторить сказанное ранее?
— Я говорил, сэр, что у меня приказ передать вам распоряжение о немедленном докладе на Станцию управления. Приказ отдан по личному распоряжению генерала Линка.
Слабость и заторможенность как рукой сняло. Дэвид вновь был в полном сознании, настороже, начеку. Так, худшие предположения начинают сбываться.
Генерал Линк — командующий корпусом Союзных войск. «Похоже, влип я сильнее, чем ожидал», — подумал Дэвид.
Больше всего он теперь сожалел о том, что, поддавшись порыву милосердия, не пристрелил сопляка.
Мысленно майор Келлс уже выстраивал линию защиты и репетировал формулы извинения, хотя в глубине души понимал, что любые оправдания бесполезны против волны гнева, которую может нагнать четырехзвездный генерал, обладающий самым мерзким и несдержанным характером по эту сторону границы ада.
«Ах, что вы, сэр, скажу я ему, когда схлынет; первая волна, — думал Дэвид.
— Я ведь просто дал парню передышку. Кто-то здорово переусердствовал, тренируя его. Вот беднягу и «переклинило». Попробуйте рассмотреть случившееся под этим углом, сэр. Подумайте о Джонсе как о материальной ценности, государственном имуществе, оборудовании, на подготовку которого затрачены деньги налогоплательщиков. Я ведь всего-навсего спас пару казенных грошей, посадив парня в десантный бот живым. Пусть отправляется на переработку и доводку по другой программе».
Точно, именно на это и надо будет нажимать. Старина Линк — известный ублюдок. Но сыграть на его патриотическо-экономических чувствах можно попытаться. Если что и сработает против него, так именно демонстрация ревностного стремления Сохранить и приумножить казенное имущество.
— Сэр… Прошу прощения, сэр…
— Что еще?! — Дэвид вздрогнул, но тотчас же взял себя в руки. — Простите, лейтенант. Я вовсе не собирался кричать ни на вас, ни на кого-либо другого.
Похоже, я еще не до конца очухался, отдельные функции организма восстановлены не полностью. Ничего, скоро все придет в норму… Итак, вы что-то говорили?
— Я спрашивал вас, господин майор, не желаете ли вы, чтобы я предоставил вам блок последних информационных сообщений. Просто чтобы вы были в курсе дел, особенно в отношении одного инцидента, когда будете говорить с генералом Линком.
Дэвид тяжело сглотнул:
— Подожди-подожди… Инцидент? Какой еще инцидент? Вы о чем, лейтенант?
— Ах да, — воскликнул лейтенант, хлопнув себя по лбу. — Вы же спали и ничего не знаете о событиях последних дней! А русские тем временем наворотили такого!.. Они сбили пассажирский лайнер, угробив экипаж и несколько тысяч гражданских лиц…
Остальное Дэвид пропустил мимо ушей.
Так вот в связи с чем его вызывали! Наплевать им на этого Джонса, глубоко наплевать! Все дело в проклятых русских. Опять они пролили кровь безвинных американцев! А теперь кое-кто решил хорошенько отыграться. Отыграться с лихвой, если уж этот кто-то отдал приказ разбудить раньше срока его, величайшего мастера по отыгрыванию в этой жестокой игре.
Вдруг, словно покойник из проруби, выплыл перед Дэвидом призрак его первого убийства. Из небытия вернулось лицо его первой жертвы. Затем прозвучало имя убитого. Черт, уж имя-то, казалось бы, можно было считать намертво забытым.
Так нет же… Человек, который вполне мог стать первым свободно избранным президентом России.
Борис Ельцин.
Дэвид почувствовал, что его начинает мелко трясти. Он отказался знакомиться с документами, предложенными услужливым лейтенантом, потребовал снотворное и жадно проглотил таблетку, запив се холодным кофе. Пока он ждал, когда лекарство подействует и наступит тяжелое, беспробудное забытье, к первому призраку присоединились другие. Спецназовцы КГБ, преследующие его на улицах старой Москвы. Вот они загоняют его в тупик. Кажется, что все кончено, еще минута и — прощай, прощай, Дэвид Келлс, поцелуй себя в задницу.
Вдруг преследователи словно по команде бросают его и спешно уходят обратно — по направлению к Красной площади. Дэвид, не понимая, что происходит, не веря своим глазам, следит из своего ненадежного убежища за отступлением численно превосходящих сил противника.
Что случилось? Кто и почему отозвал волков, уже загнавших жертву в угол?
Потом он узнал причину поворота событий. Потом, позднее ему все рассказали…
Через секунду после того, как он выстрелил в Ельцина, кто-то пустил пулю в лоб президенту Соединенных Штатов. Ни дать ни взять — удачный выстрел дуплетом.
Два точных попадания, и американский президент валится на тело рухнувшего мгновением раньше первого секретаря МГК КПСС. Президент СССР Михаил Горбачев, словно в столбняке, обалдело смотрит на лежащие у его ног трупы и даже не пытается бежать или спрятаться. Охрана с обеих сторон тоже парализована на какие-то доли секунды.
Да, старина Ронни, однажды уже раненный, был подстрелен вновь. На этот раз — насмерть. Ничего не попишешь, Рональд Рейган тоже оказался пушечным мясом истории!
Дэвид время от времени гадал: каков из себя тот русский парень, который застрелил Рейгана? Слухи и донесения разведки свидетельствовали, что он не сгинул, а наоборот, поднимался в своем мастерстве все выше и выше, переходя ко все более дерзким, трудным и кровавым операциям. Лучший стрелок, снайпер, киллер, лучший боец противника. Кое-кто осмеливался намекнуть, что тот русский парень лишь немногим уступает Дэвиду. Только сам Дэвид мог позволить себе предположить, что русский ему ровня. Если не…
Долгое время Дэвид мечтал о случае, который помог бы выяснить истинное соотношение сил его и неведомого противника. Выяснить раз и навсегда — при личной встрече. Ему даже как-то удалось напасть на слабый, едва уловимый след соперника и раскопать, что принадлежит этот парень к таинственной Церкви Меча.
Но на этой информации след и оборвался, причем так, что снова взять его Дэвиду не удалось до сегодняшнего дня.
Сон, тишина и покой — словно ласковая, теплая, нежная женщина развела руки, чтобы заключить измученного солдата в свои объятия.
Но вдруг даже сквозь отупение и головокружение, вызванное синдромом постоперационного стресса, Дэвид почувствовал чье-то таинственное присутствие.
Он ощутил, как потянулись к нему огромные, острые, мертвенно-холодные когти, как они нацелились вырвать душу из его тела. Он ощутил — не увидел, а именно ощутил — глаза, впившиеся в него пронзительным огнем бриллиантовых граней. В них не было любви или ненависти, не было даже любопытства, а лишь холодное расчетливое зло, не знающее ни прощения, ни жалости.
— Прочь! Изыди! — закричал Дэвид, решив, что перед ним — один из призраков, мучающих его время от времени.
Откуда-то издалека до него донесся встревоженный голос лейтенанта.
— Ничего, просто сон… Приснилось что-то, — пробурчал Келлс, выдираясь из объятий кошмара и вымучивая на лице улыбку.
Затем присутствие неведомого зла исчезло, и Дэвид почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы расслабиться и спокойно погрузиться в безмятежный, ой как хорошо заслуженный сон.
Но прежде, чем он успел уснуть, в неспокойную память вновь вторгся вечный соперник Дэвида.
«Чертов русский! — подумал Дэвид Келлс. — Знать бы, где ты сейчас… уж я бы с тобой разобрался».
А что, если на этот раз чертовы богини судьбы будут милостивы, то у Дэвида появится вполне реальная возможность встретиться с тем русским в самое ближайшее время. Ведь они оба большие специалисты по неприятным инцидентам и лучшего повода для встречи нельзя и пожелать…
В воображении он уже видел лицо со смазанными, неясными чертами в чуть замутненном окуляре лазерного прицела.
Отцентровать перекрестие прицельной шкалы. Скорректировать наводку…
Палец Дэвида ласково обнял спусковой крючок.
Один вдох и один выдох. Может быть, еще один…
Дэвид уснул.

Глава 10

Влад открыл глаза и осознал, что уже вернулся в свою квартиру. «Дома, — подумал он, — черт возьми, наконец-то я снова дома!»
Воспоминания были тяжелы, болезненны, мучительны. Только очень тренированная психика могла вынести их. Но забывать было нельзя. Ничего. Как бы трудно ни было вспоминать. Сначала нужно доложить, составить подробный отчет, и только потом в дымке забытья придет успокоение, а быть может — и прощение.
Отец Онфим произнесет целительные слова, превращающие убийцу в героя, достойного поклонения. А потом, после всего, отец Онфим процитирует самого себя, повторяя свою любимую фразу: «Наличие жертвы предполагает существование невинности. А где есть невинность, там есть и вина».
Другой любимой поговоркой отца Онфима, учителя и наставника Влада, были великие слова: «Никогда не задавайся вопросом, правильно ли поступает страна.
Это твоя родина, и одного этого достаточно, чтобы знать: она поступает верно».
Старый, добрый отец Онфим. Когда-то он был полковым жрецом. Затем, получив серьезные ранения в жестоком сражении с мятежниками на какой-то из планет в Новых Колониях, он был вынужден уйти в отставку. Лишь немногие (одним из этих избранных был Влад Прожогин) знали, что отец Онфим является инструктором-наставником «Бурых медведей» по боевым искусствам. Этот священник был одним из облеченных саном людей, которые открыли для Влада Прожогина сверкающий путь сквозь тайные залы Церкви Меча.
Домовой Броша со стаканчиком восстановительного коктейля в мохнатой лапке оказался как нельзя кстати. Особый напиток был положен Владу по окончании каждой командировки. Один глоток — и настроение резко улучшилось. Еще один — и оно радостно вспорхнуло до небес.
И уже туда, под наркотически-беззаботный небосвод, вдруг донесся голос домового-денщика.
— Обед будет готов через пару минут, хозяин, — сообщил Броша. — Не хотите ли сначала принять душ?
Влад весело фыркнул:
— Ах ты, нечисть мохнатая! Все-то ты замечаешь. Ну да, не умею я колдовать, как ты. Поэтому у меня не получается совмещать два золотых правила: никогда не мыться, но при этом никогда не вонять.
Весело, по-детски смеясь своей шутке, Влад допил восстановительный коктейль и, направляемый легким пинком домового, ввалился в ванную. Уже через мгновение потоки горячей моющей пены обрушились на него со всех сторон.
Наслаждаясь приятным теплом, Влад позволил своим мыслям брести куда вздумается.
«Так, первым делом нужно позвонить Наде. Смотаемся куда-нибудь отсюда. Уж что-что, а несколько отгулов и право на развлекательную поездку на курорт пошикарнее я заработал сполна, что бы ни говорили по этому поводу жрецы.
Черт! Сначала нужно будет составить отчет об операции. Ох уж эти мне правила и инструкции! Даже помыться спокойно нельзя».
Выключив воду, Влад обмотался полотенцем и направился в кабинет, к рабочему компьютеру. Из валявшейся на полу гимнастерки он вытащил серебристо-зеленую карту-допуск и сунул ее в приемное окошечко компьютера.
— Привет, пупсики, — пробубнил он, все еще витая в облаках восстановительного коктейля.
В чреве компьютера ожила компания крошечных существ, немедленно взявшихся за работу. Экран монитора посветлел, по нему поплыли разноцветные зигзаги, веером расходящиеся от центральной цветовой колонны, выплывающей из глубины кинескопа.
— Привет! — послышался из процессора тоненький, но бодрый и уверенный голосок. — Как дела, Влад? Введите, пожалуйста, ваш персональный код, хозяин.
— А ты, я смотрю, не меняешься, Бик. «Введите код, введите код», — передразнил гнома Влад. — Вечно тебе код подавай. Ну сколько можно? Сколько ты будешь выпытывать у меня то, что сам прекрасно знаешь? Десять лет? Сто?
— И через тысячу лет я буду всецело стоять на страже интересов моего хозяина. Одним из проявлений моей бдительности является неизменный запрос на введение личного кода, — гордо доложил Бик, бригадир гномов, обеспечивающих работу системы предварительной загрузки компьютера. — Так что, если хотите поработать, введите, пожалуйста, ваш личный код, хозяин. Разумеется, если вы просто хотите поболтать — я всегда к вашим услугам.
Влад скорчил Бику свирепую физиономию. Дисциплинированные они ребята, эти гномы. Педанты.
— Ладно, какой там у нас код?.. 2:5030/318… Доволен?
— Код не соответствует списку допусков! — торжествующе заверещал Бик. — Доступа к файлам нет!
— То есть как — не соответствует? Это еще что за чушь? Нет, действительно, компьютер по-прежнему заблокирован.
— Может быть, вы устали, хозяин? — предельно вежливо осведомился гном. — Неужели вы забыли собственный идентификационный код?
Влад потряс головой. Не может такого быть Так, попробуем еще раз…
2:5030/048.
— Код принят! — обрадовался Бик. — Доступ к информации предоставляется без ограничений Докладываю, хозяин: мои глаза и уши накрепко закрыты. И пусть мне их выколют и открутят, если я только осмелюсь…
Этот помпезный доклад и сопутствующие ему страшные клятвы Влад слышал, наверное, в тысячный раз и изрядно подустал от них. Суть же тирады заключалась в том, что Бик от имени всей компьютерной бригады обещал ни под каким видом не прикасаться ни к единому биту секретной информации. Если же пользователь, в данном случае — Влад, заметил бы таковое не правомерное пользование секретными сведениями, ему следовало немедленно доложить о нарушении вышестоящему начальству.
— Все, все, Бик, кончай свою говорильню! — взмолился Влад. — Давай полезай обратно в процессор. Если хочешь — можешь повторить там всю клятву от начала до конца. Только про себя, пожалуйста. Слышал? Заткнись, говорю! Умри, зараза!
Гном скользнул куда-то и недра компьютера, повторяя своим комичным голоском:
— Умри, зараза… умри, зараза…
Влад перестал обращать на него внимание.
Компьютер поглощал информацию, как голодный зверь пищу. Невидимые гонцы, взвалившие на свои хрупкие плечи увесистые фрагменты доклада, тут же понесли спою драгоценную ношу в штаб отдельной роты «Бурые медведи» и в информационный терминал, расположенный в глубоко законспирированном Храме Церкви Меча. Отец Онфим должен получить доклад немедленно… Чем скорее, тем лучше. Если он посчитает это нужным, то информация, переданная Владом, тут же проследует дальше — в терминалы высших иерархов Церкви Меча. А может быть, отец Онфим решит оставить эту информацию при себе и передаст наверх лишь свои комментарии.
Влад хорошо знал, что все приказы отца Онфима всегда имеют подтверждение командира «Бурых медведей», но далеко не все приказы командира подтверждаются отцом Онфимом. А высшее начальство спецназа всегда было на стороне духовного наставника — учителя Влада.
В общем-то, все это не имело большого значения. Служба в войсках специального назначения была для Влада, в конце концов, лишь прикрытием. Как первоклассный киллер, имеющий лицензию на убийство, выписанную высшими лицами государства, Влад имел дело с самыми опасными врагами Российской Федерации, как со смертными, так и с бесплотными. Лидеры мятежников, беглые демоны, на худой конец — черти, коррумпированные политики-предатели — вот кто был «объектом» его работы. И хотя Влад носил форму майора элитного подразделения сил специального назначения, он был самостоятельной силой, действующей независимо ни от кого и ни отчего. Направляла эту силу посредством отца Онфима Церковь Меча. Влад знал, что его доклад представляет для отца Онфима большой и далеко не праздный интерес. Особенно все то, что касалось истории с беглым демоном и похищенными Чарами Охранения…

***

Неподготовленному человеку место показалось бы очень странным. Желтая река лениво текла между скалистыми берегами красного цвета. Черные змеи, вросшие хвостами, как корнями, в землю, размахивали головами и шипели вслед проходящему человеку. Путник же ничему не удивлялся. Для него подобный пейзаж был привычен — обычное порождение безумного мира нечисти.
Все дальше и дальше углублялся Влад в этот неуютный мир, идя по следам сбежавшего демона. Поначалу майор опять оставил далеко позади Карвазерина и группу захвата. Затем, прикинув возможное развитие событий, он решил подождать их и сел на камень, чтобы отдохнуть. Наконец группа догнала лидера. Карвазерин был мрачен, словно ему предстояло присутствовать на собственных похоронах.
«Бурые медведи» уныло понурили головы: еще бы, один человек справился с задачей, которая оказалась не по зубам пятерым.
Ни Карвазерин, ни два других колдуна ничего не сказали Владу.
Единственное, что заботило их в этот момент, было унижение от необходимости подчиняться какому-то майору. Для них это было невыносимым нарушением иерархии, или, говоря армейским языком, субординации. Влад же знай себе улыбался. Пусть змеи шипят, если их хвосты все равно вросли в землю.
Короткий привал — и группа вновь двинулась вперед, колонной по одному вслед за Прожогиным. Ориентируясь по едва заметным следам, Влад поднялся на гребень скальной гряды, перегородившей путь. Внутренним чутьем он ощущал волну ненависти и лавину злобных мыслей разыскиваемого демона. Но определить направление потока было нелегким делом даже для опытного разведчика.
Не обращая внимания на колдунов, Влад отдал несколько распоряжений «медведям». Солдаты кивнули и заняли указанные места. Наконец-то операция обрела для них смысл: штурмовая группа заняла исходные рубежи и изготовилась к захвату. Все встало на свои места. Бойцы напряглись, готовясь к тяжелой, но понятной и знакомой работе.
В этом мире все лазеры, бластеры и лучеметы оказывались бесполезной грудой металла, керамики и пластика. Здесь могло помочь только магическое оружие.
Например, арбалет со стрелами, в наконечниках которых ждали своего часа духи войны. Наклонив голову к колчану, майор услышал, как духи шепчутся между собой:
— Что-то здесь дурно пахнет…
— Да, какой-то гадостью…
— Вот именно. Нет, не нравится мне это. Неожиданно для всех — для духов, колдунов и солдат — Влад выпалил:
— Вижу цель!
Группа захвата внимательно проследила за тем, как синее пламя, возникшее между разведенными широко в стороны руками Влада, метнулось вниз по склону красноватой скалы к речному берегу.
— Оружие — на полную мощность. Стрелять сразу же по обнаружении цели!
Обычный солдат, может быть, и спросил бы командира: «Стрелять — по кому?»
— но «Бурые медведи» не зря считались элитой спецназа. Зная, что расспросов не будет, Влад бросился вперед Его тело, не единожды усовершенствованное хирургами и биохимиками, действовало быстрее, чем мог уследить взгляд обыкновенного человека. Мозг Влада едва успевал поставлять телу переработанную информацию.
Вновь в руках майора мелькнул арбалет: взвыли духи войны. Стрела, прочертив огненную дугу в воздухе, над самыми камнями, унеслась к подножию склона, откуда донесся дикий рев мучимого внезапной болью чудовища.
— Вниз! — скомандовал Влад.
Впрочем, для «Бурых медведей» команда была уже лишней. Они ощущали близость противника, чувствовали исходящую от него вонь, знали, что он совсем-совсем рядом, — и теперь никакие препятствия, никакая пересеченная местность не могли преградить им путь. Едва уступая арбалетным стрелам в скорости, бойцы штурмовой группы, двигаясь в том же форсированном режиме, что и Влад, бросились вниз по склону.
Влад скатился к урезу воды, где на красном песке клубилась воющая черная туча. Огромная, обладающая невероятной мощью, она корчилась от боли, пробитая несколькими арбалетными стрелами. Из одной раны на «теле» тучи вырывались языки пламени. Пара красных глаз вцепилась в солдат полным ненависти взглядом. Еще несколько стрел вонзилось в бесплотную плоть, новые раны забили фонтанами огненной крови. Невидимый меч просвистел в воздухе и… ударился о землю там, где только что стоял Влад, успевший в последний момент отскочить в сторону.
Нет, майор был крепким орешком для тучеподобного демона. Пущенная в ответ стрела вонзилась в один из пылающих багровым пламенем глаз, и, визжа от наслаждения, духи войны вонзили зубы во внутренности жертвы. Рев терзаемого демона чуть не порвал барабанные перепонки «Бурых медведей». Не в силах противостоять противнику, черная туча, роняя искры и языки пламени, словно истекая кровью, стала отступать и вот-вот была готова сорваться в отчаянное бегство… Но было поздно.
Подбежав к демону, Влад громко прокричал его истинное имя.
— Бен-Шин! — разнеслось по красной равнине.
Тучеподобное создание вздрогнуло и замерло в воздухе, словно налетев на невидимую стену. Влад, не теряя времени, бросился вперед и очертил замешкавшегося демона непреодолимой пентаграммой.
Мгновение спустя к месту пленения беглеца подоспел Карвазерин.
Демонстративно не замечая Влада, колдун старательно изображал спокойствие и делал вид, что держит ситуацию под контролем.
— Ну что ж, вот мы снова и встретились, — недобро усмехаясь, обратился колдун к демону. — Однако тебе повезло, что ты сумел уйти так далеко.
— Кончай его! — зло буркнул один из помощников Карвазерина.
— Кончай его! — эхом отозвался третий колдун.
— И не только его, — прошептал Карвазерин, чья улыбка вес больше походила на оскал вампира.
— Только не слишком быстро, — посоветовал первый колдун-ассистент.
— Еще бы, — сглотнув слюну, прищурился верховный колдун. — Поджарим его на медленном огне. Его и всю его родню. И отдельно займемся теми смертными, которые помогли бежать этой твари.
— Предателей оставьте мне, — негромко сказал Влад.
В его голосе не было просительных интонаций. Майор приказывал.
Лицо Карвазерина побелело так, что казалось, последние капли крови вытекли из сжавшихся сосудов. Оскорбленный колдун еще больше стал похож на голодного вурдалака, но ничего поделать и даже просто высказать свои чувства он не мог.
Охранительные Чары покуда не были найдены, и без Влада обнаружить их представлялось крайне маловероятным.
— Отделение, вперед! — скомандовал майор «Бурым медведям».
Выстроившись в цепочку, солдаты пошли за командиром. Колдуны остались на месте — караулить и пытать загнанного, плененного и израненного демона.
Влад знал, что есть только один способ завершить операцию. И дело даже не в Чарах и не в беглом демоне. Этот, сбежав, совершил тяжкое преступление, которому нет прощения. Значит, он будет убит так жестоко, чтобы другим стало неповадно. Пусть ночные кошмары всякого, замыслившего предательство, будут наполнены страхом перед ним — майором Прожогиным. Есть только один способ расправиться с такого рода сопротивлением — уничтожение всех ослушавшихся приказа, всех преступивших черту. Чертовы америкашки поступили бы точно так же.
Да и поступали не раз. Таковы правила игры. Жестокой, коварной игры, где минимальная ставка — жизнь игрока. А правила ее просты на удивление: сначала расстреливают, а уже потом допрашивают. Будешь делать наоборот — подстрелят самого.
Вот и вся свобода выбора.
Желтая вода воняла так, словно вытекала из канализационной трубы. Влад и его люди переправились через омерзительно смердящий поток. Воздух над рекой был до невозможности горяч и влажен. «Хоть топор вешай», — вспомнил Влад древнюю поговорку. Невидимые глаза следили за горсткой мягкокожих из-за скал. Влад сделал вид, что ничего не замечает. «Пусть они думают, что мы по-прежнему слепы», — решил он.
— Забирай левее! — скомандовал майор, корректируя направление движения группы.
Отделение беспрекословно повиновалось. Вскоре солдаты вышли на тропу — узкую, но аккуратно проложенную между отвесных скал. Влад вышел на связь с Карвазериным, и колдуны прикрыли штурмовую группу мощными защитными и предупредительными заклинаниями.
Слухи об опасности еще не успели распространиться среди местных бесов, а человечишки, ползущие по тропе, казались такой легкой добычей, что кто-то из демонов поддался искушению и кинулся в атаку на «Бурых медведей». Нападение было яростным и стремительным, но проклятые мягкокожие оказались на редкость ловкими и среагировали стремительней, чем можно было ожидать. Огненные стрелы вонзились в серое облако, накрывшее участок тропы, словно свалившееся из… ниоткуда. Одновременно узкий каньон, по дну которого пролегала тропа, наполнился ярко-голубым свечением, приятным для человеческого взгляда, но оказавшимся не по нраву серому облаку. Карвазерин и его ассистенты сработали четко: как ни слабо было магическое чутье Влада, он тотчас уловил волну боли, впившейся в демона одновременно с появлением в каньоне голубого света. Еще одна стрела вонзилась в сердцевину серого облака — и все разом кончилось. Демон покинул поле боя, а возможно — попросту развоплотился. Скорее всего вместе с ним исчезло и множество другой, не столь опасной, недостаточно против-ной и способной доставить беспокойство нечисти. Сколько еще бесплотных врагов поджидали отряд Прожогина на марше, едва ли знал даже верховный колдун.
Тропа вывела отряд на небольшое плато, зеленое, как весенняя трава. Купол черного неба над ним кое-где пронзали огоньки редких звезд. Неживой белесый свет растекался по каменистой равнине. Влад обернулся: ни желтой реки, ни красных скал за спиной. Со всех сторон плато обступили горные хребты, от подножия до середины покрытые темной зеленью лесов. Лишь впереди горы расступались, и в той стороне плато обрывалось в пустоту и ничто, в никуда, а быть может, в нечто бесцветное и неоформленное. Ледяной ветер, носившийся по плато, с маху хлестнул по лицам солдат.
— Все в порядке, ребята, — ободрил подчиненных Влад. — Не обращайте внимания. Это обычные шуточки наших старых знакомцев — демонов да чертей.
Вперед, вперед, «медведи»!
И они шли вперед. Вперед, и только вперед, то словно протискиваясь сквозь горячий, липкий, густой воздух, то продираясь навстречу ледяным порывам ветра.
Все чувства напряжены, арбалеты наготове… Сердце в бешеном, невероятном для нормального человека ритме гонит кровь по артериям. И везде: в сердце, в легких, в сосудах — Влад всегда знал и помнил об этом — мириады крохотных бесплотных существ работали изо всех сил, чтобы усилить питание организма спецназовцев кислородом, ускорить обмен веществ. Любой из «Бурых медведей» мог одолеть стометровку меньше чем за девять секунд. Влад пробегал ту же дистанцию за шесть секунд. Это стало заметно, когда по его команде штурмовая группа бросилась в атаку. Как ни старались бойцы не отставать от майора, отрыв между командиром и группой увеличивался на глазах.
А атаковать им было что. Впереди неожиданно появилась небольшая деревня.
Огненные стрелы спецназовских арбалетов быстро разогнали туманное облако, прикрывавшее поселение от посторонних взглядов.
Влад услышал радостные крики одного из боевых духов, сидевших в наконечнике арбалетной стрелы.
— Добыча, командир, добыча! — хохоча, выкрикивал злобный дух.
Да, его ждала добыча. Не демоны, но люди, человеческая плоть. Хотя демон смерти и служил мягкокожим, но убивать он предпочитал не дьяволов, а людей.
Деревенька состояла из дюжины небольших домиков. Хоть и деревянные, они были отлично защищены мощными заклинаниями. И вооружены. Чертовски хорошо вооружены. И люди, которых не хотелось называть людьми — предатели рода человеческого, похоже, неплохо умели обращаться с этим оружием. С орудийной площадки на верхнем уровне сторожевой башни сорвался столб смарагдового пламени, опаливший дочерна изрядный кусок зеленой земли — не хуже полноценного заряда огнемета. В ответ в башню полетели заколдованные стрелы, и через мгновение орда духов войны уже терзала часовых и артиллеристов. А затем и сами «Бурые медведи» ворвались в деревню. Напрасно селяне пытались защитить себя и свои дома. Напрасно отстреливались и творили защитные заклинания. Спецназовцы были быстры, сильны и абсолютно безжалостны. Не теряя времени, не сбавляя темпа атаки, «медведи» прочесали единственную улицу деревни, превращая в труп каждого, кто имел глупость сопротивляться, и надежно упаковывая всех остальных.
Влад на миг задумался о том, кем могли быть эти люди. Союзники проклятых штатовцев, не иначе. А раз так, то и нечего думать о сохранности их жалких жизней. Майор Прожогин ненавидел американцев. Но предателей он ненавидел еще больше.
К появлению Карвазерина и его помощников все было кончено. Двенадцать защитников деревни были убиты. Остальные, включая женщин и детей, взяты в плен.
И самое главное, пропавший фрагмент Чар оказался в руках «Бурых медведей». Влад вручил сокровище Карвазерину. Глаза колдуна восторженно заблестели, но он лишь сухо кивнул Прожогину в знак признательности.
Влад посмотрел ему в глаза… И ничего не ответил.
Карвазерин… колдун был полон бессильной злобы. Нет, внешне он был, как всегда, спокоен, величествен и бесстрастен. Но под холодной маской Влад разглядел кипящую ненависть.
Майор не шелохнулся. Он не удосужился даже сделать хоть малейшее усилие, чтобы изобразить страх, хотя, выказывая презрение к колдуну, он нарушал одну из заповедей Церкви Меча. А гласила она следующее: «Никогда не показывай тому, кто считает себя сильным, что ты сильнее его». Правила правилами, но на мнение верховного колдуна Владу было абсолютно наплевать.
Перед тем как отконвоировать пленных к Кольцу Силы, откуда их магическим способом перебросили на ближайшую погранзаставу Российской Галактической Федерации, Влад приказал солдатам уничтожить деревню, что было ими исполнено без колебаний и даже с удовольствием. Женщины дрожали от страха и прижимали к себе плачущих детей. Но никто, даже самые маленькие, не просили пощадить их или отпустить. Всем было известно, что «Бурые медведи» не знают пощады. Что будет с пленными потом, Влад не знал, да и не имел никакого желания знать. Свою работу он сделал, дальше пусть берутся за дело другие.
Что касается результатов операции, то даже на надменном лице Карвазерина появилось подобие довольного выражения. Беглый демон был пойман. Его сообщники из числа смертных понесли наказание смертью или же будут наказаны в ближайшее время. Похищенный фрагмент важных и обладающих огромной силой Чар возвращен раньше, чем мятежники получили шанс хоть как-то воспользоваться им.
Задание было выполнено целиком и полностью.
Но… Покидая горящую деревню, майор Прожогин поймал на себе взгляд. Не караверзинский, конечно, на колдуна майор чихать хотел, а незнакомый, неведомый, опасный… Он был направлен отовсюду и ниоткуда. Влад затруднился бы сказать, кому принадлежал взгляд — человеку, нечисти или какому-нибудь иному существу. В этом взгляде не было никаких чувств, даже гнева, а лишь одно спокойное всеобъемлющее зло. Оно исходило из земли и лилось с неба, на котором чужие звезды складывались в незнакомые созвездия. Таинственная угроза дымилась пламенем тринадцати костров — горящих деревенских домов и сторожевой башни. Зло пропитывало стоны и крики пленных отступников. Везде и повсюду — зло, от которого нет укрытия.
Зловещий голос прошипел Владу на ухо:
— Мы еще встретимся, ничтожество!
А затем все бесследно исчезло.
Влад ухмыльнулся. Чем больше мрази числится в твоих врагах, тем жизнь интереснее. Для него жизнь без врагов была подобна баранине без соуса. Такому человеку, каков Влад Прожогин, враги нужны, как другим нужны вода, пища, воздух… Сколько у него врагов? А кто ж их разберет? Всех не упомнишь. Немало огров, привидений, призраков, вампиров, чертей и демонов затаили желание завладеть его душой. Ну и дьявол с ними! Пошли они все!.. В конце концов, они придавали смысл его жизни; хотя бы ради борьбы с ними стоило существовать в этом мире. А в конце его жизненного пути благословение отца Онфима превратит всю побежденную нечисть в трофеи, что украсят личный зал славы Влада Прожогина.
Или все на самом деле не так? Да ну их, эти мысли. О таких вещах лучше не задумываться.
Что ж, на данный момент следует отметить одно: у майора Прожогина появился новый враг.
Значит, так тому и быть. Влад тряхнул головой, отбрасывая слишком назойливо лезущую мысль. В конце концов, враг, который проявляет себя в угрозах, не стоит того, чтобы уделять ему слишком много внимания. Опасаться следует не того, кто осыпает тебя проклятиями, а того, кто ловит тебя в перекрестие прицела и негромко отсчитывает: «Три, два, один — огонь!» Первая демонстрация ненависти должна обнаруживаться лишь после того, как пуля оборвет жизнь ненавидимого.
Как тогда, когда был убит Рейган. Да, тот самый Рональд Рейган! Влад поймал себя на том, что его мускулы напряглись при одном воспоминании о том дне. Что же ты наделал, Влад? Что ты наделал?! Нет, прочь! Немедленно отбрось эти мысли и все сомнения. Прочь!
Назад, назад, к операции. Итак, всего два месяца полевого выхода с прочесыванием указанного сектора понадобилось, чтобы выполнить задание. А теперь Влад снова был дома, в родном городе, в собственной квартире — с домовым Брошей, гномом Биком и множеством других приятелей из мира бесплотных существ.
Квартира в Москве была пожалована Владу в дар Его Величеством Императором Всероссийским. Так, а теперь стоит протянуть руку — и прямая связь с Надей будет предоставлена ему через долю секунды. Впереди его ждет приятнейший вечер и еще более приятная ночь.
Стоп! Сначала в душ, домываться! Уж очень чувствительна Надя ко всяким запахам. Доклад записан в компьютере и передан командованию. Теперь он, Влад Прожогин, имеет право на отдых. Пусть краткий, но никем не тревожимый. Стоя под горячими струями душа, Влад закрыл глаза. В его воображении возникла Надя. В короткой, подростковой юбочке, она нетерпеливо поглядывала на него. И вот он, не выдержав, бросается к ней, чтобы обнять, прижать к себе…
Голос Броши прервал сладостные грезы:
— Срочное сообщение, хозяин! Уж-жасно срочное!
— Чтоб тебе пусто было, Броша — завопил Влад, вновь вылезая из душа и обматываясь полотенцем. — Что там у тебя? Неужели нельзя было подождать?!
— Не ругай денщика, сынок, — мягко сказал голос из компьютерного переговорного устройства. — Броша все сделал правильно.
Влад только икнул. На экране компьютера метались беспорядочные огненные сполохи, не дающие возможности разглядеть лицо говорящего. Но, даже не глядя на экран, Влад знал, кому принадлежал этот голос.
— Отец Онфим!
— Рад тебя видеть, сын мой, — ответствовал густой бас, вибрации которого, исходя из громкоговорителей, вызывали резонанс, казалось, во всем теле. — Рад, что ты вернулся, Влад. Не торопись так. Заверши омовение, я подожду.
Влад наскоро вытерся и, отбросив полотенце в угол гостиной, стал одеваться. Перепуганный Броша, обрадовавшись подвернувшемуся делу, подхватил полотенце и поспешил скрыться с ним в ванной, подальше от кабинета. Срочные сообщения есть срочные сообщения. Во время работы Влада в этом режиме лучше было держаться от него подальше, а уши заткнуть покрепче.
— Я готов, отец Онфим.
— Плохие новости, сынок, очень плохие. В Пограничной Зоне каким-то образом был уничтожен американский корабль.
Отец Онфим говорил медленно, негромко и на первый взгляд абсолютно спокойно. Но было в этом спокойствии нечто, пугающее сильнее, чем дюжина злых колдунов. Простые слова беспокоили и волновали. Уже сам факт прямого выхода учителя на связь означал какую-то серьезную проблему, нешуточную передрягу, в которую попал не сам отец Онфим и не Церковь Меча, а вся Российская Галактическая Федерация, а заодно и Влад Прожогин…
Хотя Влад все еще не мог понять, в чем именно состоит проблема.
— Простите меня, отец Онфим, — осторожно вставил Влад, — но что в этом корабле особенного? Если американцы осмелились нарушить наши границы, то возмездие .
— Все не так просто, сынок, а гораздо хуже. Инцидент серьезнее, чем можно предположить с первого взгляда. Беда в том, что сбитый корабль был гражданским судном. Да, обыкновенным пассажирским лайнером. Погибло множество гражданских людей. Пассажиры и экипаж. Там не было ни одного военного. Нам нужно срочно провести расследование инцидента. Конклав Церкви Меча выражает крайнее беспокойство по поводу случившегося. Ты нам нужен, сын мой. Нужен нашей Церкви.
Я беру тебя с собой. Подробности узнаешь на месте. Готовься к поездке, Влад.
— Я буду готов через две секунды, — отвечая, Влад уже засовывал в походный рюкзак необходимые вещи. — Куда я должен прибыть?
— На наше обычное место, сынок. Туда, где мы всегда собираемся.
— Я буду быстро, насколько это возможно.
— Молодец, сынок, спасибо, что понял. Дело действительно важное и срочное.
В компьютерных колонках раздался легкий щелчок. Звук пропал, на экране монитора появилась обычная заставка.
— Броша, я убегаю! — на ходу крикнул Влад своему денщику.
— А обед?! Как же обед, хозяин? — слабый голос обиженного и обескураженного домового настиг Влада уже на лестнице.
— Некогда! — крикнул в ответ Влад. Лифт заглотил его и стремительно понес вниз. Церковь Меча не могла ждать ни одной лишней секунды.

Глава 11

Большой мрачный зал был погружен в темноту, нарушаемую лишь дрожащим светом камина. Пламя металось за толстой чугунной решеткой, словно узник, пытающийся пролезть меж преграждающих путь толстых прутьев, стремящийся бежать куда угодно, лишь бы прочь из темноты, туда, где свобода и воля…
Углы зала тонули во мраке. Стены были покрыты драпировкой из черной плотной ткани, гасящей малейший лучик. Между тяжелых портьер можно было видеть мраморные колонны с дорическими капителями. Кое-где виднелись контуры больших светильников, ни один из которых сейчас не был зажжен. В центре круглый стол, вокруг которого расставлены семь кресел черного дерева, чьи резные спинки украшали затейливые инкрустации золотом по черному. Большой стол пуст, лишь таинственная эмблема — перекрещенные молнии белого цвета — украшала гигантский диск столешницы.
Пол зала выложен аспидно-черными гагатовыми плитами. Временами в отполированной до блеска поверхности словно звезды на ночном небе вспыхивали и гасли золотистые искорки.
Ни дверей, ни окон в зале не было. Откуда в нем появился человек — определить было бы нелегко. По крайней мере, он ниоткуда не входил, а просто сгустился из темноты по соседству с камином. Человек был невысок ростом и кривоног. На плечи его наброшена куртка из сыромятной кожи, нижнюю часть тела прикрывала шотландская юбка-килт.
Поворошив в камине длинными бронзовыми щипцами, он извлек горящий уголек, которым разжег короткую курительную трубку, в форме сжатого кулака. Отложив щипцы, человек затянулся и выпустил первое колечко дыма.
— Рад видеть тебя, Инфелиго, — послышался недобрый, почти угрожающий голос у него за спиной. — Я слышал, ты успешно поохотился в последний раз.
Поздравляю.
Человек, к которому обратились, назвав его именем Инфелиго, даже не обернулся.
— Все шутки шутишь, Мамри? — негромко сказал он, и его голос прозвучал, словно низкий грудной рык дикого зверя.
— А что еще прикажешь мне делать?
Второй человек подошел к камину поближе. Он был высок, с нервным вытянутым лицом, которое пересекли несколько глубоких морщин. Большая часть кожи на этом лице была свежей и гладкой, но черные морщины придавали ему мрачный, отталкивающий вид.
Мамри был одет в строгий деловой костюм серого цвета. Из нагрудного кармана пиджака торчал ослепительно белый уголок носового платка. Весь костюм производил впечатление весьма дорогой вещи. С жилетного кармана свисала тонкая золотая цепочка от часов. А на среднем пальце правой руки Мамри носил большой платиновый перстень с полированным темным камнем, который пересекала белая молния. Такая же эмблема, только большего размера и с несколькими молниями, украшала поверхность круглого стола.
— Шутки, — вздохнул Инфелиго. — Кругом одни шутки. Ничего, кроме шуток Вечно мы шутим. А что мы с этого имели и имеем на данный момент?
— Имеем мы то, что имеем. И будем иметь, если, конечно, ты не сумеешь обратить вспять само время, а там, в прошлом, не перехватишь ракету, выпущенную с русской базы. Если же нет, то будь любезен заткнуть шумогенератор, что запрятан в твою глотку.
— Хр-р-р-р! — издевательски прорычал в отпет Инфелиго. — Какое, однако, в тебе скрыто красноречие. Я и не подозревал. Что, ты тоже удачно поохотился?
Один этот набег чего стоил, когда милые твоему сердцу мятежники сожгли три города в Диком Пограничье. Вот уж ты всласть попировал' Набил утробу в свое удовольствие!
Лицо Мамри судорожно дернулось.
— А вот это уже не твое дело, мой добрый друг, мой благородный Инфелиго.
Абсолютно не твое дело.
Инфелиго пожал широкими плечами.
— Можешь повторять свои слова снова и снова, — сказал он. — Они ничего не значат, ибо бессмысленны и пусты, как череп труса, обкатанный океанскими волнами и выброшенный прибоем на берег.
— Между прочим, Совет Семи был созван не для того, чтобы обсуждать мои деяния, — возразил Мамри, нервно теребя элегантный треугольничек носового платка.
— Ну да, — пожав плечами, Инфелиго запыхтел трубкой, выпуская густые клубы дыма.
Мамри тоже закурил — толстую дорогую сигару с золотым ободом, эмблемой в виде короны и темно-коричневыми оберточными листьями.
— Совет будет обсуждать инцидент с пассажирским кораблем, — продолжил Инфелиго. — Но я не вижу причин, по которым мы не могли бы поднять на заседании другой вопрос. Я даже полагаю это весьма своевременным и считаю своим долгом обратить внимание собратьев на некоторые вопросы, выходящие за рамки объявленной повестки заседания.
При этих словах Мамри закусил губу, и рот его превратился в тонкую белую линию, похожую на старый шрам.
— Ты так говоришь, потому что правители Свободной Зоны находятся под твоей опекой. Поэтому-то ты и затеял тотальное уничтожение повстанцев, нарушив все уговоры и соглашения. Очень мило с твоей стороны лишать других законного права на добычу. Я считаю нужным поднять и этот вопрос на заседании На этот раз Инфелиго помрачнел и даже как-то скис.
— Ну-ну-ну, — послышался в зале третий голос, приятный бархатистый баритон. — Что я вижу? Мамри и Инфелиго, старые приятели, добрые соседи, — и вдруг бранятся, как торговки на базаре! Что случилось, что подвигло вас на такое, друзья мои?
Человек, оказавшийся в зале третьим, был настоящим великаном — почти семи футов ростом, широкоплечий и с царственной осанкой. Одет он был по какой-то давней моде: бархатный черный жакет без рукавов с белоснежным широким воротником венецианского кружева. На поясе великана, украшенном множеством синих, переливающихся в свете огня камешков, висела тонкая шпага с позолоченным эфесом, инкрустированным сапфирами и крупным бриллиантом. Черные бархатные брюки были заправлены в ботфорты из тончайшей кожи. Более всего этот человек походил на актера столичной сцены, играющего благородного маркиза времен Возрождения.
И Мамри, и Инфелиго поклонились ему с глубоким почтением.
— Мы тут так… обсуждаем всякие соседские мелочи, почтенный Симионт.
— Так-так, — ухмыльнулся великан. — Ну, тогда ладно. Но если что — мои легионы, как всегда, наготове. Так что, если кому-то понадобится помощь в решении мелких соседских неурядиц…
Симионт не стал утруждать себя произнесением всего предложения до конца.
Выдержав положенную драматическую паузу, он величаво кивнул и направился к столу в центре зала. Мамри и Инфелиго проводили его взглядами, полными неприкрытой зависти.
— Видишь, Инфелиго? — прошептал Мамри. — Этот, с позволения сказать, почтенный Симионт организовал такую милую, такую очаровательную тиранию в китайских колониях Пограничной Зоны. Ах, как это мило — кровавая, безжалостная тирания. И разумеется, он теперь может делать большие донации в сокровищницу Совета. Ну и что? Зато ты на него самого посмотри! Сама вульгарность, один костюм чего стоит! Нет, его поведение становится невыносимым. Мы должны что-то предпринять. Причем немедленно.
— Угу, — буркнул Инфелиго, немедленно позабыв о склоке с Мамри. — Именно так — невыносимо! И делать нужно что-то, чем быстрее, тем лучше.
— Вот-вот, я всегда говорил, что блестящие мысли одновременно рождаются в светлых головах. — Мамри расплылся в слащавой улыбке. — Дорогой сосед, не кажется ли вам, что мы должны обсудить эту тему более детально?
Взяв Инфелиго под локоток, он отвел его в дальний угол зала, где оба тотчас же зашептались.
Симионта это, казалось, ничуть не беспокоило. Усевшись в кресло, он положил ногу на ногу и скрестил на груди руки. Выглядел он как человек, у которого невпроворот важных дел и при этом вынужденный участвовать в мероприятиях далеко не первой значимости.
Вскоре к нему присоединились Мамри и Инфелиго. Таким образом, уже три из семи кресел с резными спинками оказались заняты. Через несколько мгновений в зале появились те, для кого предназначались оставшиеся четыре места. Никто из вновь прибывших не воспользовался потайной дверью или люком в полу. Нет, все они просто шагнули к столу из темноты, материализовавшись в дальних углах зала.
Все четверо были далеко не молоды. Впрочем, и от старости их отделяло еще немало лет. Одеты они были в совершенно невероятные наряды: меха и кожа смешивались с современными синтетическими материалами. На среднем пальце правой руки у каждого был надет платиновый перстень с черным полированным камнем, который украшала уже известная эмблема — пересекающиеся молнии белого цвета.
— Ауэркан! Пилиардок! Сирр! И — Аполлион!..
Приветственные улыбки были широки и радушны, пожелания здравствования звучали тепло и искренне, вежливые поклоны исполнялись по всей форме… Но в глазах кипела ревнивая зависть.
Выглядевший старше остальных Аполлион казался и наиболее спокойным.
Симионт встал из кресла, чтобы поприветствовать вошедших в зал. Еще минуту назад, наедине с Мамри и Инфелиго, он вел себя уверенно и даже вызывающе, но сейчас, шагнув навстречу Аполлиону, поклонился ему с огромным уважением. О том, чтобы сесть в его присутствии без приглашения, и речи быть не могло.
Сам же Аполлион выглядел абсолютно непримечательно. Одет он был в обыкновенную кожаную куртку и синие потертые джинсы. Старомодные очки (кстати, единственные на всю компанию) слегка поблескивали красным в неверном свете. В общем, больше всего Аполлион походил на старого доброго университетского преподавателя. Высокий лоб, переходящий в огромный, абсолютно лысый купол черепа, только усиливал это впечатление. Аполлион сел за стол, кивнул остальным, приглашая их занять свои места, и выудил из кармана замшевую тряпочку.
Сняв с переносицы очки, он начал их протирать, действуя с величайшей осторожностью.
Остальные члены собрания придвинули кресла поближе к столу, стремясь ненавязчиво привлечь внимание председателя.
За спиной Аполлиона проступила горящая на фоне темного бархата эмблема — сложный рисунок, изображающий сцепившихся в жестокой схватке черного орла и красную змею. Сам Аполлион оказывался в центре этого выразительного круговорота, который добавил бы величественности и устрашающей внушительности даже школьному учителю.
По эмблеме пробегали быстрые тени, неверное пламя каждую секунду по-новому освещало ее. Фигуры сражающихся были, судя по всему, частично вырезаны на камне стены, а частично вытканы на драпировке, ее прикрывающей. Все вместе давало эффект объемной картины, почти живого изображения. Орлиные глаза мерцали темно-красным пламенем. Глаза змеи были прозрачны, в их глубине устрашающе зияла бездонная темнота ночи.
— Господа! — обратился Аполлион к остальным, положив руку на украшенный затейливой резьбой край круглого стола. — Все вы, безусловно, уже в курсе неприятных новостей. Дабы избежать непонимания, я уточню: речь идет о происшествии, имевшем место на границе секторов господина Ауэркана и господина Пилиардока.
Симионт, пошевелив широченными плечами, набрался храбрости и перебил говорящего, чем немало удивил остальных присутствующих.
— Прошу прощения за бесцеремонное прерывание вашей речи, досточтимый Аполлион, — сказал он. — Но позвольте поинтересоваться: за кого вы нас держите?
Может быть, вы полагаете, что мы все поголовно слепы? Или вдруг все в один день оглохли? Нельзя ли ясно и открыто сообщить, что от нас требуется?
Несмотря на столь явный вызов, Аполлион по-прежнему казался расслабленным и спокойным.
— Благороднейший Симионт, — отозвался он. — Те весомые донации, что поступают в Совет Семи от вас, никак не могут отменить следование этикету и нормам вежливости.
Сказано это было очень холодно и явно рассчитано на то, чтобы припугнуть адресата.
Симионт усмехнулся, хотя улыбка его была слегка вымученной.
— Пора нам начать вести себя чуть менее церемонно, чуть-чуть естественнее, — произнес он, наклоняясь вперед и сверля Аполлиона взглядом.
— Что же касается происшествия, которое мы собирались обсудить, то я полагаю, что знаю о нем все, что следует знать. Как, впрочем, уверен, и остальные члены Совета. Что вы на это скажете, почтенные господа Мамри и Инфелиго? Что скажет почтенный лорд Сирр? А вы, благороднейший господин Аполлион? Позволю себе еще раз повторить свои дерзкие слова: с какой стати я должен здесь сидеть и выслушивать дурацкие, ничего не значащие реверансы и намеки? Ответьте мне, досточтимый Аполлион.
Придумайте хоть сколько-нибудь убедительное обоснование — и я готов согласиться с вами.
Закончив свою речь, Симионт широко улыбнулся уже без тени смущения.
В глазах Аполлиона вспыхнула нешуточная злоба.
— Господа, господа! — вмешался в разговор лорд Сирр — высокий худощавый человек с абсолютно седой головой и диковинными красными глазами, похожими на глаза орла с герба на стене. — Почтенный Симионт! Досточтимый Аполлион! Прошу вас…
— Согласишься ты со мной или нет, — процедил Аполлион, — это касается только тебя. Я продолжу говорить, что считаю нужным.
С этими словами он снова снял очки, еще раз протер стекла тряпочкой, а затем вновь водрузил на нос.
— Итак, всем известно, что пуск ракеты был произведен…
Рассказ Аполлиона был долог и изобиловал множеством любопытных и откровенно секретных подробностей. Разведывательные службы как России, так и Америки были бы немало удивлены, доведись им каким-либо образом прослушать речи, произнесенные в этом зале.
Остальные шестеро членов Совета внимательно слушали «докладчика». Все, включая Симионта, который, правда, пытался напустить на себя скучающе-безразличный вид. Лишь иногда — по самым важным для понимания дела деталям — кто-то вставлял в монолог Аполлиона краткие реплики — дополнения и уточнения.
Закончив говорить, Аполлион вновь принялся пытать свои несчастные очки, в очередной раз надраивая их лоскутком замши.
— Теперь, уважаемые господа, — добавил он, помолчав, — прошу всех высказать свои суждения. Я огласил лишь факты, только факты, ничего, кроме фактов. Любой из вас вправе относиться к случившемуся так, как он считает нужным. Но всех нас сейчас должен волновать один вопрос: что последует за инцидентом и чем это может грозить нам.
— Что последует, что последует? — фыркнул Инфелиго. — Что темнить-то?
Война, я полагаю. Тут и гадать не о чем. Американцы и русские раздерут друг друга в клочья, уничтожат все, что смогут. А вы — Ауэркан и Пилиардок,
— куда вы смотрели? Почему не предотвратили инцидент? Должны, кажется, понимать, что от большой войны нам всем тоже не поздоровится.
— Да, почему? Почему?! — поддержали Инфелиго лорд Сирр и Мамри.
Симионт и Аполлион хранили молчание.
— Почему?.. Почему?.. — короткое, звучное слово тяжело било по барабанным перепонкам, словно молот по наковальне, словно таран по обитым медью крепостным воротам.
Присутствующие поочередно переводили взгляд с одного вопрошаемого на другого. Поскольку сидели эти двое напротив друг друга, то остальные на каждое «почему?» словно по команде поворачивали головы, как зрители, наблюдающие за теннисным матчем.
Ауэркан и Пилиардок обменялись мрачными взглядами.
Ауэркан был невелик ростом, но невероятно широк в плечах, даже шире, чем великан Симионт. При таких пропорциях он выглядел уже не коренастым крепышом, но просто-напросто квадратным, напоминая анфас уже не шкаф, а комод. Его густые, круто изогнутые брови нависали над глубоко посаженными холодными серыми глазами. Лицо квадратного человека было под стать фигуре — широкое, с толстыми, надутыми щеками и двойным подбородком. Носил он черную косоворотку, воротник и спускающаяся на грудь застежка которой были отделаны нитями речного жемчуга.
Руки человека-квадрата были огромны. Глядя на них, можно было легко представить, как их обладатель с чудовищной силой сворачивает монеты в трубочку или рвет в клочья, звено за звеном, толстые железные цепи.
Ауэркан прокашлялся и, грозно сжав чудовищные кулаки, заявил:
— А почему бы вам всем не обратиться с этим вопросом к нашему почтенному господину Пилиардоку, решившему перехитрить всех нас и самого себя? Спросите его: какого черта американский корабль сшивался поблизости от русской военной базы? Чего вы хотите — чтобы его встречали хлебом-солью, пригласив на церемонию оркестр и хор мальчиков?
Пилиардок зло улыбнулся. Ростом он был на две головы выше Ауэркана. Густая грива черных волос спадала на плечи. Одет он был в длинную хламиду из темно-желтой кожи с изрезанными в бахрому рукавами. Несколько длинных орлиных перьев украшали его прическу.
Не переставая улыбаться, Пилиардок сказал:
— Уважаемый Ауэркан, похоже, нападает на меня, руководствуясь правилом: лучшая защита — это нападение, не так ли? Что ж, печально, печально, как говаривал старина Спенсер. Обратите внимание, почтенные господа, как низко пал уважаемый Ауэркан. Ради достижения каких-то своих целей он не остановился ни перед чем, обратив себе на пользу гибель и предсмертный ужас несчастных с пассажирского лайнера.
Разве ты, мой милый Ауэркан, не знал, что этот корабль двигался по разрешенному и согласованному курсу — строго в пределах свободного коридора в пространстве? Разве ты не знал, что корабль не был ни вооружен, ни бронирован, ни заколдован должным образом для ведения боевых действий? Наконец, неужели ты не догадывался, какова будет реакция на то, что ты затеял? Тебя послушать, так ты сама невинность, хотя это твои псы без всякого повода набросились на несчастный корабль и разорвали его в клочья.
Теперь Россия и Америка стоят на пороге полномасштабной войны. Не пограничного конфликта, а настоящей мировой войны. Тут-то и становятся понятны цели, которых добивался — и добился — наш почтенный собрат. То, что он получил в результате гибели лайнера, ничто в сравнении с тем, что он собирается получить. Развязать войну — вот чего хотел он! Развязать войну, набить себе брюхо ее салом, а затем — вознесшись надо всеми, занять в Совете место председателя, которое по праву принадлежит глубоко мною уважаемому господину Аполлиону.
Но — слышишь ли ты меня, благородный Ауэркан? — ты не учел одного. Эта война разрушит все, и ты не сможешь насладиться плодами своего коварства. В этой войне погибнет все человечество. Не просто пострадает, а именно погибнет!
Нацело! И что мы тогда будем делать? Мы останемся нагими, голодными и беспомощными, одни против Планетарного Демона, — последние слова Пилиардок произнес особым, похожим на далекий раскат грома голосом. — Так вот, теперь я напрямую обращаюсь к нашему мудрейшему Ауэркану — пусть он объяснит все, что натворил, — лицо Пилиардока едва ли не почернело от прихлынувшей крови.
— Почтенный Аполлион объявил, что каждый из нас может говорить открыто — все, что думает. Так я и поступаю.
Вот вам мое слово, почтенные господа: я считаю, что уважаемый лорд Ауэркан, Хранитель русских, должен быть исключен из нашего Совета! Изгнан с позором! А еще лучше — просто ликвидирован.
Пилиардок сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и Ауэркан немедленно воспользовался этой брешью, чтобы перейти в контратаку. Он тоже не на шутку разозлился; его глаза пылали столь же безумной злобой.
— Изгнан? — словно рокочущее эхо, переспросил Ауэркан, глядя на обидчика так, как будто желал пронзить его взглядом, словно копьем. — Согласен с постановкой вопроса: кто-то в Совете Семи действительно лишний. Но осмелюсь при всех обратиться к тебе, почтенный Пилиардок: а не тебя ли самого следует с позором изгнать из Совета, уважаемый Хранитель американцев? А еще лучше — просто ликвидировать!
Обратите внимание, уважаемые собратья, на странность и необычность случившейся катастрофы. Пассажирский лайнер испепелен русской ракетой! Ох уж эти мои русские. Хлебом их не корми — дай пострелять по гражданским кораблям.
Да вокруг их крепости такие лайнеры дюжинами крутятся. Американские и любые другие. Подходят и ближе, чем этот несчастный. И хоть один из них был когда-нибудь задержан, обыскан, конфискован, я не говорю уже — сбит?
И вдруг ни с того ни с сего опытный офицер открывает огонь! А не приходит ли вам в голову логичная мысль, что у того офицера были веские причины так поступить? Я имею в виду причины, несколько отличающиеся от той, что была так выразительно расписана в самых черных красках почтенным и уважаемым сэром Пилиардоком. Гражданское судно могли просто-напросто принять за боевой корабль.
Из того, что мне сообщили, я понял, что всем экипажем и всеми системами наблюдения, слежения и наведения на цель русской космической крепости «Бородино» приближающееся судно было принято за ударный крейсер в боевом развороте, замаскированный под пассажирский корабль. Так почему мы должны походя отбрасывать эту версию? Обращаю ваше внимание — наиболее правдоподобную версию. И почему мы должны отбрасывать самое простое, даже напрашивающееся объяснение случившегося? А заключается оно в том, что уважаемый сэр Пилиардок не вдруг, но хорошенько все обдумав, решил сочинить одну маленькую историю.
Историю почти правдивую, но всего лишь поставленную с ног на голову. Именно он, Пилиардок организовал заговор и развязывает войну, именно он собрался нажиться на ней, вознести в сокровищницу небывалые донации, и так далее, и так далее…
А мои русские — что ж, ради такого дела даже приятно огульно объявить их бездушными и кровожадными убийцами. Разумеется, по ходу дела можно оговорить и проклясть заодно и меня. Симпатичная получается история, не правда ли? Отличный план!
Сидевшие за столом вдруг заговорили все, практически одновременно. Лишь Ауэркан и Пилиардок сидели молча, испепеляя друг друга взглядами.
Аполлион поднял руку.
— Я призываю почтеннейших членов Совета Семи к молчанию! — властно сказал он. — Спокойствие и терпение, господа. Пусть все успокоятся. Судя по тому, что было здесь сказано, ни вы, любезный Ауэркан, ни вы, почтенный Пилиардок, не собираетесь брать на себя ответственность за случившееся.
Оба оппонента мрачно кивнули.
— Чего и следовало ожидать. — Аполлион опять снял очки и занес над ними терзающую ткань. — Вы оба указываете обвиняющим перстом друг на друга, а значит, в противоположных направлениях. И разумеется, каждый из вас подготовил не один рубеж оборонительных доказательств своей невиновности, а также немало атакующих аргументов, обвиняющих противника.
Здесь речь Аполлиона второй раз за встречу была бесцеремонно прервана Симионтом.
— Благороднейший Совет должен расследовать это происшествие! — громко заявил он. — И я, как крупнейший донациант сокровищницы, настаиваю на этом!
Откуда-то из темноты рядом со столом появилась еще одна фигура. Кем был вошедший, откуда он появился, не мог сказать никто, за исключением, быть может, самого Аполлиона. Незнакомец был крив, скрючен, выжжен солнцами и взятыми на душу грехами. Кожа на его лице была загорелой настолько, что казалась дубленой.
Из-под тонких бровей сверкали ярко-синие глаза. Не снимая с головы капюшона походного плаща, незнакомец шагнул к столу, наклонился к Аполлиону и что-то прошептал ему на ухо.
Аполлион усмехнулся и злорадно посмотрел на Симионта.
— Почтенный донациант, — обратился председатель к Симионту. — Я только что получил важное сообщение, адресованное лично мне, но касающееся всех нас, а вас — в особенности. Случилась еще одна неприятность: караван с вашими донациями, почтенный Симионт, был перехвачен и уничтожен. Проделки Планетарного Демона, я полагаю. Да, и столь любовно выпестованная вами тирания приказала долго жить.
Тиран Козарра повешен восставшими пять минут назад… Такое вот невеселое сообщеньице.
Симионт сидел, словно парализованный, широко раскрыв глаза и забыв прикрыть рот. Тишина в зале сгустилась такая, что можно было подумать, сама смерть прилегла отдохнуть где-то неподалеку.
Инфелиго довольно улыбнулся и подмигнул Мамри.
— Да, — наконец задушенно произнес Симионт. — Это очень удобно, списывать собственные дела на Планетарного Демона, уничтоженного в седой древности.
Помнится, я сам тогда… Ну да ничего, я докопаюсь, кто среди нас решил разыграть давно побитую карту.
— Позволю себе выразить сочувствие Совета нашему почтенному собрату, благороднейшему сэру Симионту. — По голосу Аполлиона было ясно, что ему с трудом удается скрыть радость по поводу несчастья, свалившегося на зарвавшегося наглеца. — Совет Семи несомненно обсудит эту неприятность на ближайшем заседании, а пока что, уважаемые члены, позволю заметить, что нам следует вернуться к теме, заявленной в повестке дня нашей сегодняшней встречи. Кстати, хочу напомнить собравшимся, и прежде всего шутнику, сотворившему инцидент с круизным лайнером, что я не зря уже дважды помянул Планетарного Демона.
Когда-то нам удалось загнать его в небытие, но, надеюсь, все понимают, что такое существо нельзя уничтожить окончательно. Сейчас Планетарный Демон бессилен, но если разразится мировая война, в первые дни Армагеддона пищи появится столько, что хватит и на долю «уничтоженного», как неудачно выразился почтенный Симионт, Демона. И потом, когда наше могущество пойдет на убыль, воспрянувший Планетарный Демон будет чувствовать себя отлично. Ведь ему в пищу годится все — живое и мертвое. И значит, наши дни сочтены. Полагаю, расправившись с нами, воскрешенный Планетарный Демон придумает для предателя, выпустившего его из небытия, особенно вычурную казнь. Вы отлично знаете, что на благодарность Планетарного Демона рассчитывать не приходится. Поэтому еще раз предлагаю вернуться к повестке дня, особо обсудив вопрос, как следует предупредить катастрофу. Или вы не согласны, любезный Симионт?
Взглянув на Симионта, было нетрудно понять,что для него все, кроме обрушившегося удара, потеряло смысл.
— Не желает ли почтенный Симионт воспользоваться правом главнейшего донацианта, чтобы первым высказать свое мнение по поводу плана наших дальнейших действий? — преувеличенно вежливо поинтересовался Аполлион; выждав паузу, он продолжил говорить:
— Что ж, раз уважаемый сэр Симионт не желает участвовать в обсуждении, я предлагаю высказываться всем желающим.
— Я предлагаю провести расследование. Полное, всестороннее и объективное,
— поспешил заявить Мамри. — Нужно выяснить все обстоятельства, сопутствовавшие…
— А тем временем начнется война, — подсказал лорд Сирр.
— Немного времени у нас есть в любом случае, — ответил Инфелиго. — Маловато, конечно, но лучше, чем ничего. А расследовать я предлагаю отправить… — Он замешкался, подыскивая подходящего кандидата.
— Кого-нибудь из воинов нашего корпуса? — предложил Аполлион.
— То есть как? — ошарашенно спросил Ауэркан. — Послать на расследование одного из бойцов…
— Да-да, из корпуса «Одиссей», разумеется. — Пилиардок довольно улыбался.
— Ну уж нет! — взвыл Ауэркан. — Я не идиот, как, впрочем, и мои мудрые собратья по Совету. Я требую, чтобы расследование вели двое. Два человека! По одному с каждой стороны. Одного из «Одиссеев» и одного из Церкви Меча. Я уверен, что тогда мы в самое ближайшее время получим полные и объективные донесения.
— И вдобавок — прорву грязи: склоки, конфликты, заговоры… — зло произнес Пилиардок.
— Гром и молнии! — взревел его оппонент. — Это твои заговоры следует расследовать, а не бояться других!
— Господа, господа, — примирительно обратился Аполлион. — Лично я полагаю, что мудрый Ауэркан предложил весьма разумный план, которым нам следует воспользоваться. Двое следователей — по одному с каждой стороны — залог объективности следствия.
— Не стоило бы забывать и о полиции Объединенных Планет, — вставил Сирр.
— Согласен! — кивнул Аполлион. — Очень любезно с вашей стороны напомнить об этом, мой благородный друг. Посредник, нейтральный наблюдатель, непредвзято оценивающий ситуацию и разводящий не в меру субъективных следователей, выставленных каждой из сторон.
— Таня Лоусон, — едва дождавшись, когда председатель закончит говорить, выпалил Пилиардок. — Это лучший магистр расследований…
— Американка… — скривился Ауэркан.
— Эта американка будет отстаивать интересы русских до последней капли крови, если обнаружит, что виноваты в случившемся американцы, — заметил Аполлион. — Я, кстати, знаю эту женщину: нет, какая женщина! — Председатель облизнул губы.
— В любом случае я полагаю, что нам нужно защитить ее, обезопасить от возможных недоразумений, — вмешался в разговор Инфелиго. — Что, если она раскопает что-нибудь такое, о чем ей, по мнению кого-то из здесь присутствующих, знать не следует?
Инфелиго посмотрел сначала на Ауэркана, а затем на Пилиардока. Оба оппонента понимающе кивнули.
— Мне скрывать и бояться нечего. Я невиновен, — заявил Ауэркан. — И я обещаю, что ни один волос не упадет с головы Тани Лоусон.
— Я могу поклясться в том же, — с вызовом сказал Пилиардок. — И точно так же обязуюсь охранять посредницу.
— Отлично, — подытожил Аполлион. — А как мы распорядимся нашими людьми?
— Я прикажу своим людям выяснить, кто несет ответственность за пуск ракеты, — ответил Ауэркан. — По-моему, выяснив это, мы получим ключ к действительно полному расследованию случившегося. А еще я прикажу разобраться надлежащим образом с предателями. — При этих словах Хранитель русских бросил красноречивый взгляд в сторону своего недруга — Хранителя американцев. — Оба сотрудника будут докладывать всю информацию своему начальству. Мы должны сделать все, чтобы избежать мировой войны.
— Да, это в наших интересах, — кивнул Аполлион. — И я полагаю, всем ясно, что информация, которую будут получать правительства обеих стран, должна убеждать только в одном: случившееся с кораблем было результатом трагического недоразумения, рокового стечения обстоятельств, чего угодно — только не злого умысла. Думаю, наши люди справятся с этой задачей. А мы должны быть готовы в любую минуту прийти к ним на помощь.
— Но только после того, как мы закончим наше собственное расследование, — продолжал настаивать Пилиардок, с которым неожиданно согласился Ауэркан.
Симионт вдруг вздрогнул в своем кресле.
— Все спорите? — усталым, вялым голосом поинтересовался он. — Ну-ну, продолжайте, продолжайте… Интересно, что вы будете делать, оставшись без моих щедрых донаций?
В зале повисла долгая пауза, которую наконец оборвал Аполлион.
— Мы обсудим это завтра, друг Симионт, — таков был убийственный ответ председателя.
Очередное заседание Совета Семи было закончено.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГЛАЗА ДЕМОНА

Глава 12

Похожий на жука скоростной катер стремительно несся по реке Рио-Гранде, по фарватеру, обозначенному магическими буями и бакенами. В кабине катера находился Дэвид Келлс. Щурясь от яркого солнца Нью-Мексико, он разглядывал транспортный поток, беспрерывно движущийся вверх и вниз по течению.
В основном транспорт был военным, в чем не было ничего особенного, — почти весь Юго-Запад принадлежал военному ведомству. Запретная зона включала территорию всего Нью-Мексико и значительную часть Техаса, Аризоны и Колорадо.
Саму реку — скорее, гигантский канал с пластоцементными берегами и дном — заполняли военные суда: огромные, похожие на толстые трубы сухогрузы, плоскодонные баржи, транспортные корабли — все новейшее, выполненное по самым совершенным технологиям. Все они почти бесшумно шли по фарватеру, скользя в нескольких сантиметрах над водой. Коридор «Рио-Гранде» являлся важной составной частью военной мощи Америки на Земле. По этой магистрали из укрепленных пещерных лабораторий колдунов, расположенных в Скалистых Горах, секретные грузы и скрытые от посторонних глаз существа доставлялись в военный космопорт Олд-Ларедо, расположенный на гигантской платформе в Мексиканском заливе.
Все это Дэвид уже видел не единожды. Он проплывал по этому пути всякий раз, отправляясь в очередную экспедицию на благо хранимой богом Америки, а затем возвращался тем же маршрутом. Так что само по себе речное движение не могло заинтересовать его. Удивляла интенсивность и скорость перемещения кораблей. Обычно на реке все двигалось несколько лениво, в строгом, раз и навсегда заведенном порядке. В конце концов, это была часть государственной деятельности. И уж если ты присосался к кормушке, пополняемой налогами, то нечего суетиться и без нужды торопить события. Но на этот раз все было иначе.
Дэвид с трудом узнавал привычные корабли, несущиеся по реке на полной скорости, предельно сократив дистанцию, — словно ангелы ада гнались за ними по пятам.
Катер сделал крутой вираж,уворачиваясь отгигантского транспорта-сухогруза, несущегося на всех парах вниз по течению. «В космопорт, наверное», — отметил про себя Дэвид, вновь выводя катер на курс. В борту сухогруза зиял оставленный по чьей-то небрежности открытым один из погрузочных люков. В чреве трюма Дэвид успел рассмотреть батарею джинн-пушек с привязанными к станинам и лафетам бешено воющими и дергающимися стрелками-ифритами.
Оружие такого типа используется ударными частями в наступлении — для прорыва обороны противника. «Еще один признак, — подумал Дэвид, — что война скорее всего начнется в ближайшее время».
Впрочем, это, как и все дальнейшие доказательства, было уже излишним.
Дэвид все понял, едва сойдя с борта посадочного челнока, стремительно, едва ли не излишне жестко приземлившегося в порту Олд-Ларедо. Все, что Дэвид видел и слышал, лишь подтверждало слова молоденького лейтенанта, сказанные срывающимся, взволнованным голосом:
— Война, сэр! Война уже почти началась!
Дэвид протер глаза. Господи, как же он устал! Единственное, что не давало ему уснуть за штурвалом, передав управление магоштурману, было висевшее в воздухе возбуждение — этакий коктейль из взволнованного ожидания больших событий, приправленного изрядной долей чванливого шапкозакидательства и щепоткой еще не растворившегося страха.
Дэвид понимал, что еще немного — и он будет брошен прямо в гущу этого закипающего варева.
Генерал Л инк дал ему ясно понять это во время их краткой встречи на штабной звезде. Вполне в духе Линка — вызвать подчиненного, не зная толком, что ему сказать, а затем, зачитав пришедший из штаба приказ, пожелать счастливого пути. Но на этот раз Линк был в таком взвинченном состоянии и так близок к истерике, что Дэвиду Келлсу не нужно было и к гадалке ходить, чтобы понять, что ожидает его. Похоже, сбывалось пророчество, которое из поколения в поколение передавали в песне солдаты корпуса «Одиссей», сидя за столом в кают-компании. В припеве этой песни были такие слова: «Брошены кости, брошены кости, и выпало мне сгноить мои кости в далекой стране — в России, в далекой стране». Нынче на костях судьбы вырисовывался тот самый жребий, который был обещан песней.
Из-под кожуха двигателя высунулась голова маленького моторного чертенка.
От неожиданности Дэвид чуть не вздрогнул, а чертенок заверещал:
— Приближаемся к пункту назначения, сэр! Прибываем вовремя! Вовремя, сэр!
Боже, храни Америку, вовремя!
Два безумных глаза уставились на Дэвида, чтобы удостовериться, что он расслышал доклад.
Улыбнувшись, Келлс поблагодарил старательного черта. Во всех Соединенных Штатах Галактики не было существ, испытывавших большие патриотические чувства, чем странный народец из потустороннего мира. Дэвид понимал, что такое поведение было своего рода щитом, самообманом, прикрывающим самое низкое, абсолютно бесправное положение этих существ в современной Америке. Впрочем, ничего против выражения любви к его стране со стороны презренной и жалкой нечисти Дэвид не имел. Вообще ему даже нравились многие из бесплотных существ, с которыми доводилось сталкиваться на службе или дома. В некотором роде Дэвид даже соотносил себя с ними. Другие люди частенько проклинали черные души созданий ада. Другие, но не Дэвид Келлс, который сердцем чуял, что его душа — чернее самой черной ночи и вечность в адском пламени может оказаться облегчением, если карающему огню удастся хоть чуть-чуть развеять этот мрак.
Выудив из внутреннего кармана формы походный гигиенический комплект, Дэвид занялся приведением себя в порядок перед встречей с отцом Зорзой.
Водя по подбородку депилирующей салфеткой, под корень сбривающей отросшую жесткую щетину, Келлс предавался созерцанию пейзажа сквозь прозрачный колпак, накрывающий пассажирский отсек катера. В его распоряжении оставалось еще с четверть часа. И большую часть этих драгоценных минут он собирался потратить на то, чтобы привести свои нервные клетки в состояние покоя, близкое к анабиозу.
Так он и мчался в скоростном катере, совмещая меланхолическое разглядывание проносящихся мимо красот Нью-Мексико и обтирание бесчисленными салфетками самых разных предназначений: гигиенических, очищающих, дезинфицирующих, а под конец — ароматизирующих. Он изо всех сил пытался избавиться от впечатлений последней экспедиции, которые на редкость глубоко вонзились в память и до отвращения прочно прилипли к его телу, словно холодная, густая, клейкая грязь.
Катер миновал порт Лас-Крусес, до пункта назначения осталось каких-то семьдесят пять миль. Само это место даже на самых секретных, предназначенных для очень ограниченного круга пользователей каргах обозначалось как испытательный Полигон Херонимо-Спрингс. На самом деле никакого полигона здесь и в помине не было. И ничего похожего на полигон тоже. А находилась здесь штаб-квартира корпуса «Одиссей». «Самое глубоко засекреченное и законспирированное место не только на планете, но, пожалуй, и во всех обитаемых мирах», — подумал Дэвид. За исключением штаба Церкви Меча, разумеется.
Маскироваться русские умели ничуть не хуже американцев. Дэвид, как никто, знал это и, испытав на собственной шкуре качество русской маскировки, мог с уверенностью подтвердить такое мнение. Да и в остальном недооценка противника не входила в число многочисленных недостатков и пороков Дэвида Келлса.
На мгновение он задумался, что в эти же минуты делают его враги из Церкви Меча. Скорее всего именно сейчас какой-то русский парень, один к одному похожий на Дэвида по званию, должности, почти сверхъестественным способностям, мчится на такую же встречу в такое же секретное место где-то в бескрайних просторах Новой России.
Вспрыск адреналина в кровь сработал мгновенно. Через долю секунды Дэвид ощутил, как его тело привычно завибрировало, наполняясь энергией убийства, силой, несущей смерть противнику. Быстро взяв себя в руки, он усилием воли вновь заставил себя успокоиться.
Что-что, а это Дэвид умел делать хорошо, следуя старой поговорке «Одиссеев»: «Прибереги злость и силы для боя, приятель».
Хороший совет. Правильный.
Дэвид воспользовался им и вернулся к созерцанию пейзажа.
Катер вслед за рекой пересек западные предгорья гор Сан-Андрее. За кормой остался форт Хатч, впереди маячила причальная станция Хиллсборо. Здесь река текла по плато, почти на тысячу метров выше уровня моря, и ничто не перекрывало широкий, до самого горизонта, обзор. Пустынное плато напоминало морское дно: ровная плоская поверхность, пересеченная кое-где сухими руслами рек; иногда его однообразие нарушали странной формы каменные образования — огромные валуны громоздились один на другой, выстраивая порой причудливые пирамиды и башни, угрожающе наклонившиеся и готовые в любой момент рухнуть, как сооружение из кубиков, возведенное неверной рукой малолетнего ребенка. Кусты саксаула и верблюжьей колючки шевелили на ветру ветвями, словно морские водоросли под действием течения. Созревшие семена горячий воздух уносил в пустыню.
Поездка завораживала Дэвида. Он чувствовал себя огромной хищной рыбой, акулой, которую неведомые силы с невероятной скоростью влекут сквозь безбрежный океан кристально чистой, прозрачной воды.
Из созерцательного состояния Келлса вновь вывел восторженный вопль моторного чертика:
— Приехали, сэр, приехали! Боже, храни Америку, мы прибыли точно в назначенное время!
Настроение Дэвида резко ухудшилось, когда он, повернув голову, уткнулся взглядом в высокий белый шпиль — опознавательный знак причальной станции Лас-Пальмас.
Чертовщина, а ведь и вправду приехали!
Минуту спустя Дэвид, сунув в костлявую клешню чертика несколько банкнотов на чай (немалую сумму — «на удачу»), вылез на белоснежный пластик причала и, забросив рюкзак за плечо, осмотрелся, чтобы выяснить, кто пришел встретить его.
Ответ был однозначен и прост: никто.
Вся наземная часть станции была пуста, за исключением зависшего у самой земли, в сотне метров от причала, гравилета. Тишину нарушал лишь смутный гул, доносившийся с проходящих по реке кораблей.
Дэвид почувствовал себя лучше. В его распоряжении оказалось еще несколько минут, чтобы собраться и подготовиться к встрече.
Он неспешно направился к гравилету, зная, что машина прислана именно за ним. Подойдя вплотную, Дэвид прикоснулся пальцем к сенсорной панели на борту аппарата. На миг его охватило знакомое и все равно беспокоящее чувство — осознание, что тебя просматривают насквозь. Затем послышался писклявый голос гнома-оператора: «Добро пожаловать, сэр!» Дверь гравилета гостеприимно распахнулась, впуская Дэвида в кабину. Швырнув рюкзак в дальний угол, Келлс привычным движением скользнул на место пассажира. Дверь за ним закрылась, и мгновение спустя гравилет резко и бесшумно стал набирать скорость. Машина двигалась так легко, что Дэвиду и в голову не приходило задуматься, сколько тысяч маленьких бесплотных существ, надрываясь, творили заклинания (или что они там еще делали), чтобы компенсировать силу притяжения Земли, в то время как мириады других созданий колдовали, приводя в действие бесчисленные детали и агрегаты сложного механизма гравилета.
Но сегодня он обратил на это внимание и испытал странное чувство — нечто вроде сочувствия к крошечным невольникам, сносящим рабскую долю ради удобства хозяина. Словно муравьи, подчиняющиеся передаваемым при помощи феромонов приказам, они делали то или это, одно или другое — абсолютно безотносительно к собственной воле. И вновь Келлс почувствовал необъяснимую логикой близость, родственность с этими созданиями бесплотного мира.
Дэвид перевел мысли на встречу, вернее, отсутствие таковой на причальной станции. Нет, он вовсе не был удивлен или обижен. Просто это стало еще одним доказательством, что Америка напряженно готовилась к войне. А задание, которое предстояло ему выполнить (если он, конечно, согласится взяться за дело), было, видимо, настолько секретно, что никому нельзя было доверить даже встретить его.
Кстати, только теперь Дэвид обратил внимание на еще одно знаменательное отсутствие, а именно: отсутствие привычной писклявой болтовни гнома-оператора гравилета. Эта братия отличается такой разговорчивостью и так любит развлекать людей трескотней, что порой приходится прикрикнуть на них, чтобы призвать к порядку. На этот же раз гном-оператор, произнеся лишь слова приветствия, как в рот воды набрал.
Дэвид пожалел, что у него осталось мало времени, чтобы подумать.
Гравилет стал снижать скорость столь же легко и бесшумно, как разгонялся несколько минут назад. Он обогнул вершину холма, и в окне неожиданно засверкала водная гладь — озеро Херонимо.
Проскользнув над грубой каменной набережной, гравилет полетел над водой к торчащей посреди озера огромной скале, формой напоминавшей слона. Единственным признаком того, что на скалистом острове бывали люди, был синий глаз на слоновьей голове, обведенный рубиново-красной полосой.
Штаб-квартира корпуса «Одиссей».
Когда гравилет приблизился к острову, глаз исчез, скрытый отъехавшей в сторону частью скалы. Гравилет отработанным до автоматизма виражом нырнул в черноту пещеры.
А Дэвид Келлс, сжав кулаки, простонал:
— Не готов я, будь все проклято! Не готов!

***

У отца Зорзы были невероятные глаза. Темные, как конспирация сицилийской мафии, глубокие, как подземелья Ватикана, — стоило им остановиться на тебе, и все твои самые потаенные секреты стремительно рвались наружу, выдавая с головой все греховные дела и постыдные мысли.
Дэвид опустил голову, избегая встречаться взглядом с этими пронзительными глазами.
— Я не хочу браться за это, святой отец, — сказал Келлс. — Пусть вызовут кого-нибудь другого.
— Начальство назвало именно тебя, Дэвид, — возразил отец Зорза низким мягким голосом.
Дэвид ничего не ответил и не оторвал взгляда от пола. Он прекрасно знал, что глаза жреца будут столь же вежливы и понимающи, как и его голос. А еще в них будет боль — смиренное принятие страданий от ран, наносимых ему грешниками, такими, как Дэвид. Зорза затянул паузу ровно настолько, чтобы Дэвид почувствовал себя неуютно. Затем жрец сказал:
— Это задание чрезвычайно важно и ответственно. Я думал, ты воспримешь его как особую честь. Только поэтому я изъявил предварительное согласие от твоего имени.
Дэвид пожал плечами.
— Мне уже было оказано немало почестей самого разного рода. Премного благодарен, — сказал он твердо, насколько мог. — А сейчас я посчитал бы высшей честью, если мне будет позволено погрузиться в сон, и чем быстрее, тем лучше.
Отец Зорза вздохнул:
— Но почему, сын мой, в тебе возникло такое сопротивление? Что мешает тебе, что беспокоит, тревожит твою душу?
Дэвид мучительно искал ответ:
— Потому что… меня беспокоит… — не закончив фразу, он замолчал, почти физически ощущая в груди тугой узел из спутавшихся воедино противоречивых чувств и мыслей.
Отчаявшись, Келлс безнадежно мотнул головой, потом прокашлялся, словно пытаясь выплюнуть этот узел, и наконец хрипло произнес:
— У меня есть право.
— Разумеется, Дэвид, — сказал жрец. — Никто не отрицает твоего права в любой миг отказаться от любого задания.
— И без каких-либо объяснений с моей стороны! — настойчиво уточнил Дэвид.
Вновь — долгое, неловкое молчание, которое опять нарушил голос отца Зорзы:
— Именно так, сын мой. Ты абсолютно прав — никаких объяснений ты давать не обязан.
Дэвид боролся с искушением бросить все, оборвать разговор на полуслове и отправиться в Зал Покоя. Он хотел одиночества, никем не нарушаемой тишины и спокойствия, и будь прокляты все задания, вместе взятые!
— Я не испугался, святой отец, — зачем-то сказал он.
— Я знаю, что ты не боишься, сын мой, — кивнул Зорза.
— И никогда ничего не боялся! — уже более уверенно и дерзко произнес Келлс.
— Никогда? — негромко переспросил жрец. Келлс покачал головой:
— Никогда и ничего! — Голос его звучал совершенно твердо и уверенно.
Келлс был натренирован и физиологически модернизирован таким образом, что мысли о боли или смерти в принципе не могли родиться в его мозгу, когда лучший из «Одиссеев» выходил на задание.
С иезуитской хитростью отец Зорза зацепил Дэвида за больное место, уколол туда, а теперь еще и повернул клинок в болезненной ране.
— Значит, никогда? Даже, когда, проходя мимо Зала Покоя, ты заглянул внутрь? — прищурив глаза, спросил он.
Дэвид скрипнул зубами. Зорза слишком хорошо знал его. Направляясь сюда, в часовню, где жрец назначил ему встречу, Дэвид действительно проходил мимо Зала Покоя. И — надо же было такому случиться — заглянул внутрь. В мягком полумраке он разглядел висящие на стенах иконоподобные голографические портреты воинов корпуса «Одиссей» — от самых юных до тех, кто стоял у истоков славной истории легендарного подразделения. И первым в этой галерее героев был портрет самого Дэвида Келлса. Он был первым «Одиссеем», о подвигах которого были сложены первые легенды.
Затем Дэвид перевел взгляд на восьмифутовые прозрачные цилиндры, в которых бурлили струи магических газов, порожденных искусно подобранными заклинаниями.
Благодаря этим потокам люди, находившиеся в сосудах, не умирали, но и не жили, пребывая в особом состоянии, которое «Одиссеи» называли сном, а чаще — Сном с большой буквы. В каждом из цилиндров обычно находилось по человеку. Пуст бывал лишь один прозрачный саркофаг. Нагие тела героев были столь безупречны, что казались статуями, изваянными гениальным скульптором древности.
Но сейчас его встретил ряд пустых саркофагов. Значит, дело и впрямь такое, что серьезнее не бывает, если весь корпус «Одиссей» разбужен по тревоге.
Взгляд Дэвида остановился на цилиндре, находившемся в самом центре галереи героев, рядом с его собственным голографическим портретом…
Дом! Единственное место во Вселенной, которое он мог назвать домом!
Первой реакцией Дэвида было сильное, почти непреодолимое желание оказаться там, в саркофаге. Он чуть не заплакал. Господи, как же хочется погрузиться в Сон! Сон! Как он нуждается в нем, в сотне лет крепкого, безмятежного Сна, в котором существуют лишь приятные видения, отгоняющие прочь кошмарные воспоминания о людях, которых он убил за свою долгую жизнь. Лишь иногда приносимые коварными призраками мучения совести прорывались сквозь плотное защитное покрывало и вносили смятение в его крепкий, как смерть, Сон.
Второй его реакцией был страх.
Что будет, если война вспыхнет в полную силу? Его ведь призовут убивать.
Убивать, убивать, снова убивать — и так долгие годы без перерыва, без какой-либо надежды на отдых и священный Сон. Все его товарищи уже разбужены и готовятся к грязной работе среди жерновов наступающей войны.
Эта мысль потрясла его до глубины души.
Дэпид вздохнул.
— Да, святой отец, — признался он, — я заглянул в Зал Покоя. И я… я испугался.
— Почему, сын мой? Было бы естественно, если бы ты обрадовался, вспомнив, какой безмятежный покой ожидает тебя, когда задание будет выполнено.
Дэвид прикусил язык. Ему хотелось огрызнуться, заявить, что, видимо, все так и было подстроено: он зайдет в зал, восхитится покоем, ужаснется перспективе лишиться его навсегда и тут же согласится пойти на задание — вновь окунуться в грязь, кровь и смерть. Еще одно (или не одно) убийство. Еще один грех на душу. Совершенно ненужный ему грех, по праву предназначавшийся душе струсившего сопляка. О чем Келлс сейчас жалел, так это о том, что он не пристрелил наложившего в штаны сукина сына.
Успев продумать все это, он заставил себя спокойно ответить:
— Я не готов к новому заданию. Я хорошо поработал, и сейчас единственное, что мне нужно, — отдых. Я уже не хочу в отпуск, мне немедленно нужен Сон.
Разбудите меня через сто лет. Не раньше. Позже — можно, но не раньше!
Это тоже входило в права Дэвида. Он мог не только отказываться от задания, ничего не объясняя, но мог также и лично назначать время и условия, при которых его следовало разбудить. Именно этим правом он собирался сейчас воспользоваться и твердо гнул свою линию, пока вдруг не совершил ошибку, добавив к уже сказанному:
— Через сто лет пусть меня разбудят, но только если война не продлится до этого времени. Если же она затянется больше чем на целый век, тогда я строжайше приказываю не будить меня до того дня, пока она не закончится.
В глазах отца Зорзы мелькнул огонек; в следующую секунду Дэвид понял, что это он сам зажег его.
— Наконец-то, сын мой. Теперь я понял, что тревожит тебя, — сказал жрец, широко улыбаясь. — Ты не находишь себе покоя из-за людей, чьи души тебе придется отправить на тот свет, если начнется война.
Дэвид ничего не сказал. Слова были излишни. Отец Зорза уже уловил суть проблем и теперь неумолимой логикой петлю за петлей распутывал в душе Келлса клубок противоречий.
— Мы ведь столько раз об этом говорили, сын мой, — вздохнул жрец. — И всякий раз я тебе повторяю: «Если ты действуешь во имя справедливого дела богом хранимой Америки, ты не можешь согрешить».
Дэвид подавил готовый сорваться с губ стон. Он и так убил слишком много людей! Так неужели…
И, словно читая его мысли, отец Зорза поспешил сказать:
— Не важно, что именно ты делаешь, сколько душ пришлось тебе освободить из плена ветхих тел. Главное — твоя душа останется чистой, как душа невинного, только что окрещенного младенца. Тебя не коснутся чужие проклятия. Твоя душа, свободная от тяжести грехов, поднимется прямо к вратам рая и предстанет пред господними очами.
— Да, святой отец, — кивнул Дэвид. — Я уже давно все понял.
На самом деле он вкладывал в свои слова совсем другой смысл.
Зорза тоже понимал это и решил выложить Келлсу еще один аргумент.
Последний в сегодняшнем споре.
— А знаешь, сын мой, что тревожит в этой ситуации меня? — спросил он. — То, что ты отказался от предложенного задания, даже не выяснив, что предстоит сделать. Поэтому я сомневаюсь, стоит ли мне пытаться переубедить тебя. Но при всем этом где-то в глубине души я чувствую, что твой отказ именно сегодня может лечь тягчайшим грехом на мою и твою души. Грехом, который не сможет ни искупить, ни выжечь даже пламя чистилища.
Дэвид вздрогнул.
— Что это за грех? — шепотом спросил он. — И как я смогу согрешить, если буду спать в Зале Покоя?
— Ты согрешишь тем, что откажешься предотвратить, остановить уже почти начавшуюся войну, сын мой, Подумай о тысячах, нет — о миллионах, миллиардах жизней, которые будут спасены тобой, — тобой! — если ты справишься с задачей. А если ты откажешься, то они обречены.
Жрец помолчал, затем продолжил речь, глядя на Дэвида из-под полуопущенных век:
— Понимаешь… Отказ от задания неизбежно означает начало массовой бойни.
Нет, больше, чем бойни. Это будет катастрофа, холокост. И ты будешь в ответе за все это. Конечно, мы пошлем кого-то другого, но справиться можешь только ты.
Келлс дрогнул, поняв, что спокойного сна ему уже не видать.
А Зорза, почувствовав его реакцию, продолжал сыпать соль на зияющую рану:
— Эта операция может стать сверкающим венцом твоей блестящей карьеры, сын мой. Однажды ты уже изменил ход истории. На благо всем, всему человечеству.
Единственное, о чем мы тебя просим, — сделать это еще раз.
Дэвид успокоил сбившееся дыхание.
Кивнув, он негромко сказал:
— Хорошо, святой отец. Я согласен. Расскажите, что я должен сделать.
Жрец резко встал, звякнув церемониальными бусами, спадавшими на черное одеяние.
— Пойдем, — сказал он. — На этот раз приказы будут отданы тебе напрямую — с самого верха.
Жрец развернулся и направился к выходу из святилища. Дэвид последовал за ним, чувствуя, как неодолимая дрожь начинает бить его тело. «Что еще? — думал он. — Кто теперь отдает мне приказы? Что предстоит изменить в истории на этот раз?»

Глава 13

Церковь Меча не должна ждать. Она не ждет. Не может ждать. Таково первое правило тайного ордена. И Владу оно было очень хорошо известно. Если уж отец Онфим лично вызвал его… Означать это могло только одно: на Церковь Меча обрушились великие испытания.
Влад пулей выскочил из лифта и стремительно понесся по холлу первого этажа. Люди торопливо расступались; каждому было ясно: если майор с шевроном, на котором красуется оскаленная медвежья морда, несется сломя голову, то лучше не стоять на пути.
Несколько человек, ожидавших такси на посадочной площадке, не говоря ни слова, пропустили Прожогина без очереди. Одного взгляда майора, да что там — одного беглого взгляда на него было достаточно, чтобы недовольные предпочли скрыть свои чувства.
«Надя, конечно, рассердилась бы… да, видела бы она, как я тут всех распихиваю», — мелькнуло в голове Влада.
Надя, подруга Прожогина, была весьма «правильной» и при этом язвительной особой. Частенько с ее губ слетало: «Ах, вы только посмотрите на этого героя!
Равняйсь, смирно! Всем дрожать: идет майор Прожогин! Расступись! Ты что, думаешь, люди на колени должны перед тобой падать?»
Надя всегда сердилась, когда Влад пытался воспользоваться своим званием, должностью и соответствующими им привилегиями в ее присутствии. В общем-то, большинство споров и ссор между Владом и Надей происходило именно из-за этого.
«Но, черт побери! Я ведь не такой, как все остальные, — подумал Влад. — Да и звание майора спецназа, особенно в роте „Бурых медведей“, не с неба на меня свалилось. Все, что мне положено, я заслужил честно — потом и кровью».
С этими мыслями Влад пристегнул ремни безопасности, вставил кредитную карточку в приемное окошко кассы такси и набрал адрес. Пусть весь мир провалится в тартарары, но он должен успеть! Церковь Меча не должна ждать.
Он летел высоко над городом. Новая столица Российской Галактической Федерации с Кремлем — точной копией того, древнего, — проплывала под ним: огромный конгломерат вознесенных к небу башен, пирамид из стекла и стали, перепоясанных зелеными ободами поднебесных садов, огромные трубы-автострады, извивающиеся по дну этого рукотворного моря .. Мирный, даже в какой-то мере спокойный город. Но мало кому известно (а Влад принадлежал к немногим избранным, допущенным к этому знанию), сколько комплексов, пусковых дивизионов, станций слежения и наведения противовоздушной и противокосмической обороны было спрятано в ближних и дальних пригородах. Мобильные пусковые установки и транспортно-заряжающие машины, закамуфлированные под гражданские транспортные средства, беспрестанно двигались по окружающим столицу дорогам и барражировали над городом. При этом все системы обороны постоянно несли боевое дежурство и были готовы к пуску в любой момент. Немногие знали и то, сколько кубических километров земной тверди было перелопачено и вынуто из недр, чтобы построить целый подземный город — склады и хранилища на случай войны, системы коммуникации, убежища для гражданского населения… А сколько глаз — человеческих, вооруженных лучшей оптикой, электронных и принадлежащих невидимым бесплотным существам — постоянно буравили напряженным взглядом небо над городом! Враг рядом! Тс-с! Тихо, враг подслушивает! Болтун — находка для шпиона!
Повсюду были видны плакаты наглядной агитации. Чаще всего попадалось изображение огромного волосатого уха, жадно пожирающего неосторожно сказанную фразу. Нередко можно было лицезреть отвратительного на вид злодея, подкрадывающегося со спины к беспечному сонному человеку. Вся страна, весь огромный галактический конгломерат тысяч и тысяч планет по-прежнему жил в состоянии войны. Или, по крайней мере, в состоянии, очень к ней близком.
Влад остановился у маленькой церквушки. Окраина города. Небольшой храм с золочеными куполами зажат между цоколями двух ультрасовременных небоскребов.
Над входом в церковь трепещет на ветру пламя маленькой лампадки.
Самая обыкновенная церковь, каких немало в огромном городе. Но для Влада она была чем-то большим, а именно — местом сбора послушников Церкви Меча.
Влад перекрестился и вошел внутрь.
Храм был почти пуст. Лишь два-три темных силуэта стояли перед иконами, держа в руках свечки.
Еще один шаг вперед. Теперь — в сторону. Один, два, три… четыре!
— Имя и личный код! — потребовал грозный голос, неслышный для посторонних.
Тотчас окружающее пространство утонуло в кромешной темноте. И сквозь этот мрак Влада понесла неведомая сила. Ледяные лапы какой-то бесплотной твари крепко сжали тело майора — нечисть, состоявшая на службе у святых отцов, не упускала случая попугать мягкокожих, поиграть с ними. Нет, разумеется, призраки обязаны подчиняться, и они следуют этому закону… лишь иногда допуская чуточку вольное толкование приказов.
Влад на мгновение напрягся и крепко сжал челюсти. Все как всегда.
— Эй вы, неужели ничего нового придумать не можете? Я ведь все ваши шуточки наперечет знаю, — демонстративно спокойным голосом заметил он.
Невидимый призрак что-то разочарованно пробурчал.
— Входи, сынок, входи, — послышался из темноты хорошо знакомый Владу негромкий голос.
Мрак был разорван и уничтожен потоками света. Влад оказался в маленькой комнате со стенами из покрытого резьбой камня, освещенной несколькими древними лампами. Попади в это помещение Таня Лоусон, она непременно зачислила бы его владельца в почетные ряды магоненавистников.
Лампы действительно были самыми что ни на есть примитивно электрическими.
Бесплотным созданиям вход в эту комнату был строго-настрого запрещен и прегражден сильнейшими заклинаниями. Вся служебная нечисть в ожидании вызова сшивалась неподалеку, в принадлежащей ей нечеловеческой Вселенной. Создать пространство, столь надежно изолированное от всякого рода духов, чертей и призраков, а значит, и возможных американских шпионов, стоило огромного труда целой бригаде колдунов-магистров.
Посередине комнаты стоял маленький стол черного дерева — очень почтенного возраста, с древними рунами, вырезанными по краям. Полированная столешница была пуста, за исключением одинокого листа бумаги, прижатого к столу тонкими бледными пальцами.
Отец Онфим был одет в простую рясу полкового священника. На его груди висел крест из потемневшего от времени серебра. Среди «Бурых медведей» ходила легенда, что именно этот крест однажды спас отцу Онфиму жизнь, когда силуэт священника попал в прицел снайпера мятежников во время одного из бесчисленных вооруженных конфликтов.
— Рад тебя видеть, сын мой, рад тебя видеть, — голос отца Онфима был полон великой силы, что ощущалось едва ли не физически.
Священник оторвал взгляд от лежащей бумаги и посмотрел на Влада. Майор в очередной раз вгляделся в лицо наставника — правильные черты, высокий благородный лоб, колючие глаза серо-стального цвета, тонкие бледные губы, тяжелый, волевой подбородок… Несколько старых шрамов на правом виске, частично прикрытых прядями седых волос. На груди — ни орденов, ни прочих побрякушек. Только старый серебряный крест.
— Настало время отрабатывать то, что нам было дано, сынок. Для нас пришло время работы, время великого дела, — сказал старый священник. — Конклав ждет нас. Я укажу тебе путь. Но сначала прочти этот приказ. Он подписан Его Величеством.
Российская Галактическая Федерация являлась конституционной монархией. По крайней мере, на бумаге.
Влад взял бумагу — нет, не видеопапку, не магический свиток, а обычную старомодную бумагу с водяными знаками в виде двуглавого имперского орла. Но подписана эта бумага была лично императором.
Холодные, бездушные слова, выстроенные в безукоризненно ровные шеренги, ритмично маршировали по бланку императорского указа, знаменуя грядущие события, перемены, крушение чьей-то карьеры, ссылку, заключение в тюрьму, а для кого-то, вероятно, и смерть. Согласно этому указу майор Прожогин провозглашался едва ли не божеством местного значения. Причем местность, на которую распространялись его божественные полномочия, была отнюдь не маленькой. Все военные и гражданские должностные лица обязаны были не только оказывать ему всяческое содействие, но им открыто предписывалось беспрекословно подчиняться распоряжениям Влада. Сам он мог проходить в любые секретные зоны, независимо от степени секретности и ограниченности допуска. Мог допрашивать любого человека, подозреваемого в причастности к происшествию или же являющегося потенциальным свидетелем. Разумеется, Владу разрешалось ношение и использование любого оружия — как обычного, так и магического.
— Знаете, отец Онфим, похоже, что выше меня будет только господь бог, — усмехнулся Влад.
— Ты прав, сынок. Между тобой и небом будет лишь один шаг, одна ступень — твой покорный слуга. Донесения будешь посылать только мне. Никаких исключений!
Ни для кого. Ни для Государя Императора, ни для председателя Совета Министров, ни для спикера думы. И даже — ни для одного из членов конклава. Надеюсь, ты меня понял. Остальные инструкции получишь на заседании конклава. Более точной или подробной информацией по делу в настоящую минуту я не располагаю. Пошли, сынок.
В тайном помещении церкви, напоминающей тайное воинское братство, не было места магическим приспособлениям и механизмам.
Отец Онфим встал из-за стола, и его макушка оказалась едва-едва выше плеча Влада.
Священник провел рукой по стене, и каменные плиты расступились, открывая путь… в пустоту, разверзшуюся за стеной. Бесцветная и разносветная пустота, изнанка потустороннего мира ждала, преграждая путь смертному. Конклав Церкви Меча был спрятан от посторонних глаз на редкость надежно.
Влад шагнул в пустоту. На миг в самом дальнем уголке его души шевельнулось чувство, похожее на страх. Шевельнулось и исчезло, ибо Влад помнил три великих «никогда» «Бурых медведей»: никогда не отступать, никогда не сдаваться, никогда и ничего не бояться.
Скорее всего пространство, в которое попал Влад, было одним из миров, населенных бесплотными существами. Но очень уж странным оказался именно этот мир. Если обычно в таких мирах существовала какая-то твердая поверхность, на которую человек мог опираться ногами, воздух, небо и хоть какое-то подобие солнца, то здесь не было ничего. Ничего, кроме мрачной, зловещей ночи, явно имеющей основания претендовать на звание вечной.
— Следуй за мной, сынок, — раздался в мозгу Влада голос отца Онфима.
Под ногами Влад ощутил нечто вроде вязкой болотной жижи. Значит, и здесь все же имеется какая-то опора. А больше, кажется, нет ничего. Ни звуков, ни запахов, ни света. Только голос старого полкового священника, который, не нарушая тишины, звучал в голове.
Свет появился неожиданно. Океан ярких лучей обрушился на Влада со всех сторон, на миг ослепив его. Майор с трудом удержался, чтобы не прикрыть глаза руками, и ограничился тем, что, прищурившись, оставил для света лишь узкую щелку между почти сомкнутыми веками. «Это проверка, — подумал он, — несомненно, какое-то испытание. Что ж, я готов».
— Это и есть твой парень, Онфим? — прорычал довольно неприятный голос. — Ты уверен, что нам нужен именно он?
Этот голос… Казалось, он целиком состоял из магической силы и колдовской мощи. «Великий магистр», — подумал Влад. Великий мастер магии и колдовства.
Вполне вероятно, один из тех титанов-заклинателей, которые одним усилием воли запросто гасят звезды, как мы выключаем светильники, давая отдых крошечным чертенятам, работающим в лампе.
Другого уже давно колотила бы дрожь, холодный пот ручьем заливал тело, но майор Прожогин помнит о главном правиле «Бурых медведей», о трех великих «никогда» и стоит, зажав свой страх 'в кулаке. До чего же трудно следовать правилам именно сейчас, в такой миг. Влад по-прежнему ничего не видел сквозь толщу слепящего сияния. Его чувства, несмотря на всю свою остроту, безнадежно сдались, отчаявшись преодолеть магическую стену, воздвигнутую вокруг.
— Да, почтенные члены конклава, — последовал ответ отца Онфима, обращавшегося к одному голосу, как к группе людей. — Это мой человек. Лучший воин из тех, что у нас есть. Много лет он был верным и надежным солдатом Церкви. И сейчас настало время посылать в дело все лучшее, что у нас есть.
Американцы тоже начинают вести свою игру по этому поводу, а значит…
— Межпланетная полиция высылает следователя Лоусон, — послышался другой голос. — Она американка. Мы только что получили сообщение об этом. И мне представляется очевидным, что ее мнение, ее окончательное решение может быть… э-э… направлено в определенную сторону под сильным посторонним влиянием.
Разумеется, в весьма неблагоприятную для нас сторону.
— Тем более, почтенные члены конклава, тем более очевидно, что мы должны командировать туда майора Прожогина, — настойчиво повторил отец Онфим. — Мы с ним прибыли сюда по вашему приказанию, чтобы получить последние распоряжения и указания.
— Указания элементарны, майор, — прогундосил неприятный голос. — Мы утверждаем, что это был несчастный случай. Роковое стечение обстоятельств, которое привело к злополучному пуску ракеты. Так вот, вы должны доказать, что это было именно так, что катастрофа произошла без злого умысла с нашей стороны.
Если всплывет что-либо ставящее под сомнение эту версию, проведите зачистку всей двусмысленной информации. Сотрите ее любой ценой, вплоть до уничтожения носителей — будь они электронными, бесплотными или биологическими, включая гуманоидных. Разумеется, такие операции тоже нужно проводить с умом, чтобы не навлечь лишних подозрний. И еще, майор. Не исключено, что этот «случайный» пуск был результатом работы какого-нибудь американского шпиона. Возможно, вы обнаружите торчащие из-за этой катастрофы уши американских спецслужб, сотворивших этот неслучайный «несчастный случай».
Влад поежился. Теперь ему многое стало ясно, встало на свои места. Как же он раньше не подумал об этом?! Американский шпион! А иначе — ну скажите, как мог опытный экипаж космической крепости совершить такую вопиющую ошибку? Это же провокация, чистой воды провокация — никаких сомнений.
— Так вот, майор, вы должны учитывать и эту возможность. Держите это предположение в голове. А теперь главное: если вы найдете хоть малейшие подтверждения этой версии — вам строжайше предписывается уничтожить их.
Запомните: инспектор Межпланетной полиции Лоусон должна прийти к выводу и опубликовать в своем докладе, что пассажирский корабль был сбит в результате чистой случайности! Трагической, страшной, но — случайности. Можете обвинить в ней кого угодно из гарнизона крепости и принести его в жертву, но версия о «работе» американской разведки, о провокации не допускается. Такие обвинения в адрес Америки, как и утверждения о преднамеренном уничтожении гражданского судна русскими, приведут к войне между нашими странами и взаимному уничтожению.
Войну мы должны предотвратить любыми методами. Если выяснится, что случившееся — дело рук шпионов или предателей, мы разберемся с ними сами, не оповещая широкую общественность. Установки вам понятны, майор? Все ясно?
— Так точно, — отчеканил Влад.
— Хорошо. Отец Онфим, вы можете идти. Проводите вашего человека и вернитесь.
— Слушаюсь, почтенные члены конклава, — сказал наставник и учитель Влада. ***
— Ну что, ты все понял? — спросил отец Онфим, когда они с Владом вновь оказались в маленькой комнате под церковью на окраине Москвы. — Тебе ясно: мы все обращаем на тебя взоры, полные надежды… Впрочем, ни я, ни кто-либо из конклава не забыл, что ты только что вернулся с ответственной и опасной операции, отнявшей у тебя немало сил. Разумеется, никто и не думает лишать тебя твоего святого права на сон и отдых. Ты абсолютно свободен в своем выборе.
— Нет! — искренне воскликнул Влад.
Отказаться? Такое ему и в голову не приходило. В голове у него закружилась карусель образов: война… Надя… не в первый раз, но…
Отец Онфим сурово посмотрел на него:
— «Нет»? Что ж, хорошо сказано, сынок. Молодец. Значит, ты согласен… Но ты все правильно понял? Я имею в виду то, что было сказано о возможной версии со шпионом. Если честно, я и сам немало удивился, когда услышал такое распоряжение. Учти, если эта мразь до сих пор ошивается где-то на станции, то — можешь себе представить! — у нее есть возможность изменить сведения, сохраненные в памяти компьютеров «Бородина». Что тогда получит инспектор Лоусон, какую информацию? И что тогда прикажешь делать нам?
— А ее нельзя… того, уб… ну, или хотя бы повлиять на нее, воздействовать как-нибудь? — осторожно поинтересовался Влад.
Отец Онфим поджал губы и покачал головой.
— Увы, нет. Если на нее кто-нибудь и может надавить, то не мы. А вот американцы… Ребята там, наверное, сейчас в поте лица копаются в ее файлах, вынюхивая слабые места. У каждого человека, сынок, есть уязвимое место, ахиллесова пята. Я тоже пытаюсь нащупать ее слабость. Без этого нам нечего и пытаться склонить Таню Лоусон на свою сторону. А если не мы, то ее смогут убедить в своей правоте другие…
— Но как она поступит, если это действительно был несчастный случай? — спросил Влад.
— Лоусон — американка, сынок. Американка, и этим все сказано. Может быть, одна из лучших дочерей своего грязного народа, но тем не менее американка. А разве можно доверять американцам, Влад? Мы должны исходить из того, что Таня Лоусон всегда будет поступать самым невыгодным для нас образом. Но при этом с ней не должно ничего случиться, поскольку гибель следователя будет автоматически воспринята как доказательство нашей вины.
Влад покачал головой. Никогда не доверяй американцу. Сколько раз повторял он вслед за учителем эту фразу! Ни ребенку, ни старику, ни молоденькой девушке.
Да, девушкам и женщинам — в особенности. Какая жалость, что судьба твоей страны зависит от проклятой американки! Отец Онфим прав. Как всегда.
— Я пытаюсь проанализировать все возможности, Влад. Во-первых, что, если Таня Лоусон обнаружит какой-нибудь заговор, чей-либо злой умысел? Я не могу отрицать возможности попадания на «Бородино» какого-нибудь маньяка…
— Американцы, без сомнения, нанесут удар, — осмелился произнести Влад.
— И ввергнут мир в кровавую бойню. Страшный суд придет раньше назначенного дня. Начнется Апокалипсис. Миллиарды людей погибнут с обеих сторон. Сколько планет обратится в радиоактивную пыль или станет частью владений дьявольского хаоса? Атака духов войны может уничтожить даже бессмертные души солдат. Рухнут границы, взорвутся заставы, блокпосты и космические крепости. А что потом? Я ведь военный священник, сынок… Не одну сотню отличных парней я благословил перед тем, как они ушли в лучший мир. Мои руки до сих пор помнят их кровь…
Отец Онфим помолчал, думая о чем-то своем, а затем сказал:
— Там, наверху, не могут не думать об этом, не понимать этого. Иначе почему до сих пор мы и американцы не уничтожили друг друга, а продолжаем балансировать на грани мировой войны, удерживая себя от последнего непоправимого шага вот уже столько лет?
— И что теперь, отец Онфим?! — воскликнул Влад.
— Теперь… — священник мрачно усмехнулся. — Вся надежда, что наверху опять смогут договориться. Американцы объявят, что ответного удара не будет.
Спишут все на бесхозяйственность русских свиней, которые, однако, успели вовремя прислать извинения и выразили готовность выплатить достойные компенсации семьям пострадавших. В общем, вроде бы и не с чего войну начинать, не правда ли, сынок?
— Согласен, — осторожно ответил Влад.
Слишком уж загадочен и таинствен был сегодня отец Онфим. Влад, его верный ученик и последователь, привык к более или менее ясной картине мира, где человек его профессии по крайней мере знал, куда стрелять. Американцы — это американцы, а значит, враги. И все их союзники, разумеется, тоже. Врагов Влад ненавидел. И убивал их, если на то был ясный и недвусмысленный приказ. Хорошая работа. Ясный, понятный мир. А теперь…
— Так что пока все более-менее ясно, сынок. А вот потом, чуть позже, мы окажемся в неразрешимой и крайне неприятной ситуации. Самый простой вариант: предположим, американцы сбивают какой-нибудь наш корабль. И разумеется, немедленно извещают нас, что произошла трагическая ошибка, о чем они всей душой сожалеют…
— В таком случае мы немедленно нанесем ответный удар. — Для Влада выбор был ясен.
— Легко сказать… Сдается мне, что война уже началась, сынок. Я почему-то уверен, что уничтожение лайнера действительно было провокацией. Вполне в духе американцев, тебе не кажется? Так что опасайся шпионов сынок. Мы будем за тебя молиться. Ну а сейчас… — отец Онфим бросил взгляд на часы, — тебе нужно идти.
Скоростной перехватчик доставит тебя на «Бородино», надеюсь, раньше, чем туда прибудет Таня Лоусон. Больше никаких инструкций, никаких указаний и рекомендаций я тебе давать не буду. Принимай решения самостоятельно. Тебе предстоит тяжелая работа, сынок… Американцы, конечно, недовольно поморщатся, заметив твой истребитель, но тут уж нам не до жиру и не до дипломатической вежливости.
Неожиданно кулаки священника сжались, искривились губы, придавая лицу непривычно злое выражение.
— Найди этого шпиона, Влад, — хрипло сказал он. — Найди и доставь мне этого негодяя по возможности живым. Найди его! А потом ты сможешь отдыхать — долго-долго…
— Э, да разве это отдых, отец Онфим. — Влад попытался скрыть напряженно-удивленное состояние в шутке. — Не успеешь глаза закрыть, а тебе уже орут в уши: «Подъем! Майор Прожогин, подъем!» А между этими мгновениями
— сплошь кошмары с завывающими призраками…
— Сынок, я обещаю, что на этот раз твой сон будет долог, глубок и спокоен настолько, насколько это необходимо, чтобы стереть все дурные воспоминания из памяти и дать тебе возможность по-настоящему отдохнуть. — Голос священника был серьезен и полон искреннего сочувствия.
Никогда еще Влад не видел учителя таким торжественным и одновременно мрачным.
— Ну… Я пойду, наверное, отец Онфим?
— Да, сынок. Иди. Благословляю тебя. И еще… пожалуйста, вернись.
Вернись, умоляю тебя.
Со странным чувством удивления, смешанного едва ли не со страхом, вышел Влад из маленькой церкви. Путь его лежал в космопорт, где ему предстояло сесть в перехватчик Военно-космических сил и отправиться в путь к находящейся в Пограничной Зоне космической крепости «Бородино». Некоторое время ему придется пронести, прямо скажем, не в самых комфортных условиях, но, наверное, это сейчас даже лучше. Владу предстояло о многом подумать, и в первую очередь о том, что за таинственный голос звучал на заседании конклава.

Глава 14

Говорят, что моторные бесы умеют только злобно ругаться и ненавидеть людей. Говорят, что им неведома жалость, печаль, что они не могут испытывать сочувствие или впадать в отчаяние. Мягкокожие уверены, что их рабы, обладающие магической силой, есть не что иное, как машины для сотворения заклинаний. Дать им возможность хорошенько выпарить накипевшую злость в «Трех повешенных монахах» или в каком-нибудь другом заведении того же типа — и хватит с них.
Старый Черт действительно был великим матершинником. И действительно, моторные бесы сектора 666 собирались в своем любимом трактире, чтобы перемыть косточки своим мягкокожим хозяевам. Сам Старый Черт лично знал немало моторных бесов, которые с удовольствием отпраздновали бы уничтожение такого количества зазнавшихся мягкокожих. Много великих представителей бесплотного мира и несметное число всяких дьяволят помельче погибли в противостоянии с двуногими или сгинули, уже попав к ним в рабство. Что ж, на войне как на войне. Так вроде говорят мягкокожие. И немало бесплотных существ всех видов и размеров еще встретят свою смерть в этой бесконечной невидимой войне. Может быть, мы будем следующими. Так что же — прикажете слезу пустить по этому поводу? Ну уж нет! За это нужно выпить и вволю повеселиться, насмехаясь над мягкокожими, угробившими несколько сот себе подобных.
Может быть, Старый Черт цел бы себя именно так. Вполне вероятно. При том условии, что не его корабль был бы взорван этой шильной ракетой с сонмом призраков смерти в боеголовке.

***

Вычисленный в пространстве и цепко схваченный заклинаниями Даниэля Карвазерина, главного колдуна станции «Бородино», Старый Черт пришел в себя после взрыва в каком-то отсеке русской космической крепости. Жесткие, цепкие глаза на лице мягкокожего колдуна, его зловещий взгляд — вот первое, что увидел Старый Черт, когда сознание вернулось к нему.
Как бы то ни было, магических дел мастер, надо отдать ему должное, не стал задавать ему никаких вопросов.
— Ты ранен! — услышал Старый Черт встревоженный человеческий голос.
Тотчас же, словно проснувшись от громкого крика, острая боль пронзила его Пронзила и залила целиком его бесплотную плоть и бездушную душу.
Вновь придя в сознание, Старый Черт обнаружил, что находится в огромном отсеке, предназначенном для проживания и местонахождения свободных от непосредственной службы потусторонних созданий. Прямо над собой Старый Черт обнаружил большую черную тучу, которая укрывала его, питала жизненной силой, боролась с мучившей его болью.
— Я — Гомула, — донеслось до Черта. — Лежи спокойно, не двигайся, приятель, дай мне закончить чтение заклинания.
Отсек был набит сотнями самых разных бесплотных созданий, в основном военного толка. Весь зал вполне мог сойти за уголок настоящего ада. Творение мягкокожих — стальные плиты — было скрыто за пеленой горячего желтого дыма; тут и там взмывали к потолку языки пламени, из угла в угол отсек прочерчивали молнии, извивающиеся, словно позолоченные змеи. Далее воздух — раскаленный, насыщенный запахом кипящей серы — нежнейшим бризом ласкал лицо Старого Черта, услаждая его истосковавшееся по тонкому аромату обоняние. Боль ослабила хватку когтистых лап. И все же Старина пока что мог только лежать, а если говорить точнее — медленно парить в воздухе, распластавшись на одной из дымных туч.
— Эй, да это же мой знакомый! Смотри-ка, кто пожаловал! — донесся до слуха Старого Черта голос одного из призраков смерти, приблизившегося к туче.
Этот лихой малый тоже выглядел так, словно только что был пропущен через созданную мягкокожими костедробилку, но тем не менее чуть не лопался от распиравшего его чувства гордости за самого себя.
— Потише, потише, Чивайст. И вообще, пошел прочь отсюда! — осадила его Гомула. — Этот бес пока не может даже разговаривать.
— Да что ты говоришь, мамочка! — нагло фыркнул распоясавшийся призрак. — Я, между прочим, сам только что из эпицентра взрыва. И считаю себя вправе знать, какого мягкокожего здесь делает этот неприятный бес. Я просто обязан знать это! Эх, все мои гоблины сгорели. Неудачное получилось у них десантирование. И что на этом корабле могло рвануть с такой силой? Слушай, ты, Большая Клешня! Это ведь я сидел в боеголовке, ясно тебе? Я, Чивайст, призрак смерти из Великой Бездны! Отвечай мне! Отвечай сейчас же! «Да, лихие они ребята, эти призраки смерти», — подумал сквозь боль Старый Черт.
— Успокойся, Чивайст, — вздохнула Гомула. — Ты ни в чем не виноват…
— Пошла ты в задницу к мягкокожему со своими виноватыми! — Чивайст откровенно хамил матери, поливая ее нецензурной бранью. — Чем больше этих двуногих тварей передохнет, тем лучше! Но вот пусть мне ответит он — сшивавшийся там моторный бес. Пусть он объяснит мне, какого гуманоида они прикинулись ударным крейсером! Слышь, ты, недобитый. Это я к тебе обращаюсь, я — Чивайст, призрак смерти! Я ведь сам все это видел, все почувствовал на своей шкуре. Я вам не какой-нибудь слепоглухой мягкокожий. Мы прицелились, навели ракету и вмазали точно в цель. Я сам лично пробил экран защитного поля.
Военного защитного поля, мощностью вполне подходящего для боевого корабля. И вот, прорвавшись внутрь, что я обнаруживаю? Ну и дела — пассажирское судно!
Гражданские дуралеи!
Последние слова были произнесены с особым отвращением.
— И я… что я мог сделать? Как ба-а-бахнул! Ка-а-ак рванул! И оказался в полном дерьме. Теперь эти, ну, начальнички мягкопузые, возьмут да и заявят, что я работал на америкашек! Нет уж, пусть этот фраер за свой базар ответ держит!
Извините за настойчивость, мамаша.
— Чивайст… — начала Гомула, но Старый Черт ее перебил:
— Эй, приятель, ты хочешь, чтобы я ответил? Что ж, расправь свои драные уши и слушай внимательно. Наш корабль был гражданским на все сто процентов. И пусть меня накормят святыми мощами, если я соврал хоть слово. Никаких военных узлов, приспособлений, механизмов на борту у нас не было, не говоря уже о броне или оружии. Слышишь, ты, недоносок?! Я поклянусь тебе чем хочешь, что это так.
И никакого защитного поля у нас не было, никаких помех мы не ставили… Ты, наверное, сбрендил от служебного рвения…
— Сбрендил? Я сбрендил? — Голос Чивайста сорвался на истошный визг. — Слушай, ты, задница штатская, я призрак смерти, я никогда не ошибался! Да за такие слова я тебя.
— А ну-ка тихо! Всем молчать! Живо успокоились! — раздался откуда-то сверху холодный, бездушный голос. — Старый Черт, моторный бес сектора 666, нам нужно поговорить с тобой. Это говорю я, Даниэль Карвазерин, командующий бригадой колдунов станции «Бородино». Приготовься к встрече с нами.
Этот Карвазерин действительно обладал немалой силой. Старый Черт почувствовал, как к нему потянулись мощные потоки магической энергии, разогнавшие всех вокруг и вышвырнувшие из-под него поддерживавшую тучу. Молнии затихли, послышался невнятный гул, стальные плиты раздвинулись, в защитном поле образовался коридор, через который в отсек зашел высокий, сухопарый, мягкокожий с темно-серыми глазами. Глазами, излучавшими силу. Лоб Даниэля Карвазерина пересекали три глубоких, пурпурного цвета шрама, несомненно магического происхождения. Одет колдун был не в обычную форму Военно-космических сил России, а в абсолютно черный плащ — наподобие тех, что носили древние друиды.
Вошел Карвазерин один! Это поразило Старого Черта. Даже маг высшего, пятого, класса не осмелился бы войти в помещение, полное не просто потусторонних существ, но самых злых, сильных, полных ненависти боевых бесплотных созданий Карвазерин же не просто вошел: при его появлении все демоны, призраки смерти, боевые духи, легионы мелкой нечисти, Гомула — все поклонились своему повелителю.
В этом поклоне не было ничего унизительного Карвазерин был сильнее, вот и все — Семь шагов назад, — ледяным голосом скомандовал колдун. — Всем Все повиновались. Во внешне спокойном и бесстрастном голосе Карвазерина слышались громовые раскаты огромной силы.
— А теперь, мой благородный бес, мы с тобой поговорим.
Старый Черт вздрогнул. Нет, ом был не из пугливых, и в жизни ему довелось встречаться со многими опасностями Были случаи, когда он стрелой проносился сквозь пламя взрывающейся и сгорающей в огне взрыва планеты; на его счету были сотни отраженных метеоритных атак, удавалось ему вырвать исследовательский корабль и из всепожирающей трясины живого, разумного болота. Но что такое настоящий страх, он понял только сейчас. Под взглядом серых глаз колдуна, под волнами исходящей из них магической энергии душа моторного беса начинала трепетать и не смела искать облегчения даже в привычных проклятиях. Лицо Карвазерина нависло над ним — бесчувственное, бесстрастное. Великий колдун молчал, говорили только его глаза.
— Почему ты не ответил на мои вызов? — строго спросил колдун.
— Какой вызов? — искренне удивившись, как мог вежливо переспросил Старый Черт.
— Что? Ты будешь утверждать, что ничего не слышал7 — громогласно произнес колдун. — Слышал, слышал. Ты все слышал… Но не отвечал! Кто отдал тебе такой приказ?
— Какой приказ? — пробормотал Старый Черт, обескураженный такой постановкой вопроса.
Карвазерин прищурился. Теперь он стал один к одному похож на «злого» следователя из бульварного детектива.
— Твои хозяева сейчас проклинают мою страну и мой экипаж, обвиняя нас в жестоком, бездушном уничтожении ни в чем не повинных гражданских пассажирок,
— прошипел Карвазерин, как рассерженная кобра — Хитро придумано, очень хитро.
Русские — свиньи, русские — кровавые ублюдки, русские — кровожадные вампиры и так далее… Но вот только меня в этом плане не учли.
— Я ничего не знаю ни о каком плане, — сказал Старый Черт, чувствуя, как захлестывает его волна ненависти, исходящей от колдуна, ощущая, как болезненно проникает она во все утолки его души, в самую глубину разума. — Ну с какой стати этот мягкокожий…
— Не смей называть меня так! — рявкнул, сверкая глазами, побледневший колдун. — Прибереги это прозвище, данное твоим народом моей расе, для своих дьявольских кабаков. Там говори все, что хочешь. А сейчас ты находишься в крепости «Бородино», ясно тебе, убогий? Так что поумерь свою гордость и отвечай. Итак, кто отдал тебе этот приказ?
Давление на разум усиливалось. В глазах Карвазерина пылал огонь, ярко-белый, почти прозрачный огонь силы, и у бедняги Черта не было ни малейшего средства противостоять этому натиску.
Под пыткой он застонал. Заставить моторного беса застонать — задача не из легких. Но Карвазерин знал свое дело.
— Я… я очень сожалею, что не знаю ничего… — через силу выдавил Старый Черт. — Честное слово, господин… я действительно ничего не знаю… совсем ничего…
— Хочешь, чтобы я помог тебе испошлить? Хочешь, чтобы я перетряхнул твою бесовскую память? — угрожающе прошипел колдун. — Изволь Если ты возомнил, что мне доставляет удовольствие копаться в выгребной яме твоих омерзительных дьявольских снов, то ты сильно ошибаешься. Но мне придется исполнить работу ассенизатора. Слушай меня внимательно, Старина. Мне сейчас не до шуток и не до сюсюканий. Мое дело — раскрыть заговор, в результате которого твоя посудина на всех экранах, на всех приборах, на всех сенсорах была определена как ударный крейсер класса «А». Ты все понял? Как могло случиться, что были блокированы все системы наблюдения и все каналы связи? Причем перекрыты они были даже для меня — Даниэля Карвазерина, истинного колдуна. Я пытался вызвать тебя, остановить, выяснить, кто ты и что у тебя за корабль .. Мне не удалось. Как это могло случиться? Твой корабль был окружен мощным полем магической защиты, волшебной брони, абсолютно не нужной пассажирской барже, пусть даже самой роскошной. Что ты можешь сказать мне на это, жалкое создание?
— Ничего, господин, — чуть слышно ответил Старый Черт. — Я не могу прокомментировать или подтвердить ничего из того, что вы только что перечислили. Я был моторным бесом гражданского корабля. Я отвечал за большую часть штурманских заклинаний и управлял работой практически всех магических сил и существ па борту судна. Мы ни к чему не готовились, ничего не меняли в облике корабля. Я творил текущие заговоры и заклинания и, клянусь, ничего неположенного…
— Да ты, несчастный, похоже, не понимаешь, что могут с тобой сделать мои заклятия, — сказал Карвазерин, гордо приподняв голову.
— Это я понимаю, господин, — вздохнул Старый Черт, Противостоять ураганной силе колдуна он не мог; против нее была немощна вся кипящая в бесовской душе злоба.
— И тем не менее ты продолжаешь настаивать, что никто и ничего…
— Так точно, сэр, — коротко, по-военному, ответил Старый Черт. Карвазерин кивнул:
— Ну-ну. Ты свое слово сказал, Старина. Что ж, подожди, подумай, а я скоро вернусь. Не знаю, кому ты служишь так верно, но, скажу откровенно, жаль, что не моей стране поклялся ты в верности.
Резко развернувшись, колдун вышел из отсека. Вся рать нечисти, до этого момента сидевшая по углам, ничего не видя и не слыша, тотчас же метнулась к Старому Черту. У всех на устах был один и тот же вопрос:
— О чем он тебя спрашивал? Что ему от тебя нужно?
Старый Черт ничего не ответил. У него не оставалось даже проклятий.

***

Влад был в чертовски плохом настроении.
Проклятые американцы, да и русские ничуть не лучше; чертова нечисть, проклятые боги, дьяволы, небеса и все круги ада! Все объединились против него.
Весь мир.
Влад прибыл в космическую крепость в обычной форме Военно-космического флота с одной майорской звездочкой на погонах, что в иерархии флотских званий соответствовало капитану третьего ранга. Никаких орденских планок, никаких особых знаков отличия, никаких медвежьих морд на шевронах. Просто-напросто еще один офицер из нескольких тысяч, состоящих в экипаже станции «Бородино». Только два человека на борту знали, чем ему предстояло заниматься. Этими двумя были командир станции контр-адмирал Петр Амириани и главный колдун станции Даниэль Карвазерин.
Войдя в приемную адмирала, Влад тотчас же поймал на себе два взгляда. В первом из них огонек страха, почти паники был старательно скрыт за броней привычного адмиральского имиджа. Во втором холод магического льда едва прикрывал тлеющие, готовые вспыхнуть ярким пламенем угли неприязни. Разумеется, Брэнд Карвазерин порассказывал о майоре своему братцу. Впрочем, Владу было на это наплевать. До сего дня огонь злости старшего из братьев-колдунов не испепелил его, а значит, переживем и неприязнь младшего.
Влад не любил эффектных жестов, красиво устанавливающих ту или иную субординацию, — например, торжественных вручений видеоблоков с приказами Очень Высокого Начальства. В конце концов, не документы давали ему власть. Просто он был лучше других, мог быстрее справиться с заданием, и этим все было сказано.
Вот и на этот раз он оказался единственным, кому доверили разобраться с этим пуском, с ракетой и со сбитым лайнером. А раз так, то к чему красивые слова, суровые взгляды, торжественные рукопожатия и прочая чушь?
…Как и предполагалось, кашу заварил идиот Карвазерин. Весь в своего братца. Адмирала Владу удалось бы убедить, но главный колдун оказался упрямее самого разупрямого осла.. «Нет, — подумал Влад, — он просто параноик, вот и все объяснение».
Колдун немедленно заявил, что майор Прожогин должен действовать в рамках линии, обозначенной им, Даниэлем Карвазериньш.
— Ваше дело, майор, — собрать доказательства, — шептал колдун. — Они должны быть достаточно вескими и убедительными, чтобы все, слышите — все поверили, что это была провокация со стороны американцев. Я-то в этом не сомневаюсь, так что…
Чуть ли не час Влад крепился, выслушивая карвазеринский бред и даже пытаясь спорить, и все это время командир станции сидел молча. Да и что еще ему оставалось делать?
Наконец Влад был вынужден зайти с козырного туза, чтобы положить конец бесплодным дискуссиям о методах расследования, его целях и о том, «кто здесь главный». Из толстого кожаного бумажника майор извлек единственный хранившийся там лист бумаги. Лист с водяным знаком в виде двуглавого орла и с личной подписью Государя Императора.
Даниэль Карвазерин успел несколько раз покраснеть и побледнеть, пока прочел от начала до конца весь список полномочий майора Прожогина.
— Ну что ж… — Глубокий вздох, чтобы выиграть время, и колдуну удалось спрятать уязвленную гордыню под маской безразличия. — Вы вправе поступать по своему усмотрению, но смею вас заверить, я, в свою очередь, свяжусь с начальством. Мой доклад уже составлен, и я считаю…
— Вы что, не успели прочесть документ? Или вам в нем что-то непонятно? — Влад в очередной раз извлек на свет свои верительные грамоты. — На меня возлагается ответственность за проведение всего комплекса расследований, господин великий магистр колдовства, ясно? И мои вам совет: не попадайтесь мне под горячую руку.
Чистейшей воды оскорбление старшею по званию — иначе эти слова квалифицировав было нельзя, но что поделать, если есть люди вроде братцев Карвазериных, которые понимают только хамский язык силы.
Не глядя в глаза Владу, колдун откланялся.
— Прошу меня извинить, господин адмирал, — обратился он к командующему станцией. — У меня довольно много дел, решение которых требует моего участия Эффектно крутанув длинным плащом, колдун молча вышел из каюты командующего. Вся его мощь, вся магическая сила оказались беспомощными перед бумажкой, предъявленной майором Прожогиным..
Адмирал Амириани без лишних вопросов согласился со всеми требованиями Влада.
Работать ему предстояло быстро и предельно аккуратно. Магистр расследований Таня Лоусон из Межпланетной полиции должна была появиться на станции в самое ближайшее время. Корабль с красавицей следователем (Влад видел ее портрет в служебном досье) уже был засечен системой дальнего обнаружения на подлете к зоне безопасности космической крепости.
В соответствии с договоренностью между Россией и Америкой следователю Лоусон должна была быть предоставлена вся информация по инциденту, обеспечен доступ ко всем уликам и свидетелям. Владу предстояло ознакомиться с обстоятельствами происшествия до того, как за дело примется следователь, и к тому же сделать это так, чтобы не оставить следов своей излишней любознательности.
Для начала он затребовал записи бортовых черных ящиков. Эти устройства не были даже опечатаны, но никому и в голову бы не пришло пытаться что-либо изменить в их содержимом — такое вмешательство невозможно было осуществить, не оставив следов.
Не раз и не два просмотрел Влад трагическую картину уничтожения «Холидея Первого» под всеми мыслимыми углами, со всех возможных сторон.
Точка на экране. Легионы бесплотных наблюдателей вонзились взглядами в глубину космоса, увидев, учуяв, осознав опасность. Сначала точка превращалась в развернутую голограмму, отражающую режим работы моторного беса приближающегося корабля. Затем нарисовались контуры защитной брони. А следом — таинственный сигнал.
Другой легион бесплотных бойцов вступил в дело, пытаясь расшифровать перехваченное сообщение. С ходу этого сделать не удалось, на полный анализ времени не было, но код, безошибочно ощущаемый шифровальщиками, американский военный код явственно проступал сквозь толщу внешне беспорядочных сигналов.
Затем неизвестное судно вошло в зону оптического наблюдения. Прочь сомнения: к станции «Бородино» приближался боевой корабль, отлично известный любому интересующемуся космолетостроением. Крейсер класса «А», проект «Перри» — его изображение можно было найти во всех последних изданиях каталога «Джейн».
Но именно этот конкретный экземпляр был замаскирован под пассажирский лайнер.
Влад еще раз прослушал разговор Карвазерина с дежурным офицером.
— Что у тебя, Долгов?
— Американский ударный крейсер. Замаскирован под пассажирский лайнер, — голос Долгова был голосом профессионала, занятого привычной работой, — в меру напряженный, но достаточно спокойный.
— Ждать в полной готовности. Сначала я сам попытаюсь связаться с ними и разобраться в недоразумении, если это действительно недоразумение.
Владу оставалось только порадоваться за колдуна, произнесшего вслух все эти слова. Теперь, когда Таня Лоусон сунется в записи, она сможет убедиться, что все формальности перед открытием огня были соблюдены тщательнейшим образом.
Тем временем системы связи станции стали бомбардировать приближающийся корабль предупреждениями, извещениями и протестующими заявлениями. Радиоволны всех диапазонов, оптические каналы, все мыслимые и немыслимые поля, все потусторонние силы — все оказалось бесполезно. Лайнер молчал.
Взвыли дополнительные тревожные сигналы: сенсоры слежения ощутили идущие со стороны американского судна помехи и подавляющие заклинания. Сам же «лайнер» лег на курс, обеспечивающий максимальную эффективность ракетной атаки…
— Долгов!
— Я!
— Не повезло. Сбейте его, Долгов!
— Есть!
Решение колдуна выглядело единственно правильным, убедился Влад.
Неизвестный американский космолет приближался к станции; по всем признакам — броня, двигатель, вооружение — крейсер класса «А», но при этом замаскирован под пассажирское судно; на запросы с «Бородина» не отвечает. Ко всему этому курс и отдельные манипуляции на его борту нельзя истолковать иначе как подготовку к ракетной атаке.
Но почему? С какой стати?
Размышляя над этим, Влад следил за траекторией русской ракеты. Вновь и вновь он переживал то, что однажды уже испытал экипаж космокрепости, когда в последнюю секунду все, что напоминало об ударном крейсере, исчезло с экранов и стало ясно, что ракета вот-вот вонзится в беззащитный круизный лайнер.
Вопросов у Влада было куда больше, чем ответов.
На всех экранах был ясно виден гражданский космолет. То, что можно назвать «остаточными следами брони, вооружения и тому подобного», тоже можно было увидеть, но все эти сигналы вполне поддавались моделированию. Сымитировать их было тяжело, но вполне возможно.
В голове Влада эхом перекликались слова Карвазерина об участии в этом деле вражеских шпионов и предупреждение отца Онфима о возможной провокации.
Впрочем, майор Лоусон непременно возразит на это: «Какого черта вам приспичило открывать огонь на поражение? Или вы хотите убедить меня, что космическая крепость неспособна перехватить и уничтожить одну-единственную ракету, даже пущенную с новейшего крейсера? Зачем было стрелять первыми, если не было полной ясности в определении цели?»
И следовало признать, что госпожа Лоусон будет абсолютно права, задав такой вопрос.
«Похоже, „Бородино“ влипло», — подумал Влад. Впрочем, расхолаживаться он не собирался, а оставшееся время решил потратить на опрос кое-кого из свидетелей: Билли Иванов, Старый Черт — моторный бес сбитого корабля, наконец, Игорь Долгов, дежурный офицер, непосредственно осуществивший пуск ракеты.
Влад был почти уверен, что Долгов никакой не шпион и не пособник противника. Молодой офицер не имел доступа к наиболее важным системам обеспечения деятельности станции и никак не мог влиять на них.
Кто еще? Кто-нибудь из специалистов-техников? Возможно. Но тогда этот человек просто самоубийца. Покинуть станцию ему не удастся, а то, что первые подозрения падут на экипаж, было ясно даже младенцу. Военная прокуратура уже готова вцепиться в каждого, кто находился на борту.
Не походила эта история и на работу корпуса «Одиссей» — американского аналога Церкви Меча. Несмотря на ненависть, Влад испытывал к противнику немалое уважение и прекрасно знал, во что «Одиссеи» стали бы ввязываться, а во что — нет. И дело здесь вовсе не в гуманизме: убить несколько невинных людей ради серьезной цели, если другого пути к ней нет, — корпус «Одиссей», не моргнув глазом, исполнил бы такой приказ. Но столь крупномасштабные акции были не в их стиле. Как и не в духе Церкви Меча. Оба таинственных ордена предпочитали действовать точечными уколами в жизненно важные центры — в этом, и не только, они были очень схожи.
Но нельзя было сбрасывать со счетов другие американские спецслужбы и подразделения. Устроив заваруху, они вполне могли привлечь «Одиссеев» в качестве прикрытия.
Влад прикинул вероятность того, что следователь Лоусон работает на эту неизвестную разведслужбу. Тогда, по прибытии на «Бородино», она непременно постарается спасти или убить того, кто помог американцам устроить провокацию.
Влад вызвал на связь адмирала:
— Обеспечьте усиленный режим охраны всех гаваней крепости. Никто, повторяю, никто не должен покидать станцию. Это принципиально важно!
— Особый режим был введен в первые минуты после инцидента. — Контр-адмирал Амириани отвечал по-военному четко. — Все меры предосторожности действуют по настоящее время. Вплоть до прибытия этой американской стервы ни один корабль не сядет на «Бородино» и не покинет его.
— Ни один?
— Ни один, за исключением вашего штурмовика, — уточнил адмирал. — Таня Лоусон прибывает на «Звездной Голубке». Больше ни одному кораблю не будет дано разрешения на сближение.
Влад поблагодарил адмирала и отключил связь.
Значит, ни один корабль.
А следовательно, шпион, если таковой вообще был, все еще находился на борту станции.
Тем не менее с момента прибытия на «Бородино» Влад ни разу не испытывал покалывания в затылке, верного признака близости врага или добычи.
Влад не узнавал сам себя. Отец Онфим не раз говорил ему об особом даре «чутья» на противника, даре, которым Влад был наделен в полной мере. И вот сейчас это чувство молчало, не давая ему ни единого намека на след врага.
Влад нахмурился: либо чутье изменило ему, либо противник оказался серьезнее, чем предполагал отец Онфим.
Что ж, оставалось одно — заниматься своим делом. Настал черед потрясти свидетелей.

Глава 15

Когда колдун-мучитель наконец ушел, Старый Черт скрутился в шар и потерял сознание, что не избавило его от ноющей боли в изодранном, обожженном теле.
Огненные челюсти продолжали терзать его тело изнутри. Старый Черт знать не знал, чем вызвал такую бешеную злобу колдуна, причем колдуна недюжинной силы.
Черт побери эти заклинания! От них нет спасения. Несколько слов — и ты уже на лопатках, и враг торжествует. Причем будь ты героем или трусом — результат одинаков.
— Эй, Чивайст, эй вы, духи смерти и все остальные! Заткнитесь! Это говорю я, Гомула. Угомонитесь, утихните, замолкните! И не заставляйте меня повторять Моторный бес умирает! Отойдите все, дайте мне место и покой. Я буду лечить его.
Огромное черное облако накрыло бесплотное страдающее тело. Вся остальная нечисть в оружейном зале замерла и затихла. Никто, даже самые бесшабашные духи, не смел ослушаться Гомулу, когда она всерьез начинала злиться, ибо гнев дочери тьмы был, пожалуй, не менее страшен, чем злоба любого мягкокожего колдуна.
Не скоро, очень не скоро пришел в себя Старый Черт. Пелена чар Гомулы спала, и на него обрушился хор голосов, главную партию в котором исполнял визг Чивайста.
— Эй, ты, что тебе сказал колдун? Чего ему от тебя было надо? — требовательно верещал Чивайст.
Боль ушла, выпитая, вытянутая из его тела Гомулой. Осталась слабость. Но говорить было уже можно.
— Он спрашивал, был ли мой корабль военным или нет.
— Ну и был? — Чивайсту не терпелось узнать все подробности.
— Не был, — ответил Старый Черт. — Из «Холлидея Первого» такой же крейсер, как из тебя монашка. Так что немного тебе чести взорвать меня.
В глазах Чивайста засверкали недобрые огоньки.
— Ты трус, — прошипел дух смерти. — Ты врешь, думал, что ложь спасет тебя от мучительной казни. Врешь, и сам видел…
— Заткнись, Чивайст, — рявкнула Гомула. — А если говоришь, говори вежливо.
Я уверена, что наш гость расскажет нам все как есть — когда придет время. А сейчас — пусть он отдохнет. Вы все слышали, что его корабль не был крейсером.
Вы все знаете, что моторные бесы не лгут. Этого достаточно — пока что. Оставьте его и принимайтесь за свои дела.
Дочери Тьмы действительно ничего не стоило как организовать бунт нечисти, так и подавить его.
Старого Черта оставили в покое, дав ему возможность пораскинуть мозгами.
Что там говорил этот поганец — дух смерти! Военный корабль? Американский крейсер на атакующем курсе? Мягкокожий колдун плел что-то похожее.
Чушь. Полная чушь. Что они все, с ума посходили?
Но при этом… все они так уверены в своей правоте. Чивайст ведь не врет, он действительно был уверен, что его цель — огромный, мощный, достойный противник — американский ударный крейсер класса «А».
А может быть, они действительно сошли с ума все разом? Мягкокожие, а к ним в придачу — все их бесплотные слуги? Теоретически, достаточно сильное заклинание могло свести с ума не то что экипаж космической крепости, но даже целую планету или какой-нибудь из бесплотных миров.
Когда-то давно, во времена великой битвы между Плотью и Духом, группа великих колдунов-воинов из лагеря мягкокожих создала такое заклинание и даже применила его против самых упорных противников. Прошла без малого тысяча лет, но до сих пор современные колдуны не разгадали того заклинания, не сняли безумного заклятия с тех несчастных миров.
Нет, это не могло быть причиной того, что случилось с «Холидеем».
Бесследно такие заклинания наложить бы не удалось. Во-первых, космическая крепость слишком хорошо защищена. Во-вторых, Карвазерин с целым взводом магов и колдунов представлял собой слишком большую силу. Этих так запросто не объегоришь. По крайней мере, ни один из знакомых моторному бесу потусторонних обитателей не рискнул бы встать на дороге этого колдуна.
Карвазерин был рыцарем без страха, но… не без упрека. Старый Черт ясно ощущал это. За бесстрашием колдуна скрывалась мрачная, самодовольная и самодостаточная воля. Воля, которая на самом деле уже подавила того, кто ею обладал, которая добивается своих целей с его помощью. И воля эта была не доброй, она жаждала крови.
Старый Черт вздрогнул, представив, как Карвазерин, мрачный и сосредоточенный, колдует, накрывая круизный лайнер клубами изменяющего заклинания. А затем с улыбкой, с людоедским удовольствием колдун взирает, как разлетаются в пыль тела жертв, как растворяются в небытии их души… Да, этот колдун вполне способен на такое.
Но делал ли он это? И можно ли обвинять мягкокожего, особенно колдуна (чтоб ему на струпья изойти!), в том, что он что-то сделал только потому, что он мог это сделать?
Вдруг Старый Черт вспомнил тот странный, чудовищный взгляд, настигший его из неведомых глубин иного космоса за пару мгновений до гибели корабля. Взгляд этот не мог быть порожден чарами Карвазерина — слишком уж нечеловеческой была наполнявшая его злоба. Не могла она быть чувством и кого-либо из бесплотных собратьев Старого Черта. Она вообще не была чувством, ведь не может же испытывать чувства мертвый камень или само небытие.
Чей же взгляд мог вызвать такое несчастье?
Старый Черт напряженно думал. И чем дальше, тем мрачнее становились его мысли.

***

Влад отправился в отсек, где находились бесплотные члены экипажа станции.
По пути он старательно продумывал подход к Старому Черту. К сожалению, Карвазерин уже успел побеседовать с ним. Теперь вдвойне трудно будет разговорить этого беса, то есть заставить его говорить открыто, без двусмысленностей.
— Старик, вставай. Просыпайся, чертяка! — ласковый, но требовательный и одновременно испуганный голос Гомулы донесся до сознания спящего черта. — К тебе пришел человек. Вставай быстрее. — Гомула была явно напугана. Это удивило Старого Черта: что во всей вселенной, в бесконечной череде бесплотных миров, могло привести в такой страх Дочь Тьмы?
Может быть, опять явился Карвазерин?
Перепуганный Старый Черт открыл глаза и, еще более испугавшись, вновь зажмурился.
Перед ним стоял человек. Высокий, широкоплечий, с одинокими майорскими звездочками на погонах. На Карвазерина он был абсолютно не похож… и похож одновременно: одного взгляда на него было достаточно, чтобы ощутить силу, повелевать которой мог этот майор.
А еще — за ним стояла куда большая и значительная сила, чем та, на которую опирался главный колдун крепости.
Тем не менее в пронзительных глазах этого мягкокожего не было ни ненависти, ни зловещего предвкушения сладости пыток. Может быть, этот человек просто умел прятать в себе подобные чувства?
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал майор. — Чувствуешь ли ты, что я вправе допросить тебя, или потребуешь предъявить документы?
Человек улыбнулся, и не было зла в его улыбке.
— Поговорим. — Старый Черт устало вздохнул. — Обойдемся без документов, чтоб они все в нужник провалились. Меня сейчас все кому не лень допрашивают, даже говнюки из здешней нечисти…
Он костями чуял, что этот майор имеет полное право допросить его, но изменить привычной манере разговора было выше сил. Осторожности хватило лишь на то, чтобы не произносить имени главного колдуна.
— Допроса не будет, приятель, — словно прочитав его мысли, сказал человек.
— Карвазерин уже выпытал или, скажем, пытался вытянуть из тебя всю правду. Как он это делает, можешь не рассказывать: во-первых, я в курсе, а во-вторых, по тебе видно. Все вполне в духе этого маньяка.
Старый Черт аж вздрогнул: кто он — этот майор, осмеливающийся так высказываться о Карвазерине? Старый Черт немало покрутился среди людей, чтобы хорошо понимать, что такое настоящий колдун. А тут этот дерзкий майор… как он только не боится?
— Мне бояться нечего, — снова угадал или прочитал его мысли мягкокожий. — Слушай, Черт, я здесь для того, чтобы разобраться, а не наказывать. Пытки — не мой метод, постараемся обойтись без них. Мне, а пожалуй, и тебе нужно выяснить, кто в ответе за бойню. Если нам это не удастся, две сильнейшие за всю историю державы сойдутся в смертельной схватке, в которой не будет победителя. И не думай, что эта война обойдет стороной вашу братию. Я уверен, что в битве не уцелеет никто. Впрочем, надеюсь, ты и сам все прекрасно понимаешь. Так вот, мне, человеку, нужна твоя помощь. Понял ты, Старый Черт? Человек просит тебя о помощи! Поможешь — и миллионы твоих собратьев останутся в живых. Скажешь «нет»
— пламя войны пожрет множество бесплотных миров… Я все сказал и жду твоего ответа.
Неожиданно Старый Черт обнаружил, что все его собратья попрятались по углам отсека, нырнули внутрь механизмов, боеголовок и двигателей. Даже Гомула, забившись под потолок, затихла, завернувшись в свой гигантский черный плащ, стараясь сделать вид, что ее здесь нет.
«А ведь они боятся этого человека пуще, чем Карвазерина», — подумал вдруг Черт. — Вот ведь невезение-то! Ведь все было так хорошо: отличная работа, неплохой корабль, пристойный контракт, великолепный пылающий эль в «Трех повешенных монахах». За какие же грехи ему выпало такое наказание?
Внушающий почтение и страх человек ждал его ответа — суровый, спокойный, величественно мрачный, — он ждал.
Старый Черт начал рассказывать.

***

«Да, иногда нужно попридержать в себе гордость и самомнение», — подумал Влад, выходя из отсека.
Разумеется, рассказ Старого Черта не раскрыл ему всех тайн. Круизный лайнер, невооруженный… без брони и специальных двигателей… ни одного боевого мага на борту… ни одного бесплотного члена экипажа военного назначения… Все это Влад уже слышал, но тем не менее…
Конечно, проверял Влад не только версию Старого Черта. Еще важнее было для него проверить свои подозрения, а также предположения отца Онфима и членов конклава о возможной провокации. Уничтоженный корабль превратился в межзвездную пыль, и теперь ни один эксперт — специалист по расследованию катастроф — не сможет определить, был ли он покрыт изменяющими заклинаниями. Тем не менее Влад знал, что если версия о провокации окажется верной, а моторный бес соврал, то ему придется собственными руками умертвить Старого Черта.
Ведь, строго говоря, Старый Черт был истинным капитаном «Холидея Первого», он знал корабль вдоль и поперек, знал каждый его болт и каждую гайку.
Пока все сходилось на том, что моторный бес врет, верой и правдой служа своим американским хозяевам. У Влада уже зачесались руки, но… тут пришло в голову, что Старого Черта специально подставили на погибель. Если разобраться, будь бес в курсе провокации, ребята из «Одиссея» постарались бы прихлопнуть его, чтобы прикрыть свои делишки.
А он, наоборот, выжил и оказался подобран русскими.
Это позволяло предположить, что Старый Черт говорит правду, что на борту «Холидея» не было заклинаний, заклинателей и специального оборудования.
Если так, то, значит, пособник американцев все еще здесь, на станции. А следовательно, американцы либо попытаются спасти своего человека (или нескольких человек), вывезя их из крепости, или предпочтут выжидать до тех пор, пока все немного успокоится, и уже тогда организуют побег.
На месте командира корпуса «Одиссей» Влад выбрал бы второй вариант.
Оставалась еще одна зацепка: таинственный взгляд из ниоткуда, приведший в ужас моторного беса, напугать которого не так-то легко. К тому же, Старый Черт упоминал об этом взгляде, когда его пытал Карвазерин.
Как там он говорил? «Понимаешь, зловещий взгляд… с той стороны вселенной… не из бесплотных миров этого космоса… Взгляд из… из ниоткуда?
Я не знаю. Но он был ужасен…» Влад отлично запомнил, как непритворно задрожал в тот миг голос моторного беса.
«Ужасный взгляд… Я… я не могу даже предположить, кому он мог бы принадлежать. Не моим собратьям, не демонам и чертям — это точно. Великая сила скрыта в нем… Нет, дело даже не в количестве этой силы, а в ее непобедимости, неодолимости, в бесполезности сопротивления ей. Такой власти в наших мирах нет и не было, и среди людей тоже нет…»
На этом Старый Черт замолчал и больше не произнес ни слова.
Какой-то неведомый фактор? Или меня пытаются запугать хитрой ложью? Нет, Влад был готов поверить Черту. Найти бы еще хоть какие-то свидетельства, какие-нибудь улики…
Инстинкт охотника, испытанное чутье твердили ему: не выбрасывай это из головы, майор, думай над этим. Лучше отбросить остальные версии, какими бы правдоподобными они ни казались. Сосредоточься на том, что на первый взгляд выглядит совершенно фантастичным и невероятным.
Влад вновь связался с адмиралом. Настал черед технической службы и других свидетелей.

Глава 16

По внутренней громкоговорящей связи корабля к пассажирам обратился женский голос — такой приторно-сладкий и притворно-спокойный, что Тане захотелось выследить его обладательницу и ради восстановления равновесия в мире выцарапать ей глаза.
Нежный голос сообщил следующую информацию:
— Уважаемые леди и джентльмены. Наше судно «Звездная Голубка» приближается к космической крепости «Бородино». Через несколько секунд мы будем пересекать линию досмотра первого контрольно-пропускного пункта. В момент сканирования «Голубки» у вас может возникнуть ощущение дискомфорта. Не беспокойтесь — поверхностный досмотр абсолютно безопасен, а неприятные ощущения немедленно исчезнут, как только досмотр будет закончен.
Таня подавила стон, готовый вырваться из горла, и вцепилась в подлокотники кресла. Борясь с подступающей тошнотой, она сконцентрировала мысли на невидимой идиотке, обладающей столь омерзительно сюсюкающим голосом. Будь она хоть трижды старшим помощником капитана, мозги у нее все равно куриные. Неужели эта дура набитая не понимает, что все они — и пассажиры, и экипаж — окружены магическими силами, аппаратами и существами? Неужели ей не ясно, что во время полета их жизни находятся в лапах бесплотных тварей? Ведь даже бурлящий пузырями вокруг корпуса «Звездной Голубки» колпак, позволяющий кораблю в целости и сохранности нестись в гиперпространстве со сверхсветовой скоростью, это тоже плод трудов находящейся на борту нечисти. И этот защитный колпак мог быть в любую секунду сорван с «Голубки», например, одним заклинанием моторного беса. В любую секунду, в любой точке на всем протяжении пути от Земли к затруханной военной базе на окраине освоенной человечеством вселенной.
Первый поток магических волн прокатился по телу Тани, отчего она инстинктивно напряглась, испытывая непреодолимое отвращение. Она представила незнакомую женщину из экипажа, парящую в открытом космосе и вдруг — ба-бах!
— разлетающуюся на тысячи кусочков. Подробно расписав себе это зрелище в красках и звуках, Таня почувствовала себя лучше.
Следом за первой последовала вторая волна сканирующего магоизлучсния.
Затем — еще одна. Чтобы достойно противостоять им, не срываясь на истерику, Таня сладострастно, но методично придумывала и живописно представляла себе все новые пытки для сладкоголосой женщины из динамика.
Вот звуковая патока вновь полилась в уши пассажиров:
— Дамы и господа, «Голубка» успешно пересекла линию досмотра первого контрольно-пропускного пункта космической крепости. Теперь мы берем курс непосредственно на станцию «Бородино».
Восстановив контроль над эмоциями, Таня подняла откинутую спинку сиденья и инстинктивно потянулась вперед — поближе к главному носовому иллюминатору пассажирского салона. Но ее глазам предстал лишь черный плоский экран. И здесь «соображения безопасности», понимаешь ли. Капитану «Звездной Голубки», несомненно, было строжайше предписано не показывать пассажирам впечатляющую панораму мощной военной базы русских. Да пошли они… со своей безопасностью!
Тане предстояло серьезное расследование, и она вовсе не собиралась начинать его вслепую, как новорожденный котенок. В соответствии с резолюцией Организации Объединенных Планет, касающейся ее миссии, русские были обязаны предоставлять ей право осмотра всего, чего она потребует. По опыту она знала, что ей предстоит встретиться с сильным противодействием и едва закамуфлированным саботажем. Но тот же опыт свидетельствовал, что в итоге победит она, хотя на этот раз победа не обещала быть быстрой и легкой. Хуже всего, что она даже не знает толком, о чем спрашивать и какую информацию затребовать. В том, что никто не собирается добровольно и искренне помогать ей, у Тани сомнений не возникало.
А следовательно, действовать предстояло, опираясь на чутье, интуицию и догадки, желательно — верные.
Расследование еще толком не начиналось, а Таня уже ощущала себя словно в вязкой болотной жиже, заботливо подливаемой под ноги обеими противоборствующими сторонами. Черт, американцы и русские сцепились даже из-за того, каким образом следователь будет доставлен на «Бородино»! Никто не доверял компаниям-перевозчикам вероятного (ох какого вероятного!) противника.
В конце концов соглашение о чартерном рейсе было подписано с компанией «Зигмунд Хаммер Инкорпорейтед», наследницей империи Хаммеров — семьи, веками служившей торговым посредником между Россией и Америкой даже в годы самых холодных отношений между двумя сверхдержавами. Разумеется, в экипажах этой компании шпион сидел на агенте и погонял разведчиком. Немало было и двойных агентов, действовавших уже не за идею, а лишь за шкурный денежный интерес. Все это подразумевалось само собой. Но обе страны устраивало это состояние условного разведывательного паритета, вот почему именно в этой компании был зафрахтован для Тани персональный лайнер.
Поначалу путешествие в одиночку на огромном многопалубном судне показалось Тане чем-то близким к бреду сумасшедшего или, на худой конец, фантазией художника-сюрреалиста. Вокруг нее не было никого. Множество пустых кают, длинные безлюдные коридоры, рестораны, спортплощадки, танцевальные залы, библиотеки, театры, казино, — и нигде ни души. Экипаж старался не вступать в контакт с пассажиркой, за исключением тех случаев, когда это требовалось для исполнения ее заказов и пожеланий. В общем, все это напоминало путешествие на корабле-призраке. Лишь офицеры иногда набирались смелости, чтобы обратиться к странной женщине — полковнику Межпланетной полиции, которой надлежало исполнить секретное задание столь большой важности, что для нее одной был зафрахтован весь их лайнер.
Единственным Таниным компаньоном (ох не стоил он этого слова!) был Крайгворм, великан огр восьми футов ростом, штатный сотрудник магоотдела Межпланетной полиции, которому предписывалось играть роль доктора Ватсона при несравненной примадонне Тане Лоусон, исполняющей партию Шерлока Холмса. Правда, в постановке бессмертного творения Конан Дойля «Холмс» всячески избегал встреч с «Ватсоном», предпочитая его обществу полное одиночество.
Впрочем, через несколько дней полета атмосфера на лайнере изменилась; потеплело и отношение команды к своей пассажирке. Мужчины приветливо кивали ей, открыто выражали восхищение ее стройной фигурой и роскошными золотистыми волосами. Женщины бросали ей в спину ревнивые взгляды. Присмотревшись к экипажу, Таня сделала вывод, что у компании Зигмунда Хаммера есть трудности с подбором кадров. Эта бригада «шабашников» настолько привыкла к восхищению со стороны податливых и на все согласных гражданских пассажиров, что совсем потеряла чувство уважения к клиенту. Разумеется, Таня не стала утруждать себя встречей с капитаном, чтобы в его лице поставить на место весь экипаж. В конце концов, ей никто не мешал, и она решила не обращать внимания на недостаточно вышколенную и слишком развязную обслугу.
Вздохнув, Таня вновь бросила печальный взгляд на погасший экран.
Неожиданно ее осенила мысль: «Я знаю, с чего начать». Заодно это станет и маленькой местью капитану и всему фамильярному экипажу. Что ж, можно будет порадоваться умелому использованию дополнительных преимуществ реализации ее служебного плана.
Подняв голову, Таня громко произнесла в потолок:
— Капитан! Говорит полковник Лоусон.
Спустя секунду раздался легкий щелчок, затем послышался голос:
— Слушаю вас, полковник. Чем мы можем быть вам полезны?
Черт побери! Опять эта дура — старший помощник — со своим омерзительным голосом!
— Я спрашивала капитана, — строго уточнила Таня.
— Извините, но капитан Ласки в настоящий момент занят подготовкой к причаливанию, — сообщила ей невидимая женщина — Это очень трудный маневр, я полагаю, вы и сами можете это оценить.
После всего этого дамочка со сладким голоском позволила себе хихикнуть!
— Рада, что вы находите это забавным, — по-прежнему строго и сухо заметила Таня. — И все же потрудитесь сообщить капитану, что я хочу поговорить с ним.
Немедленно! У меня есть новые распоряжения для него.
Повисло долгое неловкое молчание. Затем в громкоговорителях послышались приглушенные чертыхания, и наконец капитан Даски вышел на связь.
— Что случилось, полковник? В чем дело? — недовольно спросил он. — Отрывать меня от маневрирования прямо посреди…
Таня резко перебила его:
— Я приказываю вам немедленно прекратить сближение, остановить корабль и приготовиться к отбытию в противоположном направлении.
Ласки обалдело охнул, а затем запротестовал:
— Нет-нет! Так нельзя. Это невозможно!
— Очень даже можно и возможно, — заверила его Таня. — Мои приказы должны выполняться в точности и без обсуждений. Вы были проинформированы о моих полномочиях, когда брали меня на борт? Капитан, я вас спрашиваю: были или — Да-да, разумеется, я в курсе… Но, полковник Лоусон… русские… они не поймут… Это же опасно!
— Долго гадать над причиной нашего маневра им не придется, уверяю вас, капитан. Ибо следующим моим приказом будет требование связаться с командным пунктом станции «Бородино». Сообщите им, что я не сделаю больше ни шагу, пока не поговорю с контр-адмиралом Амириани.
Тишина.
— Похоже, с внутрикорабельной связью у вас неполадки, — заметила Таня. — Не слышу ответа, капитан Ласки.
Капитан, с трудом откашлявшись, пробубнил:
— Да-да, полковник Лоусон. Сейчас все сделаем.
Вполне привычное хамство.
Впрочем, своего Таня добилась и довольно откинулась в кресле. Какое-то время она может быть спокойна: никто ее не потревожит. Сначала русский дежурный вызовет других старших офицеров, и они будут долго гадать, что она задумала.
Будут искать в ее действиях двойной, тройной смысл. В конце концов они придут к выводу, что им ничего не остается, как разбудить посреди ночи большого босса — адмирала Амириани, чтобы дальше он сам разбирался в ситуации. Таня довольно улыбалась. Русские или американцы, штабные дундуки одинаковы во всех армиях вселенной. И главная их отличительная черта — ненависть ко всякого рода сюрпризам и неожиданностям.
Чтобы убить время, Таня извлекла из внутреннего кармана формы своего «Ангела». Это было сделанное вручную устройство, очень популярное в далеком двадцать первом веке. В дни наибольшего увлечения этой штуковиной двое из трех жителей Земли имели при себе такое устройство. При помощи личного «Ангела» можно было решить все вопросы по работе, развлечься, записать и сохранить любую информацию, связаться с любым человеком, имеющим под рукой такую же машинку. И делалось это ничуть не хуже, чем сегодня. В том смысле, что при работе с «Ангелом» нигде вокруг не шныряли крошечные бесовские создания, напоминающие тараканов в кухне с погашенным светом.
Таня нажала небольшую кнопку на боковой поверхности аппарата. Откинулась центральная крышка, открыв экран с крошечными кнопками-иконками. Ткнув ручкой в иконку с надписью «Повторный просмотр», Таня стала внимательно вглядываться в чередующиеся на экране кадры. Увидев лицо президента Соединенных Штатов, она сделала звук погромче. В этот момент президент Шон Гарсия как раз зачитывал обращение к «братьям-американцам, разбросанным по необъятным просторам галактики». Он призывал сохранять спокойствие и ждать, пока «трагический инцидент», тот самый, где «невинно погибли гражданские пассажиры», будет полностью и всесторонне расследован.
Это хорошо, подумала Тани, вполуха слушая запись произнесенного несколько дней назад обращения президента Америки к американскому народу. Очевидно, слезные просьбы и воззвания почти всех высших должностных лиц Организации Объединенных Планет все же увенчались некоторым успехом. Призыв к спокойствию и обещание объективного, тщательного расследования силами Межпланетной полиции несколько поумерили пыл самых отчаянных «ястребов». Таня почувствовала себя увереннее. Как бы то ни было, но обращение президента, выдержанное в таком тоне, не лишало ее работу смысла и даже давало некоторую надежду на то, что результаты расследования действительно будут учтены при принятии дальнейших решений.
Вздрогнув от неожиданности, Таня резко подняла голову.
Кто-то внимательно смотрел на нее.

***

Дэвид послал сам себя куда подальше и захлопнул гремлин-шкатулку. Не стоило ему так долго и пристально пялиться на Таню Лоусон.
Келлс следил за ее действиями с того самого момента, когда проскользнул на борт «Голубки». Но делал он это осторожно, чтобы не возбудить подозрения «объекта». Большинство профессионально подготовленных военнослужащих и полицейских обладали неким шестым чувством, позволявшим воспринимать сфокусированное на них внимание. Разумеется, Дэвид не рассчитывал, что Таня Лоусон за долгие годы службы в Межпланетной полиции не прошла подобного тренинга. Поэтому он всегда действовал предельно осторожно, открывая свою шкатулку и запуская гремлина в сенсорную систему корабля, чтобы вычислить, где находится и чем занимается полковник. Но сегодня предохранительный клапан чувства меры не сработал, давление в котле закипавших по мере приближения к цели боевых инстинктов превысило безопасное значение. Все его чувства работали в предельно напряженном режиме, и в какой-то момент система дала сбой, превратив Дэвида с точки зрения боевого устава в самого обыкновенного безумца.
До сего дня Таня была для него лишь «объектом», за которым следовало присматривать. «Объектом», чьи мысли и мотивации действий оставались для наблюдателя под вопросом, пока своими действиями «объект» не подтверждал или не опровергал правильность догадок. День ото дня Келлс все больше восхищался профессионализмом полковника Лоусон, но спокойствия эти эмоции ему не прибавляли.
И вот сегодня он впервые обратил внимание на то, как она красива, восхитился золотистыми волосами, спадавшими на элегантно подогнанную форменную тунику, загляделся на изящную линию ее профиля, когда Таня наклонила голову, чтобы прослушать переданное по внутренней громкоговорящей связи объявление.
В результате он засмотрелся на нее, в первый раз увидев ее красоту и очарование, почувствовал в полной мере свое одиночество, а также одиночество и человеческую, чисто женскую ранимость этой внешне бесстрастной и неприступной сотрудницы отдела расследований Межпланетной полиции.
«Уймись, болван, спрячь свою дурацкую башку», — одернул себя Дэвид. Сейчас не время разводить шуры-муры. Да и возможности, по правде говоря, нет никакой.
Послышался тонкий, едва слышный голос:
— Эй, шеф! Как насчет передохнуть?
Дэвид тряхнул головой и посмотрел вниз, на зажатую в ладони маленькую коробочку.
Это была последняя разработка высокой маготехнологии. В шкатулке обитала бригада микроскопических бесплотных существ — гремлинов, которые были натасканы на то, чтобы просачиваться в системы коммуникаций, оставаться там незамеченными и шпионить, не оставляя следов своего пребывания. Шкатулку специально разрабатывали и доводили до ума для корпуса «Одиссей». Пожалуй, во всей обитаемой вселенной едва ли нашлось бы с полдюжины устройств, подобных тому, что держал в руках Дэвид Келлс. Но даже среди этой полудюжины шкатулка, выданная Келлсу, особо выделялась дополнительными функциями, позволяющими наблюдателю оставаться незамеченным даже при встрече с самыми натренированными и опытными гномоищейками русских.
— Ну что, шеф? — снова пропищал тонкий голосок. — Ребята говорят, что они изрядно подустали.
— Ладно, — согласился Дэвид. — Отбой. Всем вольно!
— Спасибо, шеф! — обрадованно пискнул гремлин, и шкатулка тотчас же стала холодной, словно мертвой.
Дэвид отложил коробочку и подумал, как сильно он загонял эту мелкую нечисть в последние дни. С того момента как ему в голову пришла мысль воспользоваться «Голубкой», чтобы попасть на «Бородино», он почти непрерывно требовал от них активной работы. Да, что-что, а отдых гремлины заработали честно. Пусть поспят. Скоро снова за дело. Дело, которому конца и края не видно.
Дэвид оставил «жучка» на макаронообразном переплетении проводов в пульте главного поста управления кораблем, а затем, пригнувшись, скользнул в вентиляционную шахту, по которой ему предстояло вернуться в корабельный склад.
Нужно было поторапливаться.
Оставался последний шанс сделать что-то с трупом.

***

Таня покачала головой. Ощущение, что за ней подсматривают, исчезло. А может быть, подумала она, его и вовсе не было. Может быть, она опять нафантазировала себе неизвестно что?..
Или нет?
А если даже и так, если кто-то действительно подглядывал за ней, то большой опасности для себя в этом Таня не видела. Это совершенно не было похоже на чувство, которое она испытала в день получения задания. Вот тогда ей было по-настоящему страшно. Страшно ощутить рядом с собой присутствие неведомого зла.
На этот раз тот, кто за ней наблюдал (именно наблюдал, а не наблюдала и не наблюдало), поначалу казался ей абсолютно холодным и нейтральным. Лишь сегодня он отверг свой нейтралитет, и от него повеяло осязаемо теплым, даже добрым чувством. В общем, таинственный взгляд был чувственным, даже откровенно сексуальным, но не угрожающим. Назвать его нежно влюбленным тоже было бы преувеличением, но ощущения, вызванные невидимкой, были приятными. На мгновение Таня ощутила, что краснеет, как девчонка, и поняла, что ничего не имела бы против того, чтобы встретиться с тем, кто так смотрел на нее, кем бы он ни был.
Во всяком случае, если это член экипажа, то он очень хорошо маскируется. Других соглядатаев, а их в экипаже «Голубки» была чуть не половина, Таня давно вычислила и узнавала с закрытыми глазами, а этот до сих пор не выдал себя.
Ей-богу, было бы крайне любопытно взглянуть на него!
«Стоп, девочка! Пора возвращаться к реальности, — приказала себе следователь Лоусон. — Лодка любви не ждет тебя, подняв легкие паруса.
Все эти домыслы — лишь плод твоего воображения! Результат незадушенной сексуальности, помноженной на сумму чувственных мечтаний и холода пустой уже много лет кровати. Прими в качестве успокоительной гипотезы, что за тобой подглядывала госпожа старший помощник капитана. Баба с таким сладким голоском непременно должна быть лесбиянкой».
В громкоговорителях раздался голос капитана Ласки:
— Мы только что получили переданный со станции «Бородино» коммуникативный сигнал. Следует ли мне подключаться к нему, полковник Лоусон?
— Именно этого я от вас и жду, господин капитан, — ответила Таня, мгновенно взяв себя в руки и восстановив ледяное спокойствие в голосе. — И потрудитесь сделать это побыстрее.
Все правильно, повторила она про себя. Экипаж, включая капитана, должен повиноваться ей беспрекословно. Скажет она прыгать в открытый космос — и они должны будут прыгнуть без вопросов и колебаний.
— Есть, мэм! — отрапортовал Ласки. — Подключаю.
В салоне полыхнула яркая вспышка, и Таня обернулась к ожившему экрану на носовой переборке.
Оттуда на нее глядел по-мужски красивый, внушительно выглядящий русский адмирал — средних лет, седой, с крупными, словно вырубленными из камня чертами лица и весьма невеселыми глазами. От внимания Тани не ускользнула и напряженная улыбка на его губах. Что ж, похоже, ей и вправду удалось заставить их понервничать.
— Приветствую вас, полковник Лоусон, — сказал адмирал по-английски с едва заметным акцентом. — Я контр-адмирал Амириани, командующий космической станцией «Бородино».
Таня кивнула, но не стала ничего говорить, предпочитая подождать, когда адмирал сам закончит свою приветственную речь. И без представления она прекрасно знала, кто он такой. Знала она и кое-что о нем, в частности даже то, что почтенный адмирал по имени Петр Амириани предпочел бы сохранить в тайне от всех. Департамент разведки снабдил магистра расследований Лоусон весьма подробным досье на многих членов экипажа русской станции.
— Официально передаю вам приглашение посетить нашу станцию, — улыбаясь еще шире, продолжал говорить адмирал. — Признаюсь, я очень ждал вашего прибытия, мадам. Ваша репутация известна всем нам.
«Это уж наверняка», — подумала Таня, стараясь сохранять абсолютно нейтральное выражение лица Адмирал сделал паузу, видимо давая ей возможность вступить в разговор, но Таня лишь прищурилась, продолжая молча изучать его взглядом. Она решила потрепать ему нервы, заставить хорошенько попотеть.
Чтобы скрыть нерешительность, адмирал прокашлялся и добавил к уже сказанному:
— Позволю себе заметить, что гарнизон крепости с нетерпением ждет вашего прибытия. Мы воспринимаем ваш визит как большую честь для нашей станции. Мы подготовили длявасвсе необходимые материалы,разработали экскурсионно-ознакомительную программу и предусмотрели возможность отдохнуть.
Надеюсь, вы не пожалеете о времени, проведенном у нас в гостях. — Подмигнув, адмирал шутливо погрозил Тане пальчиком. — Не все же работать, госпожа Лоусон, надо и отдыхать уметь, как говорите вы, амери… простите, как говорят американцы.
Адмирал достал из кармана носовой платок и протер покрывшийся мелкими капельками пота лоб. Таня заставила себя подавить готовую расплыться на ее лице торжествующую улыбку победительницы.
Вместо этого она наградила адмирала суровым взглядом.
— Я буду вынуждена сообщить о вашем предложении своему начальству, господин контр-адмирал, — сухо сказала она. — Полагаю, в нашем штабе заинтересуются тем, в какой манере вы встречаете офицера Межпланетной полиции, прибывшего для расследования весьма серьезного инцидента.
Адмирал поправил рукой воротник форменной рубашки.
— Мы всего лишь хотели проявить гостеприимство, — виновато сказал он. — Отдых, который я упомянул, вовсе не означает черствого, бездушного отношения к случившемуся как с моей стороны, так, ручаюсь, и со стороны подчиненных мне офицеров. Позволю себе сообщить, что мы, как и вся галактика, потрясены трагедией и скорбим по бессмысленно и безвременно погибшим людям.
Неожиданно адмирал Амириани нахмурился, видимо решив, что он зашел слишком далеко в самобичевании.
— Но это не означает, что мы признаем себя виновной стороной в данном инциденте! — отбарабанил он.
Тут Таня ощутила знакомое присутствие и ни с чем не сравнимую вонь.
Оглянувшись через плечо, она убедилась в правильности своих предположений: в салон ввалился Крайгворм. Судя по ужасу, застывшему в рубиново-красных глазах огра, тот уже некоторое время подслушивал разговор Тани с адмиралом и не был в восторге от тональности этой беседы.
Таня не стала обращать на Крайгворма внимания, сосредоточившись на том, что говорил командующий русской космической крепостью.
— «Холидей Первый» был сбит — это несомненно — в результате диверсии, — настаивал адмирал Амириани. — Разумеется, точно никто не знает, кто провел эту акцию, но у нас, офицеров станции, есть на этот счет свои догадки и предположения.
— Так и запишем, адмирал, — кивнула Таня. — Но я никак не возьму в толк, какое отношение все это имеет к стоящей передо мной проблеме. А ведь из-за этой проблемы я оказываюсь лицом к лицу с необходимостью прервать командировку, немедленно вернуться в штаб-квартиру Межпланетной полиции с тем, чтобы доложить о имевших место с вашей стороны попытках повлиять на ход расследования.
У адмирала отвисла челюсть.
«Очаровательное зрелище, весьма забавно», — отметила про себя Таня.
— П-прервать командировку… — заикаясь, пробормотал командующий, — повлиять н-на ход… штаб-квартир… я… это… ну…
Тем не менее спустя пару секунд командующий станцией «Бородино» взял себя в руки, как и подобает настоящему офицеру, выслужившемуся к тому же до звания контр-адмирала, и, вытянувшись в струнку, в лоб заявил:
— Разрешите узнать, в чем состоит наша попытка влиять на ход следствия, полковник Лоусон?
— Почему, адмирал, я была подвергнута процедуре личного досмотра вашей службой безопасности на подлете к границам сектора станции? И кто посмел без моего ведома отключить панораму внешнего обзора?
Вопрос был задан таким тоном, что походил скорее на обвинение и требовал в качестве реакции не ответа, а оправданий.
Таня искоса взглянула на Крайгворма, который, опустив здоровенную башку, с преувеличенным вниманием разглядывал свой сверкающий «Ролекс». Крайгворму вся эта затея со скандалом с русским командующим была явно не по душе.
Тем временем контр-адмирал Амириани отыскал в себе здравый смысл и даже мудрость, достаточные, чтобы выразительно нахмуриться с самым что ни на есть задумчивым видом, а затем с предельно простодушным выражением на лице заявить:
— Но… а что, собственно, в этом такого, полковник Лоусон? Общий досмотр любого приближающегося к станции корабля и личный досмотр всех, кто находится на его борту, — это формальная, рутинная, но тем не менее обязательная и необходимая процедура. Ведь вам известно, что «Бородино» — строго секретный военный объект, и при входе в сектор нашего контроля, равно как и при выходе из него, досмотру подлежит все и вся.
— Кроме меня, адмирал, — твердо произнесла Таня.
— То есть как? — обалдев от такого заявления, адмирал аж поперхнулся.
К ужасу Крайгворма, Таня взяла лежавшую на столе бумажную брошюру с расписанной в ней правовой базой проведения расследования и — какой кошмар!
— швырнула ее в экран, словно в лицо адмиралу Амириани.
— Господин контр-адмирал, — сверкая глазами, медленно и четко произнесла Таня Лоусон, — вам должно быть известно, что в соглашении, подписанном правительством вашей страны с Организацией Объединенных Планет, ясно и четко указано, что официального представителя следствия строжайше запрещено подвергать какому бы то ни было досмотру или обыску с использованием как технических, так и магических средств наблюдения. В равной мере освобождаются от контроля имущество и оборудование, принадлежащие следователю. Кстати, там же указывается и на строжайшее запрещение каких-либо попыток вмешательства или препятствования работе следователя, а также подробно и полно расписано понятие его неприкосновенности.
— Э-э… пардон? — Адмирал выглядел словно бык, оглушенный ударом кувалды по черепу.
— Если вы еще раз проглядите обсуждаемые сейчас статьи и преамбулу соглашения, — заметила Лоусон, — текст которого вы, надеюсь, поместили во всех подобающих местах станции и во всех источниках и накопителях информации, как и предписывается одним из пунктов вышеупомянутого соглашения, — при этом Таня не могла удержаться от едва заметной, одним уголком губ, улыбки, — то сможете убедиться, что память меня не обманывает, адмирал, и что цитаты мои верны и абсолютно корректны.
Адмирал Амириани наклонился вперед и, судорожно сглотнув, сказал:
— Абсолютно верны и корректны, мадам. Я в этом уверен и не думаю, что есть смысл тратить время на их сверку с текстом оригинала… И все же… все же я считаю нужным отметить, что «Бородино» — это несколько особый случай.
Совершенно, я бы сказал, особый.
— Н-да?.. А где я еще, по-вашему, могу проводить расследование инцидента, случившегося на этой станции? И как я смогу это сделать, ежели соглашусь на предложенную вами развлекательную программу? Я считаю подобное поведение фактом саботажа с вашей стороны. И если вы высказываете пожелание рассматривать ситуацию именно с этой точки зрения, адмирал, что ж, я занесу в текст моего доклада вашу просьбу о признании станции «случаем», к тому же «особым».
Ответственность за последствия этого шага, разумеется, будете нести вы.
Резко отвернувшись от экрана, Таня бросила через плечо:
— Извините, господин контр-адмирал, но я должна дать капитану корабля необходимые для немедленного возвращения на Землю распоряжения.
Крайгворм чуть не упал, бешено замахав на Таню руками и тревожно предупреждающе зашипев на нее. Огр, видимо, решил, что его начальница сошла с ума, вознамерившись сорвать какую бы то ни было возможность ведения переговоров с русскими. Тане оставалось рассчитывать лишь на то, что Амириани окажется достаточно разбитым и подавленным, чтобы не заметить некоторой неслаженности действий ее маленькой бригады.
Расчет Тани Лоусон оправдал себя целиком и полностью, ибо следующими словами адмирала были:
— Госпожа Лоусон, пожалуйста… я прошу вас не делать столь поспешных выводов.
Таня обернулась и увидела, что адмирал Амириани призвал на помощь все резервы обаяния и любезности, имевшиеся в его распоряжении. Следовало признать, что резервы оказались весьма и весьма внушительными.
— Не могли бы мы обсудить эти вопросы в процессе дальнейшей — совместной
— работы? — проникновенным голосом поинтересовался он. — Я полагаю… нет, я убежден, что бестактное, непростительное нарушение вашей неприкосновенности произошло по чистой случайности. Я, разумеется, также виноват, поскольку своевременно не отдал соответствующего приказа, а какой-нибудь молодой лейтенант, сгорая от желания в полной мере исполнить свой служебный и воинский долг, в запале просто не посмел самостоятельно вывести вас из файла со списком подлежащих досмотру объектов. Поймите, после случившегося все стараются исполнять свой долг, строго следуя букве инструкции, а при этом неизбежны накладки. Что ж, что было, то было. И почему бы нам не оставить этот досадный инцидент в прошлом? Я приглашаю вас на вверенную мне станцию, на борту которой вы можете рассчитывать на всецелое содействие каждого члена экипажа. Мы ведь не меньше вас заинтересованы в том, чтобы вскрыть истинные причины трагедии «Холидея Первого». И разорвать наше сотрудничество в этом благородном деле прямо сейчас, даже не начав толком работу, — не кажется ли вам, что это будет неоп равданно жестоко по отношению к памяти и к семьям погибших в катастрофе?
Таня сделала вид, что колеблется, взвешивает и обдумывает предложение адмирала.
Амириани положил руку на сердце — жест, долженствующий подтвердить искренность его слов, — и добавил проникновенно:
— Я предлагаю проявить взаимное миролюбие и готовность к сотрудничеству, полковник Лоусон. Ради общего блага.
Таня сдержанно кивнула:
— Что ж, я согласна, господин адмирал. Я готова продолжить работу, не принимая случившееся за личное оскорбление.
Адмирал с превеликим трудом подавил вздох облегчения. И то сказать — начальство содрало бы с него шкуру живьем, приведи его ошибка к отказу этой упрямой и опасной женщины расследовать инцидент со сбитым кораблем. Из некоторых «достоверных источников» Амириани было известно, что госпожа Лоусон — преизрядная су… стерва. Полагаясь на надежность «источников», адмирал не стал подвергать сомнению выданную ему информацию; еще меньше он сомневался в истинности полученного описания теперь, после личной встречи со следователем.
Таня прекрасно понимала, о чем адмирал думает, и напоследок решила накрыть его прощальным залпом своей артиллерии.
— Итак, я продолжаю работать невзирая на случившееся, господин контр-адмирал, — подытожила она, — но считаю своим долгом предупредить, что описание указанного инцидента будет включено в предварительный отчет о следствии и, полагаю, будет оценено по достоинству обеими сторонами и посредником. — Пожав плечами, Таня добавила:
— Стереть эту информацию не представляется возможным. Вы все сами понимаете, адмирал. Будучи единожды включенной в предварительный отчет ведущего следователя, она автоматически становится неотъемлемой частью защищенных законом материалов дела.
Обменявшись еще несколькими любезностями, собеседники отключили канал прямой связи. Перед тем как адмирал исчез с экрана, Таня успела заметить, как искажается в неконтролируемой вспышке эмоций лицо Амириани. Затем на мониторе во всю стену развернулась восхитительная в своей величественности панорама космической крепости, боевой ударной станции и военной базы «Бородино».
Таня улыбалась, занося в свой актив еще одну победу.
— Пардон, мадам, — подал голос Крайгворм, нарушая течение ее мыслей, — но мне представляется весьма вероятным, что мы совершили ошибку, поступив с адмиралом таким образом… Да будет мне позволено высказать таковое суждение, мадам.
Тане пришлось перенести внимание на Крайгворма. Восьмифутовый здоровяк был, как обычно, облачен в неожиданно элегантно сидящий на нем костюм; на чешуйчатом запястье поблескивали золотой браслет, корпус и стрелки «Ролекса».
Удушливый пряный запах наполнил помещение салона — природная адская вонь огра смешалась с запахом нескольких сортов одеколона.
Подавляя гримасу отвращения, Таня поинтересовалась:
— Что ты имеешь в виду?
При этом мысленно она не переставая повторяла про себя, что Крайгворм тоже божья тварь, создание, которое вынуждено зарабатывать себе на жизнь… Все это, разумеется, верно, но почему-то, глядя на него, Таня не могла избавиться от назойливо появляющегося в мозгу образа восьмифутового таракана. Нет, хоть умри, она не могла понять, что было на уме у Создателя в момент сотворения этакой гадости!
Крайгворм тем временем вещал:
— Обмен приветствиями и предварительные переговоры проходили в достаточно жесткой, я бы даже сказал — преувеличенно жесткой манере, не так ли, мадам? И не слишком ли вы были суровы к вашему собеседнику? Боюсь, что это негативно скажется на возможности дальнейшего сотрудничества.
— Я поступила не более сурово, жестко и жестоко, чем он поступил с пассажирами «Холидея Первого», когда лупанул по ним боевой ракетой! — огрызнулась Таня. — А если адмирал обидится и не захочет проявить доброй воли, то тем хуже для него.
Час спустя ее уже встречали на парадном причале станции «Бородино». Со всеми воинскими почестями.
Таня проследовала вдоль строя почетного караула: изрядно измученный командующий крепостью — по правую руку и взволнованный, жутко воняющий Крайгворм — следом за ней, по пятам.
Совершенно некстати в голове Тани Лоусон пронеслось: «Ну и дела! Эх, видел бы меня сейчас Гарри!»

Глава 17

В огромном теле космической крепости ни на миг не прекращалось внутреннее движение энергии и информации в сетях и каналах, пронизывающих насквозь всю станцию — от центральных реакторов до верхних слоев толстой брони, опутывающих и связывающих в единое целое бесчисленные боевые и вспомогательные отсеки, орудийные башни и казематы, палубы и трюмы, радиолокационные комплексы и пусковые ракетные установки, «загоны» для нечисти и жилые кубрики экипажа.
Никто в мире, даже величайшие колдуны древности, — никто и ничто не смогло бы хоть на долю секунды прервать это всеобъемлющее движение. Мельчайшие токи и волны проходили друг сквозь друга, интерферировали или же взаимно компенсировались… Сейчас эти ручейки превратились просто в водопады, но все без толку! Каких-то несколько часов осталось до прилета на станцию американской стервы Тани Лоусон, а Влад был столь же далек от цели, как и в момент получения задания. Да и сам он представлял собой весьма легкую добычу для мало-мальски опытного следователя. Этакая неподвижная мишень, цель, лишенная свободы передвижения.
До сих пор Владу не удалось обнаружить ни малейшего намека на диверсию или саботаж. Более того, записи, хранившиеся в архивах станции и касающиеся того злополучного пуска ракеты, были, откровенно говоря, весьма двусмысленны. Экипаж произвел пуск, не доведя до конца всей возможной процедуры опознания цели. При этом никто на борту станции не обратил внимания на некоторые странности и несоответствия в компьютерном образе приближающегося корабля. Например, явная «нестыковка» размеров цели и интенсивности ее магического наполнения. Были и еще кое-какие странности. Нет, разумеется, даже собранные воедино, эти странности «не тянули» на преступную халатность, но все же… Скорее напрашивалось другое объяснение: временное помутнение рассудка у — приходится допустить такую дикость — всех членов экипажа станции, начиная с Карвазерина и адмирала Амириани.
Влад заскрипел зубами. Сейчас он сидел в выделенной ему каюте на жилой палубе среднего офицерского состава и напряженно размышлял, что еще можно было бы предпринять до прибытия следователя Межпланетной полиции. Несмотря на все свои таланты и на все самомнение, он ни за что не решился бы на «подчистку» и «корректировку» архивных данных. Опытный следователь — а в том, что Таня Лоусон дело свое знает, Влад не сомневался — без особых трудностей обнаружит следы вмешательства. На всякий случай Влад послал кодированный запрос на этот счет отцу Онфиму, получив в ответ категорический отказ. Давно майор Прожогин так не радовался полученному от начальства отказу произвести ту или иную операцию.
Хорошо, но что делать дальше? Билли пока остается в резерве. А в остальном — полный ноль. Допросы технических бригад не дали никаких результатов. Нигде ни единого намека на изменение архивных данных — ни с помощью электроники, ни при участии магии. Влад «перетряс» даже бригаду гномов, обслуживавших оптические волоконные линии, — безрезультатно. Шаг за шагом он терпеливо распутывал пути прохождения сигналов, общаясь с крошечными гномами и едва видимыми горгульями — особым видом фей, использовавшихся в информационных системах в качестве передатчиков-ретрансляторов. Строжайшему допросу был подвергнут весь штат нечисти, обслуживавшей экраны мониторов и видеопапок, а также радарные духи
— носители волны — мрачные, угрюмые существа, питанием для которых является вакуум. И нигде Владу не удалось обнаружить ни единого намека на заговор, диверсию или хотя бы халатность.
Но при всем при том, ЧТО-ТО здесь, несомненно, присутствовало. Почти вся нечисть на борту станции «Бородино» была изрядно перепугана. Нет, разумеется, никто не подтверждал слов Старого Черта о неведомой силе, подглядывавшей за обреченным лайнером, но в то же время все в один голос заявляли, что тот пуск не был похож на другие. Экипажу станции — людям и потусторонним созданиям — довелось немало пострелять боевыми ракетами на учебных полигонах, случалось сшибать и чужого разведчика, подошедшего слишком близко, однако на этот раз все ощущалось совсем по-иному. Но в чем была разница — сказать не мог никто.
Чивайст — призрак смерти с той самой ракеты — был особенно мрачен и откровенно хамил, отвечая на вопросы. Магической силы Влада хватало на то, чтобы заставить говорить всякую нечисть, но на такой «высший пилотаж», чтобы сделать призрака смерти добродушным и приветливым созданием, он способен не был.
— Ну да, командир, — бравируя развязным тоном, Чивайст, похоже, хотел сам от себя скрыть охвативший его страх, — был я там, в боеголовке. А вокруг красотки, которую мы так ласково ущипнули, было такое мощное ослепляющее поле, что — мама, не горюй. Так что, командир, я был абсолютно уверен, что…
— А когда ты преодолел защитное поле, — спокойно, но настойчиво выяснял Влад то, что ему было нужно, — что ты увидел? Гражданское судно, не так ли?
— Слишком поздно было что-то предпринимать, командир, — буркнул Чивайст.
— Эта колдовская взрывчатка, детонаторы… Да ты и сам все это знаешь.
— Знаю. И все же, что ты почувствовал в последние мгновения перед взрывом?
Влад не любил задавать такие вопросы. При допросе нужно интересоваться тем, что имеет четкий и однозначный ответ. Особенно если допрашиваешь нечисть.
Однако Чивайст, свернувшийся в плотный шар багрового дыма, вдруг вздохнул, сплюнул снопом искр и ответил:
— Сказать тебе, что я почувствовал? Знаешь, майор, а ведь ты первый из всей вашей братии поинтересовался, что я чувствую… Ладно, скажу: я ощутил, что кто-то издевательски смеется надо мной, над лайнером, над всеми нами и нашей станцией.
— Не понял. Повтори! — Влад действительно был поражен такими словами призрака.
— Я же уже сказал. Это было похоже… Ну, словно кто-то, давясь от смеха, наблюдал за удачно подстроенной пакостью. Наблюдал откуда-то издалека. Я услышал только отголоски этого смеха. Словно захихикал кто-то из моих гоблинов.
Гоблины не хихикают. Никогда и никто за все тысячелетия их пребывания в рабстве у человечества не зафиксировал способности к смеху у этих отвратительно унылых тварей.
— А дальше?
— Что — дальше? Времени-то уже не было. Вот я и рванул. А потом — сам знаешь, как это бывает. Суматоха началась. Наверное, один из моих гоблинов действительно успел хохотнуть до того, как его разнесло взрывом реактора. Мы же не думали, что реактор у корабля с такой слабой защитой… Гражданская штучка, одно слово.
Все. Больше полезной информации здесь не добьешься.
Когда громкоговорители (а если точнее, компания любящих поорать во всю глотку бесплотных существ особого типа, чьи гнезда-ульи были установлены во всех коридорах и помещениях базы) сообщили, что «Звездная Голубка» со следователем Лоусон готовится пришвартоваться у парадного причала космической крепости, Влад мрачно усмехнулся. Что ж, значит, так тому и быть. Добро пожаловать, мадам. Рад познакомиться.
Сначала Влад решил наблюдать за дальнейшим развитием событий со стороны, встать, так сказать, над схваткой. Разумеется, о том, чтобы вступить в контакт с этой женщиной, он и не помышлял. Сейчас он оказался на грани поражения.
Серьезного поражения. Может быть, самого серьезного и значительного за всю его долгую-долгую жизнь. Разумеется, выход в наличии имелся, причем вполне достойный: объявить кого-нибудь из членов экипажа станции — того же несчастного Долгова, который произвел тот пуск, виновным в преступной халатности. Затем можно устроить открытый судебный процесс, пообещав парню жизнь в обмен на «чистосердечное признание», а потом пристрелить его где-нибудь в темном углу, разыграв сцену самоубийства. Скорее всего штатники удовлетворились бы этим спектаклем. Наверняка и Даниэль, и Брэнд Карвазерины предпочли бы такой выход и не мучили бы себя сомнениями. Оба колдуна — да, но не Влад Прожогин.
Мозг Влада горел, словно в приступе лихорадки. Нет, повторял про себя майор, это дело нельзя бросать на полпути. Нужно найти настоящего виновника и вывести его на чистую воду, чего бы это ни стоило. И он, офицер роты «Бурых медведей», считает делом чести до конца исполнить свой долг, выполнить приказ и докопаться до истины.
Влад вспомнил о конклаве Церкви Меча, перед которым ему предстояло держать ответ. Как перейти от обороны к наступлению? Как сформулировать обвинение? Где конец этой веревочки со столькими петлями и узлами? Ну да, подозревает он Карвазерина. Но ведь подозрение — это всего лишь подозрение, и без доказательств оно таким и останется. А вот доказательств в подтверждение своей правоты Влад представить не мог практически никаких… Ну что это такое — неясные видения и смутные ощущения двух бесплотных тварей! Никакой человеческий суд не признает их даже в качестве полноценных свидетельских показаний…
Усилием воли Влад отогнал от себя эти мысли. Сейчас в центре его внимания должен быть другой объект, а именно — следователь Лоусон.
Влад включил монитор, подсоединенный к системе слежения за внутренними объектами станции, — и обомлел. Вот это да! Вот это женщина! На несколько секунд глаза майора впились в экран, словно в стереоприцел во время выполнения задания. А ведь Влад Прожогин никогда прежде не воевал с женщинами. Да что там, он не привык даже разглядывать девушек, подглядывать за ними, используя имеющуюся в его распоряжении технику. Может быть, так сложилось из-за того, что там, где он обычно «работал», разглядывать особо было некого. В тех уголках вселенной молодые симпатичные девушки были редкими гостьями.
Эта женщина была красива. Стоп! «Красива» — не то слово. Слишком уж оно привычно, общо, легко произносится, не передавая ничего конкретного. При виде стандартной красотки чувства Влада не испытали бы ни малейшего напряжения. Для начала он определил, что блондинка в форме Межпланетной полиции изрядно смахивает на тигрицу, — такая грация и скрытая сила сквозили в каждом ее движении, в гордо поднятой голове, в непокорных золотистых кудрях, выбивающихся из-под форменной фуражки. Взгляд этой женщины — профессионально быстрый и острый — мгновенно обегал любое помещение, в котором она оказывалась. В какой-то миг ее глаза встретились с глазами Влада, и, несмотря на то, что между следователем Лоусон и майором Прожогиным находились объективы камер, экран монитора и толпы самых разных бесплотных существ, воспринимающих, передающих, сортирующих, корректирующих и трансформирующих видеосигнал, — несмотря на все это, Влад ощутил мгновенное обжигающее прикосновение скрытого во взгляде Тани пламени. Да, эта женщина от природы была одарена могуществом мага, причем мага сильного.
Но было во взгляде этих глубоких, напряженных глаз и что-то еще, слабое, ускользающее, с трудом поддающееся описанию… Под ледяной маской и невидимой броней в душе этой женщины билось живое сердце, измученное, закаленное и ожесточенное долгими годами одиночества.
Эта женщина может быть кем угодно, понял Влад. Опасным, яростным врагом и страстной любовницей. Хладнокровным снайпером и отличным приятелем. Она наверняка хороша в постели, но еще лучше она проявит себя в отчаянной погоне или бою.
Звук ее твердых, уверенных шагов звучал в ушах Влада трубным зовом судьбы.
Прошло не меньше минуты, прежде чем Влад сумел заставить себя обратить внимание на спутника следователя Лоусон — огромного огра в дорогом сером костюме.
«Итак, она уже здесь. Значит, я должен работать еще быстрее и собраннее».
Влад попытался привести в порядок взбудораженные мысли и чувства. Что, майор, усмехнулся он про себя, блондинок никогда не видел? В форме и без, одетых и вообще без одежки? В чем дело, дружище? Отец Онфим был бы разочарован и огорчен, узнай он о том, что с тобой происходит.
Неожиданно Влад понял, что ощущает себя нерадивым студентом накануне трудного экзамена. Он лихорадочно перебрал в памяти свои действия с момента прибытия на «Бородино». Черт! Сплошная цепочка нарушений и отступлений от полученных инструкций. Он проинструктировал Долгова, провел беседы со всеми членами экипажа, так или иначе причастными к инциденту, хотя все это было ему строжайше запрещено. А теперь он дрожит перед этой женщиной, которая будет проверять его работу и, если он что-то сделал не так, вполне может стать его судьей, а потом, глядишь, и палачом.
Да, она совсем не похожа на тех красоток, к которым Влад без колебаний «подваливал», предлагая: «Ну что, крошка, поужинаем вместе?» По правде говоря, он с трудом мог представить себе мужчину, который отважился бы на такое. Лично он не стал бы так рисковать, не прикрывай его с тыла по меньшей мере ударный танковый полк.
Вскоре на экране монитора появился контрадмирал Амириани собственной персоной — красный, как вареная свекла. Влад как раз занимался просмотром записи препирательств командующего станцией с почетным визитером из Межпланетной полиции.
— Майор, ты видел?! Нет, ты видел?! — Адмирал выглядел так, словно только что наделал в штаны. — Вот ведь стерва какая, а? Майор, останови ее! Я тебя умоляю! Ясное дело — ее сюда прислали, чтобы угробить нас, возложить всю вину на меня, на станцию, на всех нас!
Под конец своей речи Амириани перешел почти что на визг.
— Успокойтесь, адмирал, — сухо сказал Влад. — Если дела пойдут не так, как нужно, я разберусь с ней. Можете быть уверены.
— Правда? Обещаешь? — В голосе адмирала слышалась надежда, словно в голосе ребенка, вытягивающего из отца долгожданное обещание.
— Само собой, — кивнул Влад, понимая, что впервые за все годы службы он дает заведомо лживое, ничем не подкрепленное обещание.
Экран погас. И Амириани, и Лоусон на время исчезли. Влад обхватил голову руками и задумался. Чувствовал он себя очень беспокойно, неуверенно и одновременно от всей души презирал себя за слабость.
— Тряпка, сопляк! — бормотал он про себя. — Увидал смазливую мордашку и спекся! Нет, так дело не пойдет. Пора брать себя в руки, майор!
Многолетние тренировки тела и разума сделали свое дело. Влад заставил себя успокоиться. Его дыхание вновь стало глубоким и ровным, зрачки сузились…
Придя в нужное состояние, он попытался погрузиться в медитацию, но что-то вновь помешало ему. Что-то почти неразличимое мелькнуло в густой тени… Движение? Не совсем. А что тогда? Просто слабый тревожный сигнал — ничего более конкретного Влад придумать не мог. Казалось, отдаленная, но зловещая опасность проползла на станцию и, сама того не подозревая, связала себя невидимой нитью с майором Прожогиным. И эта нить утолщалась, грозя превратиться в цепь.
Влад напрягся, пытаясь поймать ускользающее ощущение, сделать его более ясным, осмыслить, проанализировать, — напрасно. Сжав зубы, Влад встал из-за стола и вышел из каюты. Нужно быть поближе к госпоже Лоусон, чтобы проследить за каждым ее движением, а в крайнем случае и удержать от совершения опасного и неверного шага.
Противником она была достойным. Прожогин понял это сразу, а проследив за первыми шагами расследования, убедился, что недооценил госпожу Лоусон: она была не просто опасным противником, а смертельно опасным. Нет, разумеется, в ближнем бою, а тем более в рукопашной схватке, даже сдобренной изрядной долей магии и колдовства, он ее одолеет… Стоп, стоп, стоп! Господи! Влад, неужели ты всерьез продумываешь вероятность вооруженной схватки с женщиной? Ну и дела…
Нет, разумеется, покопавшись в памяти, майор вспомнил бы нескольких женщин в реестре проведенных им операций. Но они были застрелены издалека и представляли не более чем расплывчатый контур на экране телескопического объектива-прицела.

Глава 18

Бесшумно, как крадущийся кот, Дэвид пролез по вентиляционной шахте в грузовой трюм «Звездной Голубки». Предполагалось, что отсек будет не только пуст, но и опечатан, — таково было условие фрахтователя, Организации Объединенных Планет. Тем не менее в одном из углов огромного помещения находился штабель больших контейнеров, помеченных маркировкой:
БОРОДИНО. МЕДИЦИНСКОЕ ОБОРУДОВАНИЕ. СРОЧНО!
Разумеется, немалая часть «медицинского оборудования» представляла собой разного рода контрабанду — в первую очередь предметы роскоши для высокопоставленных офицеров русской станции. Американские продукты, напитки, подарки и шмотки для офицерских жен из фешенебельных магазинов Америки. Это был совершенно рутинный способ нарушения законов, и владелец «Голубки» был хорошо известен как практикующий контрабандист. Не только известен, но и подталкиваем к такой деятельности с обеих сторон. А иначе — как бы штабное офицерье двух армий могло разжиться такими соблазнительными штучками, как русская черная икра или американское виски?
Вскоре от причалов крепости должен будет отойти к кораблю грузовой буксир, на который доверенная команда из экипажа «Голубки» перегрузит столь необходимые для русской станции «медикаменты и госпитальное оборудование». Часть оплаты перейдет наличными из рук в руки — ко всеобщему удовольствию экипажа корабля, а в момент, когда буксир отправится в обратный путь к крепости, электронные счета в банках в мгновение ока «поправятся» или «похудеют» на заранее оговоренную в тайных переговорах сумму. И даже близость войны и наличие на борту следователя никак не может повлиять на ход этого замечательного бизнеса.
Проблема контрабанды Дэвида занимала только с одной стороны: маленькое нарушение закона открывало широкую брешь в неприступной обороне космической крепости.
Пройдя к дальней стороне штабеля, Келлс приблизился к контейнеру, который он называл домом.
Прикоснувшись к ничем не выделяющейся среди других четвертой сверху заклепке на стенке контейнера, он услышал легкое жужжание. Крошечный компьютер внимательно сличал отпечатки пальцев Келлса с теми, что были заложены в его память как пароль. Затем часть стенки отъехала в сторону, открыв люк, ведущий внутрь контейнера…
…откуда выпал труп голого, покрытого татуировкой человека.
Дэвид поморщился: от тела ощутимо тянуло мертвечиной.
Сначала он подумал, что это крысы. На любом корабле любого размера есть эти грызуны. Человечество так и не смогло найти решения крысиной проблемы. За столетия и тысячелетия борьбы с человеком крысы выработали иммунитет против всего на свете: против любых средств уничтожения — механических, химических, электроннофизических и даже магических. В общем, услышав прокатившееся по трюму эхо негромкого шуршания, какие-то шорохи, Дэвид совершенно спокойно списал эти звуки на крыс.
То, что Дэвид принял за крысиную возню, прозвучало в момент, когда маршевые двигатели «Звездной Голубки» работали на полную мощность, о торможении еще и речи не шло, а значит, никому в голову не пришло бы соваться в грузовой трюм. Келлс привычно обживал свою временную «резиденцию». Пожитки его состояли из надувного матраса, сухого пайка и маленького генератора, позволявшего Дэвиду поддерживать вокруг требуемую температуру. Услышав шорох в вентиляционной шахте над головой, Келлс не поленился слазить туда и осмотреть все в свете фонарика.
Ничего не обнаружив, он кивнул сам себе, подтверждая первоначальную догадку:
«Крысы». Так оно на самом деле и было. Шуршание и писк раздавались в течение всего полета, становясь особенно интенсивными в те минуты, когда Дэвид принимался за еду, — что, разумеется, только подтверждало крысиную версию.
Устоявшуюся картину окружающего пространства и существ, его населяющих, пришлось кардинально пересмотреть за день до попадания «Голубки» в сектор контроля русской крепости.
Дэвид как раз занялся сборкой и настройкой имевшегося в его распоряжении серфера-призрака. Этот летательный аппарат, предназначенный для проникновения на «Бородино», представлял собой торпедообразный предмет около восьми футов длиной, занимавший большую часть контейнера-резиденции. Сдвижная панель в бортовой стенке торпеды открывала внутренний отсек серфера, в котором мог поместиться человек габаритов Дэвида. Именно в этом гробоподобном пространстве провел он время, пока шла погрузка. Хитрость потребовала лишь небольшой взятки кое-кому из космопортовских чиновников и таможенников, и теперь никому и в голову бы не пришло пересчитывать контейнеры в трюме корабля, а обнаружив лишний — докладывать об этом начальству.
Когда придет время, Дэвид снова залезет внутрь торпеды и произведет пуск.
В момент выхода в открытый космос серфер автоматически раскроется и разложится так, чтобы превратиться в то, для чего он и был создан, — в маленький космический аппарат, способный в буквальном смысле ловить межзвездный ветер и плыть, словно парусник, лавируя среди потоков и течений. Сидя в торпедообразном коконе, Дэвид будет управлять большим тончайшим полотнищем и сравнительно легко, а главное — незаметно для систем наблюдения станции сможет преодолеть расстояние, отделяющее «Звездную Голубку» от «Бородина». Особый материал корпуса и самого паруса и мощнейшие камуфляжные заклинания должны будут сделать серфер невидимым для приборов станции. Более того, малые размеры и все те же заклинания скорее всего сделают его незаметным и для человеческого глаза.
Дэвид подключил гремлин-шкатулку к системе управления серфером, чтобы проверить ее настройку, и вдруг ощутил за спиной изменение давления воздуха.
Он не стал задумываться, а прореагировал делом — совершенно автоматически.
Проклиная себя за беспечность, позволившую противнику зайти к нему с тыла и к тому же застать в очень неудобном положении, Келлс мгновенно развернулся, словно сорвавшаяся пружина.
Если бы неведомый противник знал, с кем имеет дело, он бы всю дорогу до русской крепости просидел, притворяясь корабельной крысой и уж ни в коем случае не стал бы подкрадываться к Дэвиду с ножом в руках. Заметив неясный силуэт и сверкнувшее в воздухе лезвие широкого ножа, Дэвид не колебался ни мгновения.
Незнакомец был убит так быстро, что и сам не успел этого заметить. Вроде бы только что несущий смерть клинок свистел, рассекая воздух, пикируя к груди Келлса, но тот, подпустив клинок поближе, резко вскинул руки и захватил широкое лезвие обеими ладонями. Невидимое глазу вращательное движение — и вот уже острие клинка нацелено в грудь нападающему. Еще мгновение, и незнакомец, упираясь в Келлса рукояткой ножа, обрушивается на него всем телом, сам напарываясь на уготованное противнику оружие.
Короткий крик вернул Келлса в состояние нормального восприятия действительности. Струя крови, бьющая из вспоротого горла противника, заливала Келлсу лицо и пропитывала одежду.
Последняя судорога — и незнакомец затих.
Как неудачно! Было бы время подумать, можно было бы убить врага гораздо чище. Как теперь прикажете стирать одежду? Прачечной тут нет.
Сбросив с себя мертвое тело, Дэвид встал на колени, затем вскочил на ноги.
Органы чувств работали в напряженном режиме, выискивая в полусумраке трюма новую угрозу. Тело готовилось отразить любую атаку…
Ничего. Тишина, пустота, никого нет.
Вздохнув с облегчением, Дэвид стал внимательно разглядывать лежащего покойника, гадая, кем тот мог быть при жизни. Незнакомец был гол по пояс и бос.
Одет он был лишь в изрядно рваные шорты. Присмотревшись, Дэвид понял, что сделаны они были из выношенных форменных брюк, обрезанных чуть выше колен. Брюк от русской военной формы. Затем взгляд Дэвида задержался на лице убитого, отметив при осмотре простоватые, но правильные его черты. Мертвому парню было лет тридцать, может быть, около тридцати пяти. Кожа на его лице приобрела тот неповторимый глубокий цвет, который обнаруживается лишь после многих лет работы в космосе. Лицо незнакомца выглядело немного опухшим. Пьянство? Заметив два или три лопнувших сосуда под кожей носа, Дэвид убедился в справедливости своего предположения. Да, скорее всего пьянство.
Ладно, с этим все более-менее ясно. Теперь — татуировки.
Собственно, татуировка была всего лишь одна. Но размерами, подробностью рисунка, его тщательностью и качеством она стоила многих. Изображала эта чудовищная картинка — ни много ни мало план русской космической крепости.
Изображение-карта покрывало всю грудь незнакомца, весь живот, плечи, руки до запястий. Спина, поясница и шея со всех сторон тоже были покрыты татуировкой, представлявшей собой подобие трехмерной проекции станции на человеческое тело.
Присмотревшись, можно было разглядеть эскадрильи истребителей, занявших места на взлетно-посадочных площадках на поверхности станции. Думается, что если бы разрешающая способность татуировок была выше, то можно было бы разглядеть даже лица людей, занявших свои места за пультами у иллюминаторов.
Там, где левое плечо незнакомца соединялось с шеей, виднелось выведенное кириллицей название космической крепости.
— «Бородино»! — прочел Дэвид.
Дэвид даже не удивился, ведь «Звездная Голубка» летит именно к станции «Бородино», а куда еще может стремиться человек, покрытый подобными письменами?
Конечно, в архивах Пентагона и в компьютере Келлса имелись куда более точные планы космической крепости, но все-таки непостижимо, каким образом русские спецслужбы выпустили со станции эту ходячую «находку для шпиона»? За подобные татуировки с виновника следует сдирать шкуру в прямом и переносном смысле слова.
Келлс внимательно обшарил карманы незнакомца и ничего не обнаружил. Тогда, обыскав чуть не половину трюма, он нашел в одной из вентиляционных труб рюкзак.
В рюкзаке лежала гражданская одежда — простые, грубые вещи, вполне подходящие, чтобы заглянуть в космопортовскую забегаловку, и новенькая форма Военно-космического флота России. Звание? Дэвид присмотрелся к знакам различия: судя по всему, что-то вроде унтер-офицера. Не очень-то высоко по ступенькам армейской иерархии. Кажется, у русских этому званию соответствует слово «прапорщик». Внимательно разглядев колодки наград на левом кармане гимнастерки, Дэвид убедился, что все медали убитого были юбилейными или врученными за выслугу лет. Боевой награды у прапорщика не было ни одной. А значит, как бы умело ни обращался этот парень со своим проклятым ножом, настоящим воякой он не был. И следовательно, получил по заслугам. «Не умеешь
— не берись», — ни в одном воинском уставе нет этих слов, но забывать про них не следует.
Затем Дэвид обнаружил выцветшее пятно на рукаве — когда-то на этом месте был пришит, а затем спорот шеврон. Перерыв рюкзак, Келлс обнаружил эмблему, оказавшуюся, к его удивлению, символом медицинской службы. Парень, видимо, был фельдшером, а скорее всего медбратом или санитаром.
«Ну и дела», — Дэвид чисто русским жестом почесал в затылке. Да что же здесь такое творится? Во всяком случае, найденная одежда была чистой и по размеру вроде бы подходила ему, так что окровавленные тряпки можно будет снять.
Еще бы помыться неплохо, иначе, через несколько дней, проведенных рядом с несвежим трупом, начнешь вонять так, что санитарный контроль русской крепости поднимет тревогу прежде, чем Келлс проникнет внутрь. Конечно, с собой есть немного салфеток, но настоящую ванну они не заменят.
Покопавшись в рюкзаке еще немного, Дэвид наткнулся на бумажник. Армейского образца, он, казалось, мог выдержать стихийное бедствие. Келлс нажал на кнопку и открыл бумажник. Просмотрев документы, убедился, что предположения относительно звания и должности татуированного парня оказались абсолютно верными.
Кроме того, в бумажнике Дэвид обнаружил голографический снимок, несколько просветливший ситуацию.
На голографии были изображены два человека, в форме, двое нежно обнявшихся мужчин — татуированный приятель Дэвида и совсем молодой стройный парень с тонкими чертами лица. Судя по всему, оба были немного пьяными или принявшими наркотик. Снимок был сделан на фоне какого-то бара в одном из русских космопортов. Милующаяся парочка весело глядела прямо в камеру, чуть наклонившись к объективу.
Дэвид чуть изогнул голографию, и по ее диагонали побежали слова бегущей строки, исполненные кириллицей. Подпись на голографии гласила:
«Друзья до смерти! Алекс и Дмитрий — вместе навсегда!»
Дэвид пожал плечами. В конце концов, какое ему до всего этого дело? Каждый грешник грешит по-своему, вот и все.
Развернув последний документ в бумажнике, изрядно помятый лист пластика с магнитным покрытием, Келлс понял, что тайна раскрывается прямо на глазах.
Алекс — именно так звали погибшего — был уволен из российского Военно-космического флота. Причем не по выслуге лет или по окончании контракта, а «по статье номер такой-то», что означало — «за нарушение тех или иных правил или уставов». Что именно нарушил покойник в мирном течении армейской жизни, Дэвид не понял. Скорее всего слишком злоупотреблял спиртным или наркотиками.
Может быть, и тем, и другим. Возможно, Алекс даже распространял «запретные плоды» среди сослуживцев. Судя по его умению обращаться с ножами, дикий мир и жестокие нравы ночных улиц, где и обитает большинство мелких торговцев наркотиками, были ему хорошо знакомы.
Друзья на голографии все так же нежно обнимались. Видимо, Алекс был настолько очарован своим юным другом, настолько безумно влюблен в него, что рискнул пробраться на «Голубку» и зайцем полететь в нежные объятия Дмитрия, забыв или стараясь не думать, что в случае поимки его непременно ждет трибунал, а затем — в лучшем случае — тюрьма, хотя скорее всего стенка и расстрельная команда.
Дэвида ничуть не удивили нравы космических моряков, а вот «Зигмунд Хаммер Инкорпорейтед»? Это самый ответственный и засекреченный рейс за всю историю фирмы, однако трюмы полны контрабанды и, как видим, на корабль проникло по меньшей мере два незаконных пассажира. Что ж, будем надеяться, что всеобщее разгильдяйство поможет ему выполнить задание.
Дэвид снова посмотрел на татуированное тело. Что этот парень замыслил, было более-менее понятно. Но зачем он решил напасть на Келлса, почему захотел убить его, рискуя быть обнаруженным или убитым?
Ответ был очевиден и пришел в считанные секунды. Человек, когда-то бывший солдатом, офицером, вообще военнослужащим, останется таким на всю жизнь. Даже тот, кто был уволен с позором. А следовательно, для Алекса Дэвид был не кем иным, как противником, от которого ничего хорошего ждать не приходилось. Не попытавшись убить американца, он рисковал быть обнаруженным им и погибнуть.
Алекс решил рискнуть и напасть первым, но уступил противнику в уровне подготовки и все равно погиб.
Что ж, война есть война. И что не сработало на пользу Алексу, что стоило ему жизни, играло на руку Дэвиду Келлсу, получившему кое-какие документы, сведения, а главное — идеи насчет того, как именно следует действовать, пробравшись на борт станции…

***

Дэвид поморгал и тряхнул головой, возвращая себя к реальности. Мертвые, остекленевшие глаза Алекса неподвижно глядели на него.
— Извини, приятель, — буркнул Дэвид. — Так уж получилось. А кроме того, у меня нет ни времени, ни места для полноценной траурной церемонии с воинскими почестями.
Подхватив труп, Дэвид подтащил его к приемному люку трюмового измельчителя-дезинтегратора. Это приспособление использовалось на межзвездных летательных аппаратах для измельчения, переработки и компактного складирования ненужной упаковки и всякого мусора, образовавшегося во время перелета в гиперпространстве. Зияющая пасть дезинтегратора жадно проглотила мертвое тело.
Дэвид захлопнул люк и нажал кнопку пуска. Напевая про себя какую-то песенку, Келлс старался заглушить чавкающие звуки, сопровождающие перемалывание трупа Алекса в частицы молекулярного размера.
Вернувшись к серферу, Дэвид облачился в форму русского прапорщика медицинской службы. Испорченный комбинезон, тоже, кстати, копирующий русскую форму, и другие вещи запихнул в пространство под ногами, вручную подвел серфер к люку мусоросбрасывателя. Загерметизировав торпеду, он переместился в тамбурную камеру, где плотным облаком висела пыль от переработанных отходов, накопившихся за время полета, включая на данный момент и Алекса.
Система управления серфером-призраком активировалась автоматически. Схема управления и пульт были упрощены и облегчены до предела. Фактически вся система состояла из экрана с нанесенной на нем сеткой координат, управлявшегося движением глаз оператора. Сам же пассажир-оператор неподвижно лежал в торпеде — руки по швам, ноги упираются в рюкзак с оборудованием.
Потянулись минуты ожидания, которые Дэвид использовал, чтобы дезактивировать мозговую деятельность, свести ее к минимуму и тем самым обезопасить себя от нейродетекторов русской базы.
Вскоре старшим помощником капитана была дана команда на очистку мусорных резервуаров. Так всегда делалось при подлете к космопорту или какой-либо пристани. Дама с приторно-сладким голоском перекинула тумблер, и в чреве корабля послышалось урчание — словно бурлили газы в животе страдающего гастритом великана. Через несколько секунд произошел выброс мусорной пыли в открытый космос.
Лежа в коконе серфера-призрака, Дэвид ждал, пока раскроется парус, а тем временем разглядывал открывшуюся перед ним русскую космическую крепость.
Хорошенько изучив татуировку на теле Алекса, он воспринимал панораму станции «Бородино» как нечто вполне знакомое и узнаваемое.
Наконец парус полностью раскрылся и настроился на нужное течение межзвездного ветра. Легкий и хрупкий, серфер-прИзрак понесся к громаде космической крепости, подпрыгивая и качаясь в порывах огнедышащих ветров защитных заклинаний.

Глава 19

Когда-то Дэвиду довелось прочесть книгу, в которой рассказывалось об одной маленькой рыбке с острыми шипастыми плавниками, обитающей в водах Амазонки.
Большие млекопитающие, включая человека, были ее излюбленной добычей — не в качестве еды, а в роли удобного места для метания икры. В отличие от своих родственниц — пираний, промышлявших большими косяками, эта рыбка подкрадывалась к своей жертве в одиночку, выжидая, пока та целиком окунется в воду, чтобы охладиться, или ляжет в целебный ил, залечивая раны. Как бы огромна ни была жертва, какая бы толстая и прочная шкура ее ни защищала, у нее всегда было одно уязвимое место — задний проход. Детальное описание того, что предпринимала колючая рыбка, наметив себе жертву, никак нельзя было назвать развлекательным чтивом.
Несмотря на это, думая на подлете к станции «Бородино» о коварной амазонской хищнице, Дэвид Келлс от души хохотал. Серфер-призрак держал курс на сектор вторичной переработки. С одной из сторон станции в Космос выходила огромного диаметра труба, сжимаемая механическими запорами, словно прямая кишка — мышцами сфинктера. Время от времени эта труба извергала в вакуум огромные кубические блоки органических отходов. Автоматические буксиры-мусоросборщики собирали эти блоки, отвердевшие в космическом холоде, стыковали их, а затем большой тягач-ассенизатор отбуксировывал «гирлянды» к мощной станции переработки. Там миллионы без устали трудящихся магических микробов шаг за шагом превращали отходы человеческой жизнедеятельности в сырье для изготовления пищи, напитков и воздуха.
Такое место было первоклассным прикрытием.
Прикрываясь мусорщиками, Дэвид подвел серфер к самой кромке выпускной трубы, диаметром во много раз превосходившей размер его крохотного парусника.
Переждав некоторое время, слушая, как внушительно работают гигантские механизмы искусственных мышц, Дэвид выбрал момент и на всей возможной для серфера скорости бросился внутрь, в недра станции «Бородино».
В этот миг амазонская хищница растопыривала шипы. Дэвид же, наоборот, убрал их, а точнее, сложил парус и вновь превратил серфер в серую торпеду. На небольшой экран перед его глазами выпущенные из шкатулки гремлины передавали отличное стереоизображение внутренностей огромной трубы. Торпеда пролетела мимо нескольких люков, высветившихся на экране красными метками, но все они были слишком малы.
Затем затихшие было перерабатывающие машины и прессы вновь оживились.
Дэвид начал беспокоиться. Подходящий по размеру люк в стенке трубы подвернулся ему как раз вовремя.
Дэвид быстро отдал необходимые команды, которые гремлины тут же беспрекословно и точно исполнили. Торпеда серфера накрепко приклеилась к стенке трубы в нескольких дюймах от люка. Дэвид напоминал маленького рачка, прицепившегося к чудовищному брюху серого кита. В тот же миг мимо его хрупкого суденышка пронеслись несколько внушительных (размерами с пассажир-ский гравилет) блоков спрессованных, но еще не замерзших органических отходов.
Внутри кокона-торпеды зажегся свет, и одновременно внутреннее покрытие корпуса серфера стало на глазах меняться: оно становилось все более эластичным и приняло форму человеческого тела, превратившись таким образом в индивидуальный скафандр. Экран с сеткой координат вплотную приблизился к лицу Дэвида. Поправив его, подвигав вправо-влево и вверх-вниз, Дэвид наконец получил то, что желал: прозрачный почти со всех сторон шлем, напоминающий антикварный шарообразный аквариум для разведения золотых рыбок. Шлем наглухо состыковался со скафандром, в нагрудном кармане которого оказалась и столь ценная для Дэвида вещь, как гремлин-шкатулка. Итак, Дэвид Келлс был готов продолжить движение к цели.
Открыв кокон, Дэвид выбрался в безвоздушное пространство. В невесомости он двигался как человек, имеющий немалый опыт таких перемещений. Рюкзак с инструментами он закинул за спину даже с какой-то легкой небрежностью.
Облегченный космический костюм был оборудован химическим регенератором воздуха, рассчитанным на работу в течение десяти минут. Ограничив себя таким образом во времени, Дэвид выиграл в размерах, маневренности и скрытности серфера-призрака, в котором не пришлось размещать полновесный, достаточно объемный и тяжелый скафандр. А кроме того, десять минут — это более чем достаточно, чтобы проникнуть внутрь станции. Сложнее будет уполовинить этот срок, чтобы иметь возможность выбраться обратно.
«Если удастся дожить до того, чтобы понадобилось выбираться», — подумал Дэвид. Легкий смешок, вырвавшийся из груди, означал лишь потерю драгоценного воздуха. Но Дэвид не мог устоять против искушения хохотнуть или хотя бы усмехнуться. Так с ним бывало всегда: вместе с переходом в напряженное рабочее состояние повышалось и внутреннее напряжение его чувства юмора.
Запорный механизм не представил для Келлса большой сложности. Вскоре облачко воздуха, вырвавшееся наружу и мгновенно осевшее на стене кристалликами снега, возвестило о достижении разгерметизации шлюзовой камеры. Дэвид вскрыл люк, проник внутрь и задраил люк за собой. Он понимал, что в эту минуту на одном из контрольных пультов вспыхнула красная лампочка, сигнализирующая об утечке воздуха, и если он не хочет повстречаться с ремонтной бригадой, ему следует как можно быстрее удирать отсюда.
Всего проникновение через несколько шлюзов и тамбуров заняло у Дэвида значительно меньше четырех минут. Оказавшись и помещении с полноценной атмосферой, он разгерметизировал скафандр и, преодолев несколько темных коридоров и вентиляционных шахт, оказался в одном из складских помещений станции. Это было темное помещение со стеллажами-сотами, уходящими под потолок, плотно забитыми разными контейнерами, коробками и ящиками.
С этого момента дело пошло уже не в столь быстром темпе. Даже используя гремлин-шкатулку, Дэвид потратил добрую четверть часа, чтобы обнаружить у балки-колонны перед входом на склад контрольно-связной терминал, который оказался загроможден штабелем контейнеров. Еще минут тридцать Келлс промучился, вскрывая защиту терминала. А затем… затем целый час ушел на то, чтобы крошечные шпионы-гремлины, покинув шкатулку, освоились в оптических сетях русской станции, избегая показываться на глаза борзым, гончим, легавым и просто сторожевым псам, охраняющим покой сети связи станции. Дело шло внешне неспешно, но через час с небольшим Дэвиду все же удалось подключиться к нескольким секторам станции «Бородино» — не самым засекреченным, но весьма важным для него сейчас. Это были хранилища литературы и технической документации, архив строевого отдела со списками личного состава, квартиръегерская служба и еще несколько отделов. Фактически, не опасаясь быть засеченным контрразведкой, Дэвид уже сейчас мог выяснить многое из того, что ему было нужно.
Немало он уже мог и сделать, пользуясь доступом к этим хранилищам информации.
Среди прочего Келлс выяснил местоположение госпиталя.
Затем — данные о госпитальном медбрате Дмитрии Айзенберге.
Получил Дэвид и список других имен и фамилий. Список этот начинался с Билли Иванова, а заканчивался Игорем Долговым.
Ах да, последней включена в список находящихся на борту станции полковник Таня Лоусон.
Неожиданно за спиной Дэвида отъехала в сторону дверная панель.
Обернувшись, Келлс увидел в дверном проеме остолбеневшего русского мичмана из боцманской команды, уставившегося широко раскрытыми глазами на незнакомца, устроившего из информационного терминала месиво перепутанных, беспорядочно оборванных проводов и волоконных кабелей.
Столбняк сменился праведным гневом. Переведя еще раз взгляд с Дэвида на вскрытый терминал и обратно, мичман побагровел и громогласно прорычал:
— Да какого черта?!
С переводом смысла этой фразы на английский трудностей у Дэвида не возникло Впрочем, слова эти стали последними, сказанными мичманом при жизни.
Мгновение спустя Дэвид молниеносным движением воткнул ему пальцы в горло, сокрушая шейные позвонки и разрывая голосовые связки и артерии. Бьющееся в агонии тело Келлс осторожно опустил на пол.
«Так, еще один труп, — сообщил сам себе Дэвид. — От этого парня тоже нужно как-то избавиться. Причем поскорее».
Бескровной и благородно-возвышенной командировка быть не обещала. Ведь если говорить по большому счету, то к работе Дэвид еще и не приступал, а на его счету уже два трупа.

***

Дмитрий Айзенберг так никогда и не узнал, насколько близок он был в ту ночь к тому, чтобы стать трупом номер три.
Спасло его чрезмерное пристрастие к выпивке.
Страдая от тоски по возлюбленному Алексу, Дмитрий после дежурства изрядно засиделся в унтер-офицерском клубе. Приятели пытались развеселить, подбодрить его, но все впустую. Единственным лекарством от жгучей тоски оказался дешевый синтетический коньяк, и, судя по результату, медбрат Айзенберг перебрал с дозировкой сильнодействующего снадобья.
И вот теперь, пробираясь по коридору общежития, он чувствовал себя так паршиво, что едва держался на ногах. Распахнув дверь каюты, Дмитрий остановился на пороге, покачиваясь и держась за косяк.
Не успел он сделать и шага в темноту каюты, как его желудок, полный спиртного, метнулся к горлу, намереваясь покинуть организм столь мало заботящегося о себе человека. Собрав последние силы, мичман Айзенберг отчаянным броском пересек каюту и рухнул на колени в туалете, обняв унитаз. На собственной шкуре уяснив, что собой представляет философская категория «излишнего потребления», он провел в маленьком помещении санузла несколько долгих и мучительных минут. Издавая омерзительные звуки, он многократно освободил желудок от «излишне потребленного» напитка.
Вывернутый наизнанку, Дмитрий Айзенберг сумел-таки подняться с пола, с тем чтобы, вытерев физиономию рукавом, принять горизонтальное положение, а именно — замертво рухнуть на койку. Спустя полминуты каюту огласил раскатистый храп собрата, услышав который Дэвид, словно заправское привидение, выскользнул из недр стенного шкафа и бесшумно приблизился к спящему.
Дмитрий захрапел на новый лад, заставив Дэвида улыбнуться.
— Везет тебе, ублюдок, — сказал Келлс вслух.
На всякий случай — чтобы обезопасить себя от случайностей — Дэвид при помощи инъекционного пистолета ввел Дмитрию в вену снотворное. Если не считать крепкого, беспробудного сна в течение как минимум восьми часов, единственным эффектом этой инъекции должно было стать весьма болезненное пробуждение и мучительное ощущение похмельного синдрома.
«Не столь большая цена, — подумал Дэвид, — за то, что тебя не прихлопнули, когда ты на карачках ввалился в собственную каюту».
Выключив свет, Дэвид взялся за работу. Для начала он просканировал наиболее важные для идентификации личности параметры организма мичмана Айзенберга. Обследованы были отпечатки пальцев, радужная оболочка и разветвление оптического нерва, проанализирован состав крови и слюны.
Скопировав эту информацию, Келлс мог беспрепятственно проходить через системы контроля, основанные на физико-химических параметрах человеческого тела.
Дмитрий захрапел громче. Дэвид усмехнулся. Если не считать храпа, то теперь он, Дэвид Келлс, — точная копия мичмана Айзенберга, по крайней мере в рамках необходимого.
Чувствуя себя воплощенным милосердием, Дэвид выскользнул из каюты, предоставив спящему Дмитрию и дальше храпеть в свое удовольствие.
Положительным эмоциям не суждено было долго господствовать в душе Келлса.
Успев сделать лишь шаг из кабины гравилифта, Дэвид Келлс почувствовал опасность.
От лифта в разные стороны расходились лучи коридоров и переходов — огромный, бурлящий жизнью организм медсанчасти космической крепости «Бородино» со всеми положенными госпиталями, лазаретами, изоляторами, клиниками и лабораториями. В этот час — условной ночи в госпитальном секторе
— пациентам предписывалось спать. Освещены были лишь полупрозрачные двери кабинетов и комнат дежурного медперсонала. Эти матовые двери отбрасывали в коридоры редкие пятна теплого желтоватого света. Судя по их количеству, госпиталь станции не был перегружен. Самих врачей нигде не было видно, лишь время от времени медсестры или санитары пересекали коридоры, чтобы выполнить назначенные пациентам процедуры.
В общем, панорама госпиталя с центральной лифтовой площадки представляла собой предельно мирное, даже тоскливое зрелище. И вдруг сквозь слой этой умиротворяющей ваты мозг Дэвида пронзило, словно стрелой, ощущение опасности.
Келлс напрягся, как собака, учуявшая запах близкой дичи. Сходство с охотничьим псом усиливалось дрожанием напряженно принюхивающихся к окружающим запахам ноздрей. Точно так же были напряжены и остальные органы чувств Дэвида. Словно огненная нить зажглась в позвоночнике, воспламеняя снопами искр нервные окончания. Взгляд Дэвида стремительно переходил с одного сектора на другой.
Более всего Келлс походил сейчас на сжатую биопружину, которой достаточно тревожного сигнала одного-единственного нейрона, чтобы сорваться с курка и перейти от ожидания к действию.
Развитые веками тренировок охотничьи и боевые инстинкты Дэвида обострились до предела, пытаясь определить, откуда исходит опасность. Перво-наперво Дэвид убедился, что никто не следит за ним сквозь оптику прицела из какого-нибудь темного закоулка. Шепотом активировав гремлин-шкатулку и проконсультировавшись с ее обитателями, Келлс отбросил также и версию, согласно которой он мог не заметить особо засекреченного рубежа контроля и стать объектом внимания тех, кто находился за пультами служб безопасности и наблюдения.
И все же, несмотря на успокаивающую информацию, ощущение опасности, напоминающее непрерывно звучащее шипение растревоженной кобры, не исчезало.
Постепенно неясное ощущение переросло во вполне конкретное предположение, а затем и в уверенность, что незадолго до Дэвида неподалеку отсюда прошел кто-то очень опасный. В сознании Келлса этот незнакомец предстал чем-то вроде смерти с косой, алчущей скорбной жатвы. Но более всего поразился Дэвид тому, что этот след, этот аромат смерти был ему смутно знаком. Не встречался ли он с опасным незнакомцем когда-то раньше?
Мысленно дав себе хорошего пинка, Дэвид заставил себя отбросить эти мысли.
Не будь болваном, Келлс! Никогда в жизни ты не встречался с этим сукиным сыном.
Доведись вам оказаться в одном и том же месте в одно и то же время — и либо ты убил бы его, либо он — тебя. Другого не дано.
В этой ситуации у Дэвида было три варианта дальнейших действий, учитывая изменение обстановки в связи с появлением на сцене столь значительного персонажа, не заявленного в предварительной программе. Первый вариант: сваливать отсюда подобру-поздорову, пока этот тип не учуял Дэвида, вторгшегося в его логово. Разумеется, при таком развитии событий выполнение задания катилось, мягко говоря, к чертям собачьим, зато был шанс сохранить секретность миссии бойца «Одиссея». Второй вариант, если говорить о личном отношении, устраивал Дэвида больше. Заключался он в том, чтобы, бросив порученное дело, начать охоту за опасным противником, выследить его и попытаться, пусть даже ценой собственной жизни, отправить этого ублюдка на тот свет. Не одно поколение бойцов корпуса «Одиссей» будет признательно Келлсу за доброе дело. Что касается полученного задания, то при варианте номер два оно катилось к чертям собачьим ровно с тем же ускорением, что и в варианте номер один.
Оставался еще один вариант. Номер три.
Дэвид чуть снизил напряжение нервной системы и проследовал в госпитальный сектор.
Он двигался небрежной походкой, словно по давно знакомым помещениям.
Миновав открытую дверь ординаторской, Дэвид не привлек к себе особого внимания.
Никто не заметил ничего необычного в высоком, подтянутом медбрате, идущем по коридору с подносом, заставленным склянками с медикаментами, в одной руке и видеопапкой с историями болезней — в другой. Да и спроси его кто-нибудь, чем он занимается в столь поздний час, Дэвид не дал бы повода для подозрения. При помощи гремлин-шкатулки он заранее внес небольшие изменения в компьютерный список дежурств и процедур. Теперь любой терминал, отвечая на запрос, выдал бы информацию, что медбрат Дмитрий должен выполнить один из ежедневных физических и фармакологических контрольных осмотров пациента по имени Билли Иванов. Ночной осмотр полагалось произвести ровно в два часа пополуночи.
Дэвид был хорошим актером. Иначе в его деле и не выживешь. Но что и как он играл в ту ночь, по его мнению, было вполне достойно Драматической Премии Галактики. Труднее всего было сохранять облик, перевоплотившись в русского прапорщика медицинской службы, ощущая присутствие поблизости смертельно опасного врага. Далеко не сразу Дэвид убедился, что коварный незнакомец не только прошел перед ним тем же маршрутом, но и крадучись вернулся обратно, ступая по своим следам, словно возвращающийся с охоты тигр.
Наконец Дэвид подошел к палате Билли Иванова. Несколько мгновений он колебался, прежде чем войти. Внутреннее чутье безошибочно указывало, что невидимый противник тоже заходил в эту дверь. Нет, сейчас его в палате не было, но Дэвид не мог быть уверенным, что тому не придет в голову вернуться сюда еще раз. Сознание Дэвида раздвоилось. С одной стороны, воин, охотник, бесстрашный мастер боевого искусства, он жаждал встречи с противником. С другой — исполнительный, дисциплинированный офицер корпуса «Одиссей» не мог позволить себе роскоши щекочущего нервы поединка в ущерб выполнению задания.
Как же хочется уничтожить этого незнакомца, даже от следов которого за версту воняет смертью. Нет, убить подобное исчадие — не грех. Скорее — искупление других грехов. Многих грехов, из тех, что тяжким бременем лежали на душе Дэвида Келлса.
И все же чувство долга — донельзя обостренное в сознании Келлса — пересилило соблазн. Дэвид заставил себя отвлечься от кошмарного невидимого следа и зайти в палату Билли.

Глава 20

Комната для допросов на станции «Бородино» ничем не отличалась от других помещений, предназначенных для этой цели где бы то ни было. Как заведено, она выглядела угрюмой, холодной, неуютной. Те же три голые стены, то же зеркало вместо четвертой, тот же стального цвета длинный стол с двумя стульями по противоположным сторонам.
Танина жертва застыла по стойке «смирно» у одного из стульев. Как и любой человек, ожидающий допроса магистра расследований, этот русский офицер был изрядно напуган. Но помимо страха в нем было и нечто противоположное: уязвленное, но все еще живое достоинство обреченного гладиатора.
— Можете садиться, Игорь Долгов, — скомандовала Таня, намеренно говоря по-английски, а не по-русски.
При упоминании его имени, Игорь Долгов дрогнул, но с места не сдвинулся.
«Отлично, — подумала Таня. — По-английски он не понимает».
Жестом она указала ему на стул. Игорь тотчас сел. Затем Таня обратилась к своему спутнику — Крайгворму:
— Кажется, у вас были какие-то срочные дела? Крайгворм ошалело уставился на нее; по крайней мере, так она истолковала гримасу, обозначившуюся на его омерзительной физиономии.
— Но, мадам, — возразил огр, — я полагал, что мое участие в допросах предусмотрено регламентом работы.
— Предусмотрена его возможность, но не обязательность, — отрезала Таня. — Особенно с учетом полной бесполезности вышеназванного участия. Ладно, не обижайтесь, будут у нас еще допросы в этой командировке, наприсутствуетесь вволю.
Крайгворм хотел заявить о своем несогласии с такой постановкой вопроса, но под строгим взглядом Тани сник и, буркнув: «Слушаюсь, мадам», поспешил скрыться за дверью.
Таня проводила его взглядом и выложила на стол свой любимый прибор, ассистировавший ей во многих делах, включая допросы, устройство, которое она называла «Ангелом». Одно движение — и прибор заработал.
— Адмирал Амириани, — произнесла Таня, глядя в потолок.
Голос адмирала тотчас же раздался в динамиках, установленных по углам комнаты:
— Я вас слушаю, госпожа полковник. Чем могу быть полезен?
— Вплоть до отдельного распоряжения я хотела бы, чтобы все контакты между нами осуществлялись только посредством моего персонального переговорного устройства. — Таня приподняла «Ангела», чтобы продемонстрировать его адмиралу.
— У меня нет возражений, — с готовностью согласился адмирал.
Послышались приглушенные распоряжения, и вскоре штатное переговорное устройство комнаты, издав поросячий визг, затихло.
— Готово, — голос адмирала доносился теперь из маленького динамика «Ангела», — могу ли я еще чем-нибудь помочь?
— Благодарю вас, адмирал, и если вы уж так любезны, то могу я обратиться к вам с еще одной просьбой?
— Безусловно, полковник Лоусон.
— Тогда будьте так добры, отключите все «жучки» в этой комнате. — Для большей убедительности она обвела помещение рукой.
Ответное молчание более чем красноречиво свидетельствовало, что она опять застала Амириани и его подчиненных врасплох. На самом деле ей даже не нужно было смотреть на горящую на панели «Ангела» лампочку, чтобы предугадать наличие в той комнате целой кучи подсматривающих и подслушивающих устройств. Как раз это было вполне объяснимо и естественно.
Наконец адмирал нашелся:
— Прошу прощения, полковник. Видимо, кто-то не допонял мои четкие указания на недопустимость использования средств слежения. Все устройства скрытого наблюдения будут немедленно отключены.
Действительно, мигнув раз-другой, индикатор на панели «Ангела» погас.
Зажегся зеленый свет. Все чисто.
Таня повернулась к Игорю и, намеренно используя старый полицейский трюк, излишне долго и пристально стала рассматривать его. Обычно этот прием изрядно нервировал и сбивал с толку допрашиваемых.
Особых проблем с этим молодым человеком ожидать не приходилось. Он и так уже был сломлен, напуган и сейчас боролся скорее за сохранение хорошей мины при плохой игре, чем за реальный выигрыш.
Игорь Долгов был офицером до мозга костей.
Сложен как греческий бог, облачен в безукоризненно подогнанную форму (сшитую из более дорогого материала по сравнению с тем, что обычно использовался офицерами его ранга, что не ускользнуло от внимания Тани).
Лицо лейтенанта достойно несло печать благородного происхождения — как его черты, так и выражение вполне соответствовали представлениям русских о том, как должен выглядеть офицер, чьи предки служили стране, что называется, «еще при старом режиме».
Таня откинулась на спинку стула. Игорь вздрогнул от ее неожиданного движения Затем Таня достала из портфеля какие-то бумаги и предметы жутко официального вида. На стол лег антикварного вида блокнот и старинная ручка.
Наконец Таня взяла в руки «Ангела», нажала кнопку «запись», поднесла аппарат к губам и произнесла по-английски: «Полковник Таня Лоусон, Межпланетная полиция, нахожусь на борту русской космической станции „Бородино“, продолжаю расследование инцидента с „Холидеем Первым"“.
Она повертела прибором перед лицом Игоря, который ошарашено облизнул пересохшие губы, решив, что сейчас ему прикажут говорить. Вместо этого Таня перешла на русский язык (к удивлению Игоря, акцента у нее практически не было) и сказала:
— Я нахожусь в комнате для допросов станции «Бородино». Скрытое наблюдение за помещением отключено. Весь разговор между мною и допрашиваемым
— лейтенантом Долговым — происходит один на один, без свидетелей.
Таня положила «Ангела» на стол между собой и Игорем.
— Назовите, пожалуйста, ваше имя, звание и идентификационный номер военнослужащего, — попросила она.
Игорь прокашлялся и доложил:
— Игорь Долгов. Старший лейтенант. Идентификационный номер 2-5054-10.
Таня кивнула. Старший лейтенант у русских, как и в американской армии, был лишь на ступеньку ниже капитана.
— Ваша должность в экипаже станции «Бородино» на момент инцидента с «Холидсем Первым».
Побледнев, Игорь сдавленным голосом ответил:
— Дежурный офицер-наводчик…
Неожиданно Таня покачала головой, явно требуя от него прервать доклад.
— Ваша должность на данный момент?
Опустив голову, он заставил себя произнести:
— Я не занимаю никакой должности. Я выведен за штат и отстранен от службы.
— На какой срок?
Игорь явно удивился.
— Что вы имеете в виду? — переспросил он.
— На какой срок вы отстранены от несения службы?
Игорь пожал плечами и с видом фаталиста ответил:
— До тех пор, пока все не выяснится.
— Пока не выяснится что?
Игорь явно не ожидал, что от него лично будут требовать сформулировать то, от одного воспоминания о чем ему до сих пор становилось плохо.
— Ну… все это. — Игорь неопределенно махнул рукой и вдруг, закипев, резко, почти крича, сказал:
— Все это! Неужели не ясно? Думаете, я не знаю, что вам приказано сделать из меня стрелочника и козла отпущения? Все уже решено, и вы только выполняете формальности. Разве я не прав? — Последние слова Игорь произнес обычным, ровным тоном.
— Успокойтесь, Долгов, — холодно сказала Таня. — Вы пока еще офицер, а не юная монашка, застуканная на сеновале с пастухом. Итак, вы утверждаете, что будете восстановлены на службе, когда будет закончено расследование?
Игорь покачал головой.
— Извините, мадам, — не менее холодно произнес он. — Я, может быть, недостаточно ясно выразился. Как только будет вынесено обвинительное заключение, отстранение от службы немедленно заменится отставкой. Разумеется, нам обоим известно, кого коснутся обвинения. Я отвечаю за все, я виноват во всем. Я и только я, и никто другой.
Таня не стала задавать очередной, сам собой напрашивающийся вопрос. Ей не хотелось, чтобы этот парень обвинял себя сам. Если он действительно был единственным виновным, то рано или поздно это выяснится. Во всяком случае, она предпочитала, чтобы признание вины не было спровоцировано наводящими вопросами.
— Вас уже допрашивали? — спросила она. Игорь вздрогнул, словно от болезненного удара. «Очень странно», — подумала Таня.
— Да, мадам, — ответил лейтенант.
— Кто? Назовите их имена, чтобы они остались в записи.
Игорь попытался возразить:
— Прошу прощения, но мне кажется вполне естественным, что мое начальство…
— Я не спрашиваю вас о том, что вам кажется естественным, а что нет, старший лейтенант Долгов. И не вам решать, что является правильным и не правильным в галактическом законодательстве. На данный момент меня интересуют имена тех, кто вас допрашивал, — и ничего более.
Игорь набрал в грудь побольше воздуха и доложил всю цепочку своего прямого командования, начиная с непосредственных начальников и кончая адмиралом Амириани. Затем последовали имена членов бортового отдела внутренних расследований космической крепости «Бородино». Завершал список главный колдун станции Даниэль Карвазерин.
Список получился преизрядным, что убедило Таню в верности ее догадки.
После стольких допросов, скорее всего не слишком доброжелательных, если выразиться помягче, этот лейтенант наверняка уже рад хоть в чем-то признаться, лишь бы его оставили в покое. Если бы она расследовала убийство на сексуальной почве со всеми возможными извращениями, совершенное на другом конце Галактики, он без особых возражений признался бы и в этом преступлении.
Кроме того, что-то странное Таня почувствовала в интонации перечисления допрашивавших. У нее сложилось впечатление, что Долгов что-то недоговаривает. В самом конце он словно в чем-то усомнился, но не стал себя выдавать.
— Кто еще допрашивал вас? Точнее — кто допрашивал вас после Даниэля Карвазерина? — Вопрос был поставлен прямо и требовал прямого ответа.
— Никто, мадам. — Для большей убедительности Игорь покачал головой.
На панели «Ангела» замигала красная лампочка.
— Почему вы лжете, Долгов? Вам не следует опасаться реакции вашего начальства. Наш разговор останется между нами. Более того, межпланетный закон запрещает подвергать вас наказанию за то, что вы сотрудничаете с нашей службой и делаете это искренне.
— Я клянусь вам, — сказал Игорь, глаза которого выражали лишь одно чувство — страх. — Я клянусь вам, никто больше меня не допрашивал.
Вновь сорвавшись на крик, он выдохнул:
— Клянусь!
— Успокойтесь, лейтенант! — одернула его Таня. — Что за детские истерики?!
С видимым усилием взяв себя в руки, Игорь Долгов повторил свой ответ:
— Я уже сказал вам: список имен, полученный вами, полон и окончателен.
— Что ж, хорошо, — сказала Таня, словно соглашаясь с его утверждением.
Красная лампочка упрямо продолжала гореть.
— Теперь перейдем непосредственно к инциденту. Опишите, пожалуйста, все, что тогда случилось, и постарайтесь не забыть ни одной детали, сколь малозначащей она бы вам ни показалась.
Медленно, секунду за секундой, Игорь описывал тот день, начиная с момента, когда он заступил на дежурство, и заканчивая взрывом боеголовки в чреве «Холидея». Рассказ шел как по маслу — неторопливо, но четко, без запинок.
Парню либо растолковали, что и когда нужно говорить, подумала Таня, либо он столько раз повторял одно и то же, что зазубрил свои показания наизусть.
Слушала она его вполуха, полагаясь на анализатор «Ангела», который позднее перескажет ей весь текст с указанием того, где Долгов врал, а где говорил правду.
Тем временем внимание Тани сконцентрировалось на едва заметном намеке на чье-то магическое присутствие в помещении для допросов. Соглядатай спрятался так надежно, что Танино чутье на всякую чертовщину далеко не сразу среагировало на непрошеное вторжение. Видимо, кто-то из сильных колдунов, едва ли не сам Карвазерин, приложил немало усилий, чтобы прикрыть таинственного незнакомца.
Вот он, недостающий элемент в списке допрашивающих, поняла Таня. Видимо, он навел на Долгова такого страха, что тот даже наедине с нею не согласился назвать его имя.
Впрочем, нельзя было сразу отдаваться во власть новой версии. Кто знает, а не специально ли все это подстроено, чтобы увлечь ее, направить по ложному пути, прочь от истинной разгадки. В то же время существовала немалая вероятность, что именно этот назойливый, но осторожный незнакомец является единственным виновным случившейся трагедии.
Когда Игорь закончил «чтение наизусть», Таня спросила:
— Как насчет времени, непосредственно предшествовавшего инциденту. Что вы делали в тот момент, когда вас вызвали в рубку по тревоге?
Густо покраснев, Игорь пробормотал что-то неразборчивое.
— Повторите, пожалуйста. И будьте любезны говорить ясно и четко — идет запись.
— Я… я был… не один, — не громко, но вполне отчетливо произнес Игорь.
«Ангел» мигнул зеленым светом: лейтенант не врал.
— Назовите ее. — У Тани не мелькнуло ни тени сомнения в том, что это была «она».
Игорь протестующе поднял руки:
— Она здесь совершенно ни при чем. К трагедии она не имеет ни малейшего отношения.
Таня молча смотрела на него. Словно сломавшись под ее взглядом, Игорь вздохнул и сказал:
— Я был с Катей Поповой, младшей шифровалыцицей шифровального отдела штаба станции.
Таня прикинула распространенность и неаристократичность фамилии девушки, присовокупила к этому незначительность ее должности и сделала вывод об изрядном социально-классовом неравенстве этой парочки.
Одно нажатие кнопки на пульте «Ангела» — и голос адмирала Амириани тотчас же раздался в маленьких громкоговорителях аппарата:
— Слушаю вас, полковник Лоусон.
— Мне необходимо видеть одну из ваших шифровалыциц, а именно Катю Попову,
— сказала она по-английски.
После секундной паузы адмирал сообщил:
— Она будет вызвана к вам немедленно.
Таня отключила связь, записала что-то в блокнот, затем отложила ручку.
Игорь был сам не свой. Он не понял точно, что именно она сказала командующему, но вполне разобрал имя своей подруги.
— Я прошу вас, — Долгов позволил себе первым вступить в разговор, — Катя здесь ни при чем. Она совершенно…
Таня лишь посмотрела на него, удивленно вскинув брови, а затем, вынув из портфеля какой-то документ, сделала вид, что его содержание всецело завладело ее вниманием.
Игорю ничего не оставалось, как сидеть и ждать, нервно сжимая и разжимая кулаки.

Глава 21

Билли понял, что Дэвид собрался по его душу задолго до того, как тот достиг больничного коридора.
Разумеется, ребенок не знал ни имени, ни рода занятий этого человека, но что ему было нужно, это Билли почувствовал за версту: вопросы, вопросы, опять вопросы.
Билли был вис себя от злости. Ну когда же они наконец поймут, когда вобьют в свои дурацкие головы, что он не собирается отвечать ни на один из их идиотских вопросов?!
Билли Иванову изрядно досталось с того момента, когда он чудом уцелел после взрыва «Холидея Первого». Ему пришлось оплакать сначала дедушку с бабушкой, затем — Люпе. А потом горечь потерь прорвала плотину успокоительных препаратов, выстроенную, но не до конца просчитанную врачами. Мальчика, на долю которого выпало слишком много страданий, пришлось перевести в отделение интенсивной терапии. Сначала он подолгу, по несколько часов подряд, плакал.
Затем, поняв, что находится на краю пропасти, из которой нет пути назад, он обратил скорбь и горе в злость по отношению к тому, что случилось с «Холидсем».
Билли был слишком маленьким, чтобы понять, что означает термин «психически неполноценный», но вполне взрослым, чтобы почувствовать, что те, кто отмечен этим клеймом, шагнули в ту пропасть, над которой некоторое время назад завис и он.
Он сам провел черту, отделявшую его от других, так называемых обычных людей.
Во-первых, он был сиротой, круглым сиротой. И это он стерпит!
Во-вторых, он был презираемым всеми полукровкой — наполовину русским, наполовину американцем. И это он стерпит!
Зато в-третьих, и это самое главное, он был колдуном! Черт побери, теперь он был в этом уверен!
Да, он был пока ребенком, и его колдовским способностям еще предстояло формироваться и расти, но ведь именно он, и только он, Билли Иванов, сумел сложить такое заклинание, которое выбросило его живым из пекла взрыва, уничтожившего корабль. Ну кто еще смог бы так? Даниэль Карвазерин? Будь он хоть трижды главным колдуном, Билли не впечатлился от встречи с ним. Ему что-то не верилось, что Карвазерин смог бы остаться живым в обреченном корабле, равно как и выжить, оказавшись без всякой защиты в гиперпространстве. А Билли все это удалось. Как? Он и сам точно не знал. Отчаяние придало ему дополнительные силы.
Несколько раз он тайно пытался сделать нечто подобное, но безуспешно. Тем не менее с каждым днем в нем росла уверенность, что его магическим силам суждено неизмеримо вырасти и вырваться наружу.
Вместе с тем в нем росло и крепло знание, что на «Холидее» осталось в живых еще одно существо — моторный бес по имени Старый Черт. В последние дни, вернее, ночи Билли стал видеть Старого Черта во сне, причем настолько отчетливо, что сны эти казались ему равноценными яви. Во снах он видел Старого Черта в каком-то отсеке станции «Бородино» вместе с запертыми там духами станции. А главное, Билли был уверен, что в этих снах не только он видит Старого Черта, но и тот видит самого Билли.
В ту ночь Билли опять снился сон. Старый Черт как раз открыл огромную зияющую пасть, собираясь впервые что-то сказать ему, но в этот момент Билли почувствовал приближение незнакомца и проснулся. Сердце яростно билось в его груди, злость неслась по венам, растворенная в крови.
Злость была так велика, что, сам того не ожидая, он ощутил желание создать какое-нибудь убийственное заклинание, чтобы разнести этого непрошеного гостя в клочья.
Нет, он вовсе не собирался по-настоящему убивать его: такой образ просто не мог родиться в голове Билли. Но вот желание изрядно насолить, даже причинить боль — это, пожалуй, было бы весьма кстати, чтобы отыграться за прерванный сон.
Впрочем, как он ни пытался, ничего путного из его стараний не вышло. Время было упущено, а незнакомец уже стоял на пороге его комнаты.
— Ты кто? — обвиняющим голосом спросил Билли.
Дэвид скрыл удивление и пожал плечами, делая вид, что не понимает вопроса.
— Вот твое лекарство, — сказал он по-русски.
— Не умеешь говорить по-английски — так убирайся отсюда, — потребовал Билли. — Я же говорил: ненавижу русских! Это все они… они убили мою бабушку, моего дедушку, мою Люпе, всех-всех… Не хочу говорить по-русски. Я теперь американец. Заруби себе на носу и убирайся отсюда!
— О'кей, договорились, — Дэвид перешел на английский, — никакого русского.
Билли не смог преодолеть любопытство и сел в постели, внимательно глядя на ночного гостя.
— Неплохое произношение, — оценил он. — Совсем по-американски. Русского акцента вообще не чувствуется.
Дэвид пожал плечами и поставил на столик поднос с лекарствами.
— Я смотрел много американских фильмов, — сказал он словно невзначай.
— А ты не боялся, что тебя посадят в тюрьму? — удивился Билли. — Американские фильмы запрещены.
Снова пожав плечами, Дэвид сказал:
— Я тогда еще маленьким был, не понимал ничего.
— Прямо как я, — улыбнулся Билли, — в смысле — маленький. С той лишь разницей, что я кое-что понимаю.
Дэвид, в свою очередь, улыбнулся в ответ:
— Сдается мне, ты и вправду сообразительнее, чем я был в твои годы. Но уверяю, ты пропустил не меньше хороших фильмов, чем я.
Билли это не понравилось. Похоже, его собирались держать за дурака.
— Слушай, ты меня так просто не проведешь. Никакой ты не врач и не фельдшер. Да и медбрат из тебя…
Дэвид застыл на месте. Провал, понял он, провал там, где не ждал.
Теперь он должен убить мальчишку. На подносе среди лекарств и медицинских аппаратов лежал собственный пистолет-шприц Дэвида. В шприц были вставлены две ампулы. Одна из них с ядом. Укол — и ребенок тотчас умрет. В другой — сильнодействующий наркотик, который должен стереть в памяти Билли все воспоминания об этой встрече, — недавнее приобретение бойцов корпуса «Одиссей».
Единственная сложность состояла в том, что этот препарат, по отзывам испытателей, не всегда бывал абсолютно эффективен. Разумеется, устав и все приказы безоговорочно утверждали: если есть сомнения, отбрось их, доверься более сильному средству. Убийство всегда надежнее любого другого метода.
Дэвид посмотрел на Билли; незнакомая боль жгла его изнутри.

Глава 22

Очаровательное зрелище: парочка влюбленных, готовая вместе встретить превратности судьбы. Катя в слезах, обнимающий ее Игорь — воплощенное героическое страдание.
Картина и впрямь вызывала умиление, и не у кого-нибудь, а у самой Тани Лоусон, тайно обожавшей слезливые сериалы и мелодрамы, считавшей их наряду с шоколадными конфетами идеальным средством расслабления и отдыха. Ничто так не излечивает от собственных напастей, как участливое созерцание убедительных рыданий и всхлипываний придуманного персонажа.
К сожалению, на картинку с Катей и Игорем неодолимо накладывалось другое изображение — взорванный круизный космолет, сотни невинных жертв и вполне реальная угроза мировой войны. И это уже не слезливый сериал; реальность ситуации сомнений не вызывала.
— Итак, уточним все еще раз, — голос Тани был полон сарказма. — Вы, значит, заперлись в каком-то чулане и предавались милейшему занятию, прерванному сигналом тревоги. Затем вы, старший лейтенант Долгов, на ходу застегивая ширинку, ввалились в боевую рубку и взамен упущенного оргазма влепили боевую ракету в пассажирское судно. Так было дело? Если я права, то примите мои поздравления: ваш случай войдет во все учебники по клинической сексологии, он станет классическим примером отрицательных последствий coitus interruptus, если, конечно, после всего, что вот-вот разразится, в живых останется хоть кто-то, кому приспичит заниматься любовью.
— Но мы ничем таким не занимались! — возмущенно взвыла Катя. — Ничего такого не было… пока.
— Полагаю, ошибка в определении стадии процесса не столь уж принципиальна, — усмехнулась Таня.
— Мы не были на дежурстве, — заметил Игорь.
— Лично вы были включены в состав тревожной группы, — голос Тани звучал как приговор, — хотя теоретически вы не обязаны находиться всю смену в рубке.
Более того, вы успели вовремя прибыть на пост даже более чем вовремя. Как раз в самое время, чтобы единственно верным способом разрешить возникшую проблему.
Катя вдруг вытерла слезы и, в свою очередь, обрушилась на полковника Лоусон с обвинениями:
— Вы… У вас все получается грязным и пошлым. А мы… — Катя топнула ножкой. — Мы вообще помолвлены и собирались пожениться.
Вместо того чтобы уставной командой поставить Катю на место за нарушение субординации, Таня пожала плечами и заметила:
— Среди сотен людей, убитых им, — она ткнула пальцем в Игоря, — большинство было молодоженами. Они не собирались, они уже вступили в законный брак. Представляете, сколько нежных и страстных половых актов было прервано в ту ночь столь неожиданно и радикально?
Катя побледнела как полотно. Послышался стон Игоря, который офицер не мог сдержать, несмотря на все усилия воли; девушка уже ощутила себя женщиной — хранительницей очага и не позволила себе упасть в обморок.
— Прощу вас, — взмолилась она. — Госпожа полковник, я умоляю вас!
Посмотрите, что вы с ним делаете. Он же весь извелся, он скорбит по всем погибшим вместе и по каждому из них в отдельности. Поймите, он же ни в чем не виноват, а считает себя виноватым! Еще немного, и он сойдет с ума от мучений. Я же знаю, его мучают кошмары, мне едва удается успокоить его ночью хоть на пару часов. Зачем вы его еще мучаете? Пощадите! Он ведь просто нажал эту дурацкую кнопку, выполняя приказ!
Таня внимательно слушала, то и дело помечая что-то в блокноте. Когда Катя замолчала, она вписала еще несколько слов, а затем спросила:
— Скажите, Игорь Долгов, правду ли говорит эта женщина? Действительно ли вы собираетесь жениться на Кате Поповой?
Игорь пожал плечами и ответил:
— Все так, мадам. Катя абсолютно права. Зеленая лампочка подтвердила искренность Игоря.
— Итак, на данный момент вы помолвлены, — кивнула Таня. — Поставим вопрос иначе: были ли вы помолвлены к моменту тревоги, окончившейся боевым пуском ракеты?
— Конечно были! — Катя опять топнула ногой. — Честное слово!
«Ангел» подмигнул красным. Впрочем, Таню это мало интересовало. Вранье Кати также мало значило, как и вся эта линия допроса, завершить которую следовало просто для порядка.
По правде говоря, Тане был нужен перерыв на размышление. И чем скорее, тем лучше. В любом расследовании истину можно ухватить только сразу после происшествия — если успеешь. А чуть опоздал — будь добр, копайся в болоте из липкой смеси полулжи и полуправды. Единственное отличие этого дела состояло в том, что ставки были слишком высоки, а цена провала — неизмерима.
К несчастью Игоря и Кати, она обнаружила в своем арсенале отличное оружие против них, воспользоваться которым ей предстояло прямо сейчас. Говоря начистоту, ей было жалко этих ребят — абсолютно ни в чем не виноватых, по ее глубокому убеждению. Удар, который она собиралась нанести, был, прямо скажем, не из джентльменских. Таня внутренне презирала себя за это, но что ей оставалось делать? Только стиснуть зубы, взять себя в руки, как молитву повторить, что долг превыше всего, и — совершить тяжкий грех во имя этого самого долга.
Приподняв «Ангела» так, чтобы была видна красная лампочка, Таня глубоко вздохнула и тоном учительницы младших классов сказала:
— Вы просите меня о милости и жалости, — при этом обращалась она к обоим, словно не замечая того, что умоляла ее одна Катя, — но даже в такой момент вы мне лжете. Ложь, ложь, сплошная ложь.
Затем настала очередь гротескной характерной актрисы, загубленной в Тане Лоусон. Взрыв эмоций был сыгран предельно правдоподобно. Вскочив из-за стола, она словно случайно отшвырнула стул к стене и обвиняющим жестом ткнула пальцем в Игоря:
— Так-то вы помогаете следствию, старший лейтенант? Вы решили врать и изворачиваться до тех пор, пока под грудой вашей лжи не будет погребена память, сама память о катастрофе! Неплохо придумано: ложь — вместо могил, ложь — вместо надгробных памятников, ложь, вечная ложь — вместо вечной памяти!
Игорь не выдержал. Рухнув на колени, он обхватил руками голову и закричал:
— Я знаю, я все знаю! Да, это я убил их, и никто, даже бог, не сможет простить мне этот грех!
Рыдания сотрясали его тело. Катя стояла рядом, словно парализованная.
Таня включила связь с командующим станцией:
— Адмирал Амириани!
— Слушаю вас, полковник Лоусон.
— Пожалуйста, уведите эту женщину. Я больше не нуждаюсь в ее присутствии.
Вплоть до той секунды, когда вошедший часовой не вывел ее из комнаты, Катя простояла неподвижно, глядя на рыдающего возлюбленного.
В последний момент она очнулась и крикнула Тане:
— Я клянусь, что, если с моим Игорем что-то случится, я найду на вас управу! Я с вами рассчитаюсь, потому что вы и только вы — стерва с каменным сердцем — виновны в страданиях не заслужившего их человека! Вам хочется засудить его, получить очередную нашивку на погоны, какую-нибудь медаль. Для вас он никто, но для меня… Я, я клянусь, клянусь…
Часовой вызвал напарника, и вдвоем, чертыхаясь и тяжело дыша, они вытолкали, выволокли рыдающую, полную обвинительного запала Катю из комнаты для допросов.
Тане удалось сохранить маску спокойствия на лице, чего нельзя было сказать о душевном равновесии. Нет, угрожали ей за время службы не раз, причем люди куда более опасные, чем эта несчастная девчонка. Но столько искреннего гнева, такой глубины чувств — как любви, так и ненависти, — Таня не встречала давно.
Истерика Кати заставила ее еще раз задуматься над тем, что она делала, и лишь углубила внутреннее презрение к некоторым методам ее полицейской работы.
Привычно обуздав и отбросив чувства, Таня подошла к Игорю.
— Что вам еще от меня нужно? — простонал он, почувствовав ее близкое присутствие.
— Расскажите мне все снова, старший лейтенант. Но на этот раз постарайтесь обойтись без вранья.
Протянув ему руку, чтобы помочь подняться, Таня предложила ему сесть, подождала, пока он соберется с мыслями, и демонстративно пододвинула «Ангела» к краю стола.
— Начинайте, — скомандовала она.
Игорь вновь повел свой рассказ, который на этот раз не походил на заученный речитатив. Нет, Игорь заново переживал каждую минуту того рокового дежурства, слова его наполнялись живым, осознанным смыслом…
…Голос командующего раздался в его ушах: «Стреляй, чтоб тебя, стреляй же!»
— Есть! Подготовка к пуску уже идет. Эй, в оружейном отсеке, пошевеливайтесь там! Докладываю: все готово к пуску. Цель вижу.
— Огонь!
Игорь нажал пусковую кнопку. Ракета, несущая в себе Чивайста — духа смерти, устремилась к цели, готовая пронзить стену защитных заклинаний вокруг крейсера.
Словно молния, пронзили мозг Игоря впечатления Чивайста: слишком слабой казалась внешняя броня и магическая защита вражеского космолета. Что ж, видимо, это тоже входит в план маскировки.
Голос Чивайста слово за словом впивался в него — как яд, капля за каплей:
— Эй, командир, цель вижу! Никуда они не денутся… отстыковываю гоблинов… готово! Эх, командир, а я ведь уже у цели! О'кей… сейчас!
И вдруг в последнюю секунду Игорь увидел и понял все. Он увидел не бронированный крейсер, а беззащитный пассажирский лайнер. Увидел каюты со спящими в них людьми. Увидел. Увидел — и понял, что с ними должно случиться в следующий миг.
Затем раздался издевательски торжествующий визг Чивайста:
— Прямое попадание, командир! Отличная работа. Жаль, если ошибочка вышла с тем, куда мы вмазали, а то бы светила нам такая премия — закачаешься!
— Стоп! — скомандовала Таня. — А ну-ка, вернитесь назад, лейтенант Долгов.
Вернитесь к тому месту, к той секунде, когда вы впервые осознали, что перед вами гражданский космолет.
Игорь покачал головой и взмолился:
— Только не это, прошу вас. Я… ведь и так вижу лица каждого из них, мне и так безумно тяжело. Не заставляйте меня переживать это еще раз.
— Нет, я требую — еще раз. Но последний, обещаю вам.
На этот раз она позволила ему увести себя в мир его воспоминаний. Ее чувства скользили по образам, выстраиваемым русским офицером. Вот… вот… вот она — русская ракета, несущаяся навстречу американскому крейсеру и ненавидящая американцев не меньше, чем сам Игорь Долгов. Сотни лет ненависти делали свое дело: жажда крови кипела в ней, ненависть и желание убивать проклятых американцев, уничтожать их всей мощью оружия, вот этой самой ракеты…
И вдруг в какой-то миг кровь застывает в еще не остывших венах: крейсер на глазах превратился в пассажирский лайнер, беззащитное суденышко, битком набитое гражданскими людьми. А через весь борт корабля тянется сверкающая надпись:
«Холидей Первый».
Но было уже поздно. Остановиться, свернуть, уйти в сторону она уже не могла. Чивайст как безумный подгонял чертей маршевых двигателей, разгоняя ракету до предельной, не позволяющей маневрировать скорости…
Сила воображаемого взрыва была столь велика, что Таня вполне реально отшатнулась на стуле, словно пытаясь защититься, уйти из огненного смерча.
Она открыла глаза, только сейчас осознав, что все это время они были закрыты. Сердце бешено колотилось в груди, на губах явственно ощущался вкус крови. Игорь стоял рядом с нею, глаза его сверкали, как у безумного.
— Вы видели? Видели? — спросил он.
— Да, — кивнула в ответ Таня, не в силах произнести что-либо еще.
Игорь истерично захохотал:
— Тогда вы поняли, что виноват во всем я один. И нечего мучить других.
Виноват я. Все произошло по моей ошибке, из-за неверно принятого решения вследствие моей профессиональной некомпетентности.
Таня покачала головой.
— Это была не ошибка, — сказала она.
Ей хотелось сказать, что вины его в том не было, но неожиданный приступ апатии сковал ее волю и чувства. То, что мгновение назад казалось абсолютно ясным, вдруг покрылось дымкой сомнений и неуверенности. Может быть… вполне возможно, что это было именно несчастное стечение обстоятельств… Очень даже вероятно, что она торопится с выводами. Тем не менее, мелькнула мысль, надо сказать Игорю, что он не виноват. Тем более что в этом-то она была уверена почти с самого начала.
Таня даже открыла рот, чтобы начать говорить, но еще более сильный прилив усталости совсем сломил ее. Вопрос виновности или невиновности русского лейтенанта показался ей несерьезным, а сообщение парню ее мнения по этому поводу — пустой тратой времени.
Все это могло подождать. И с Долговым она поговорит позже, когда немного отдохнет.
Таня вызвала адмирала.
— Слушаю вас, полковник Лоусон, — отозвался тот.
— Я закончила допрос лейтенанта Долгова. На первый раз хватит. Но он мне еще понадобится. Держите его где-нибудь поблизости.
— Хорошо, мадам, — поспешил согласиться адмирал.
Таня выключила переговорное устройство и откинулась на спинку стула. Все ее тело ломило от боли, ныла каждая кость, каждый сустав, каждая мышца — словно неизвестный штамм древнего вируса гриппа неожиданно атаковал ее.
— Как насчет обещания? — осведомился Игорь, в голосе которого слышалось желание скрыть страх и усталость. — Вы сказали, что на этом все кончится.
В этот момент в помещение вошли двое часовых, готовых отконвоировать Игоря прочь из комнаты для допросов.
— Не волнуйтесь, лейтенант, — успокоила его Таня. — С вами мне все ясно.
Нам осталось лишь немного поговорить, если точнее — просто поболтать, чтобы я могла должным образом оформить доклад своему начальству. Поверьте, это уже не вызовет столь сильных переживаний, как прошедший допрос.
Игоря ее слова не убедили. Он не верил уже никому и всерьез боялся лишь одного, что приезжий следователь не удовлетворится признанием его вины, а постарается возложить вину на весь экипаж станции, замарав как можно больше русских офицеров и солдат.
Чтобы не смотреть ему в глаза, Таня опустила голову и постаралась углубиться в процесс перекладывания письменных принадлежностей и документов в соответствующие отделения портфеля.
Дверь автоматически закрылась; Игорь в сопровождении часовых вышел из комнаты для допросов. В тот же миг Таню обуял такой ужас, что всю усталость и апатию как рукой сняло.
— Стойте! — крикнула она, вскакивая из-за стола.
Услужливая дверь с готовностью распахнулась перед подбежавшей Таней.
— Подождите! — крикнула она, выбегая в коридор.
Коридор был пуст, но из-за ближайшего угла доносились шаги нескольких человек в армейских ботинках. Таня бросилась вдогонку и уже на бегу услышала, как равномерный ритм шагов сменился криками и шумом яростной драки. Завернув за угол, она остановилась на месте: оба солдата лежали на полу — не то уложенные офицером в рукопашной схватке, не то повиновавшиеся его приказу, подтвержденному весьма веским аргументом Будь все проклято! В руках у Долгова был пистолет, который он умудрился отнять у одного из конвойных.
— Игорь! — закричала она. — Не надо!
Он резко повернулся к ней. Дуло пистолета уперлось ей прямо в лицо. Игорь улыбнулся и абсолютно спокойно произнес:
— На этот раз я сам решу, когда и на чем закончить нашу встречу.
Резко развернув пистолет, он выстрелил себе в рот.

Глава 23

Она действительно была хороша. Даже Карвазерин, разговаривая с нею, юлил и вертелся как уж на сковородке. По правде говоря, Влад мстительно порадовался, тайно наблюдая за этими переговорами. Разумеется, у госпожи Лоусон хватило предусмотрительности приказать Амириани волевым голосом: «Выключите ваши „жучки“, адмирал». Но о существовании еще одного наблюдателя она и не подозревала. Действительно, «вычислить» Влада было бы весьма трудной задачей даже для опытного следователя. Спасибо Броше — старый домовой многому научил Влада, особенно тому, как обращаться со всякой мелкой нечистью. Легче всего отключить электронное устройство с бесплотными обитателями, но куда сложнее обнаружить крохотное всепроникающее создание, шныряющее в толще плит пола или в сварных швах бронированных бортов Бесплотная тварь, впавшая в состояние, близкое к коме, — вот лучший шпион, лучшее подслушивающее и подсматривающее устройство, не излучающее даже самого слабого сигнала, который можно было бы засечь локаторами или сканирующими приборами. Другое дело, что заставить крохотную непоседу проваляться неподвижно где-то в темном месте, выполняя распоряжения мягкокожего, — задача не из легких. И добиться этого можно, опираясь на одно простейшее понятие, элементарное до смешного явление жизни: на то, что в человеческом языке называется словом «дружба».
Конечно, Влад был заклятым врагом для многих обитателей потустороннего мира — для множества демонов, чертей — всех и не упомнишь. Но бесплотные существа враждуют не только с мягкокожими, их мир раздирают и другие, куда более древние конфликты и междоусобицы, которые умный человек может умело использовать.
Крохотный призрак, размером меньше булавочной головки, спрятался в едва заметной щелке. Он не был ни телепатом, ни психоизлучателем — он просто лежал и слушал, слушал, слушал, пребывая в полном трансе. Такого «жучка» не смогла обнаружить даже Таня Лоусон, при всех ее талантах.
С другой стороны, Влад оказался не в состоянии перехватить и дешифровать кодированные сообщения, передаваемые напарником следователя Лоусон — уродиной Крайгвормом. Влад нервничал. Анализируя вопросы, которые Таня Лоусон задавала своим собеседникам, ее тактику во время ведения допросов, общую стратегию ее действий в первые (ох как быстро бегущие) часы ее пребывания на станции, он пришел к выводу, что эта рыжая настроена на «вариант решения номер два», — так отец Онфим назвал вполне вероятный вывод следствия, заключающийся в том, чтобы свалить всю вину на российскую сторону.
«Чертова американка», — повторял про себя Влад, вновь и вновь просматривая стенограммы Таниных допросов. — Трижды проклятая, хитрая и умная американская стерва, плетущая свою адскую паутину и уже почти готовая доложить начальству:
«Есть, я их вычислила!» Да, это не просто красивая куколка. У этой бабы котелок варит что надо. Несколько раз Влад ловил себя на том, что вместо вполне логичного: «А как она в постели? — он искренне задавался вопросом: Интересно, насколько хорошо она стреляет?»
Ему действительно хотелось встретиться с нею лицом к лицу. Поймать ее взгляд, посмотреть в упор, давая свободу бушующему пламени, позволяя закипеть могучей силе Церкви Меча. Это было бы истинным наслаждением, удовольствием, блаженством — называй как хочешь. Скрестить клинки с достойным противником — было в этом нечто, что пьянило Влада, заставляло забывать великое правило, гласящее: «Лучший враг — враг мертвый, застреленный неожиданно и издалека».
Сходиться врукопашную, вместо того чтобы с безопасного расстояния, из укрытия поразить противника, — это не героизм, а просто-напросто мальчишество и глупость. Влад прекрасно понимал мудрость великого правила. Но на этот раз… словно сам воздух был напоен новым, незнакомым послушнику Церкви Меча пьянящим ароматом. Искушение было в этом аромате. Вызов. Порой Владу казалось, что Таня Лоусон знает о его существовании, что она следит за ним, телепатически обшаривая закоулки космической крепости. Майор Прожогин был начеку. Он все время находился в напряженном состоянии, не имея права упустить врага, своего очаровательного, восхитительного противника, не имея права дать ему возможность нанести удар первым. Это ощущение злило его, приводило в бешенство.
Кроме того, Влад был практически уверен, что на борту станции находится кто-то еще, очень похожий на него самого. Неясные тени мелькали на периферии зрения; сильный и хитрый враг осторожно прокладывал путь по отсекам космической крепости. Путь куда? К какой цели? Этого Влад не знал, мог лишь догадываться, что таинственный противник и есть тот искомый диверсант, которого надо найти, убить, а потом сделать вид, что его и не было. Он ощущал присутствие врага, нутром чуял его, был готов вступить с ним в отчаянную смертельную схватку, но таинственный противник вел себя предельно скрытно и осторожно. Стоило Владу чуть-чуть изменить угол зрения, даже на миг направить острие телепатического луча в направлении едва заметной тени, как та немедленно растворялась, сливаясь с космической темнотой.
Ну да, выход, конечно, напрашивается сам собой. Простой и надежный.
Сообщить обо всем адмиралу и устроить хорошую облаву, задействовав весь свободный от боевого дежурства экипаж. Завести петлю, взять в клещи, загнать в угол, а затем впиться противнику в глотку, заставить его встать на колени…
То-то была бы потеха, считай, настоящая охота… Но всему мешало одно «но».
Корпус «Одиссей» и Церковь Меча враждовали уже долгие годы. И именно годы противостояния заставляли заклятых врагов действовать, как подобает партнерам по опасной, но честной игре — своего рода рыцарскому турниру. Если здесь оказался парень из «Одиссеев», Влад должен разобраться с ним лично. Рыцарский кодекс чести во времена всеобщего бесчестья? Звучит странно, но тем не менее дело обстояло именно так, и Влад был слишком верен Церкви Меча, чтобы осмелиться нарушить или подвергнуть сомнению ее неписаные традиции.
Майор Прожогин ждал. Пусть противник проявляет активность, «засвечивает» себя, а он пока подождет и посмотрит, как тот будет действовать. А попотеть американскому вояке придется изрядно, ведь на станции есть вполне квалифицированные антитеррористические группы, комендантские подразделения охраны и внутренней безопасности, целые части космической пехоты и десанта… К тому же здесь находится и следователь Лоусон. Стоп, а что, если он на нее и работает?..
Разумеется, Влад принял меры предосторожности. Таинственный невидимка наверняка сунется в информационную сеть станции. Пусть влезает, а мы подождем.
Подождем и присмотрим за ним.
Ловушка сработала очень быстро, подав Владу предупредительный сигнал.
Какой-то парень, ничем не выделяющийся среди среднего медперсонала, вдруг проявил неожиданный интерес к некоторым зонам, близким к тем, куда требовался особый допуск. Нет, ничего криминального в этом не было, но очень уж разительны оказались перемены в предпочтениях фельдшера. До сих пор он в основном занимался многомерным компьютерным моделированием, а тут — на тебе…
Влад мог отдать руку на отсечение и поклясться, что бедняги фельдшера уже нет в живых, а его место занял кто-то из бойцов корпуса «Одиссей».
Где-то в глубине души Влад даже поаплодировал невидимому противнику.
Проникнуть на «Бородино» незамеченным было задачей не из легких. Американец решил ее чисто и быстро. Похоже, этот парень был ровней самому майору Прожогину. Что ж, отлично. Поединок обещает быть великолепным.
С самого начала Влад стал представлять столкновение с противником как поединок, как своего рода дуэль. Не кровавая отчаянная схватка или жестокая грязная резня, а строгий ритуал и изящная, красивая борьба. Что поделать — таковы мечты и удовольствия истинного бойца. То, что такая дуэль неизбежно приведет к срыву задания, Влада интересовало в последнюю очередь. Нечего было посылать террориста на расследование террористического акта.
Тем временем госпожа Лоусон добралась-таки до несчастного Долгова. Очень быстро она вычислила и проверила его подружку, как ее… Попову. Так, хорошо.
Похоже, эта американская стерва — настоящий бульдог. Но — стоп! — что это за жужжание? Эй, в чем дело?..
…В мгновение ока Влад выскочил из своего скрытного логова. Зловещая аура приближающейся смерти заставила его нестись вперед, как безумного. Успеть, еще не все потеряно… Сквозь толщу стен и переборок Влад ощутил, как в истерзанном мозгу Игоря Долгова мгновенно поднялась и захлестнула все волна непреодолимой тяги к смерти, которая избавит его от всех проблем и вопросов.
Ему оставалось сделать каких-то десять шагов, но было поздно. Раздался негромкий хлопок пистолетного выстрела.
В тот же миг Влад Прожогин встретился взглядом с яростно сверкающими глазами Тани Лоусон.

***

На мгновение Таня и Влад застыли, глядя в глаза друг другу. Даже мучительная неловкость из-за трагической гибели Игоря Долгова уступила в душе Тани место новым тревожным ощущениям. Полковник Лоусон поняла: перед нею — тот самый человек, чье магическое присутствие она ощутила в комнате для допросов, тот самый человек, чье имя лейтенант Долгов так и не осмелился произнести, не решившись нарушить запрет. Сила ауры Влада была такова, что поначалу Таня приняла его за колдуна. Впрочем, опыт следователя и природное чутье мгновенно скорректировали это впечатление. Нет, он не был колдуном, но магические силы присутствовали в нем, сквозили в каждом его действии, в каждом движении.
Несмотря на внешнюю противоречивость такого мнения, Таня с готовностью согласилась с ним, склонная верить интуиции.
Незнакомец был переполнен силой. Другие люди выглядели бы рядом с ним слабыми и беспомощными. Оказаться его противником было бы смерти подобно. Но при этом от него не исходило ощущения угрозы, какого-то зловещего предчувствия.
Было видно, что этот человек много пережил, много повидал, немало настрадался.
Яснее ясного было и то, что за ним тянется шлейф тяжких грехов. Но грехи эти словно не касались его: вера в священную правоту своего дела помогала ему оставаться выше преступлений, совершенных во имя торжества этого дела.
Но более всего в этом голубоглазом человеке поразило и обеспокоило Таню то, что она почувствовала непроизвольное притяжение к нему. Словно два оказавшихся рядом магнита, они таинственной силой притягивались друг к другу; между ними засверкала незримая электрическая нить, посыпались искры разрядов, устремляясь навстречу друг другу…
Еще один внутренний толчок заставил Таню вздрогнуть. Нет, невозможно, попыталась убедить она себя, но не верить своим же ощущениям у нее не было никаких оснований. Сомнений не было: где-то рядом находился еще один человек, отчасти знакомый. Однажды ей уже довелось почувствовать его магическое присутствие, внимание, незримо, но вполне заметно направленное на нее. Точно!
Это он подсматривал за ней на борту «Голубки».
Судя по ощущениям, испытанным Таней, этот ее соглядатай был не менее грозен и опасен, чем стоявший перед ней русский. И более того, Таня вспомнила, что подсознательное, почти животное притяжение, которое влекло ее к Владу, было тем же чувством, которое пробуждал в ней и второй незнакомец.
Да что здесь, черт возьми, происходит?! Кто эти двое? Мысли проносились в голове Тани со скоростью курьерского поезда. Она позволила себе тряхнуть головой и пару раз моргнуть, чтобы сбросить оцепенение. За эту долю секунды русский майор ухитрился исчезнуть. Впрочем, его магическое присутствие она чувствовала по-прежнему сильно, как и присутствие второго незнакомца. А еще — в воздухе запахло смертью. Танино сердце бешено застучало в груди, она бросилась бежать по коридору, идя по магическому следу, оставленному двумя загадочными и до ужаса опасными воинами.

Глава 24

«Черт! Черт, черт побери! — пронеслось в голове Дэвида. — Уж кого-кого, а этого парнишку я убивать никак не собирался».
К счастью, Билли продолжал говорить, и говорить именно то, что дало Дэвиду передышку.
— Я-то знаю, что ты тоже будешь мучить меня своими дурацкими вопросами, — сказал Билли, — как тот, который приходил до тебя. Ты с ним уже говорил?
— С кем? — Интерес Дэвида был абсолютно неподдельным.
— С тем, другим. С Владом.
— Не знаю такого, почти честно признался Дэвид, лицо которого осветилось довольной улыбкой: разговор не был окончен, а значит, ребенок оставался вне опасности.
— Влад по крайней мере не пытался прикинуться врачом или санитаром. А ты,
— сделал вывод мальчик, — видимо, любишь врать.
— А как ты догадался, что я не санитар? — спросил Дэвид.
Билли криво усмехнулся.
— Секрет, — не без гордости сказал он. — Мой маленький секрет.
Тут-то Дэвид впервые ощутил словно укол тончайшей иголкой, первое прикосновение магической силы, исходившей от Билли. Теперь все вставало на свои места: мальчишка был колдуном! Маленьким, но колдуном. Это и спасло его от гибели в ту страшную ночь.
Собравшись с мыслями, Дэвид присел на край кровати Билли и, улыбаясь, сказал:
— Ладно, сдаюсь. Никакой я не врач и не фельдшер, да и вообще не медик.
Прав ты в другом: меня действительно просили, чтобы я порасспросил тебя кое о чем.
Билли был польщен столь полной и безоговорочной капитуляцией.
— Кто тебя прислал? — требовательно спросил он.
Демонстративно оглядевшись, якобы желая убедиться, что рядом никого нет, Дэвид заговорщически спросил:
— А ты никому не расскажешь?
— Обещаю, — абсолютно серьезно ответил мальчик.
Дэвид ткнул пальцем вверх, словно указывая куда-то в небо.
— Мое начальство, — почти шепотом сказал он, — очень важные птицы. И знаешь, если ты откажешься отвечать, мне от них влетит так, что мало не покажется.
Билли нахмурился.
— Но ведь это не правильно! — воскликнул он. — Тебя не должны наказывать за то, что я не хочу говорить.
— Ничего не поделаешь, — вздохнул Дэвид. — Такие уж они, эти важные птицы.
— Извини, я не хотел, чтобы тебе из-за меня попало.
— Да ничего, — отмахнулся Дэвид. — Я же понимаю, что ты не нарочно. — Затем, сделав вид, что в голову ему пришла спасительная мысль, Дэвид оживился и сказал:
— Слушай, а давай мы с тобой притворимся!
— В каком смысле?
— Ну, сделаем вид, что я тебя спрашивал, а ты отвечал. Что говорить, я сам как-нибудь придумаю. Только ты не проговорись, и все будет в порядке.
— А не слишком ли это похоже на вранье? — осведомился Билли.
Дэвид сделал вид, что думает, а затем, сокрушенно вздохнув, развел руками, словно признавая поражение.
— Согласен. Вранье это, по-другому и не назовешь. Ненавижу ложь. Я бы и тебя не пытался обмануть, если бы меня не заставили.
Он встал и стал собирать медицинские инструменты.
— Ладно, пойду я, — сказал Дэвид, — ничего, что-нибудь придумаем.
— Подожди, — окликнул его Билли, когда Дэвид уже стоял у дверей.
Дэвид с умоляющей улыбкой оглянулся и спросил:
— Ну что? Придумал, как мне выкрутиться? Усаживаясь на кровати и поправляя подушки, Билли сказал:
— Нет, выкручиваться не придется. Пусть все будет честно. Давай спрашивай.
Я обещаю ответить на все твои вопросы.
Дэвид снова подошел к кровати Билли.
— Спасибо, — сказал он, — ты меня просто спас. Давай сделаем вот как: не буду я тебя ни о чем спрашивать. Ты просто расскажи все как было. Я перескажу это своему начальству и попрошу, чтобы они тебя больше не беспокоили.
Билли кивнул и стал рассказывать подробно и обстоятельно. Поначалу он пытался сохранять спокойствие и бесстрастность, но чувства взяли свое, и на глаза его навернулись слезы. Мрачные воспоминания нахлынули на него, ожили в памяти, сжали сердце ледяными клещами.
…Он спал. Спал, но сон его вдруг стал тяжелым и беспокойным. Страх, предчувствие беды пробудили его; он понял: где-то рядом, совсем близко притаилось чудовище. Оно пришло по его душу, оно оскалило зубы и выпустило когти, оно уже почти настигло его…
Инстинкт, до того дремавший в душе ребенка, на миг пробудился — Билли вытянул вперед и вверх руки и прокричал невесть откуда взявшиеся слова только что рожденного заклинания. Его первого, оказавшегося сильным и действенным заклинания.
А в следующий миг — взрыв! — Билли зажмурился. — Слепящий огонь, пожирающий все вокруг.
Его последний крик: «Люпе!..»
Миг — и он снова в больничной палате, в медсанчасти русской космической крепости; он плачет и стесняется своих слез.
Дэвиду захотелось обнять мальчика, успокоить его, но он не позволил себе сделать эту ошибку. Что-то подсказало ему: Билли воспримет как унижение любую попытку общаться с ним не как со взрослым.
Действительно, Билли довольно быстро взял себя в руки и чуть смущенно сказал:
— Извини. Глупо получилось.
— Не глупее, чем у тех, кто заставил меня выпытывать у тебя все это, — сказал Дэвид, почти не кривя душой, — ну что, дорассказать сможешь?
— А больше и рассказывать нечего, — пожал плечами Билли. — Потом… единственное, что я помню, — это пустота, в которой я плаваю, как в воде. Затем и это исчезло. Наверное, я потерял сознание, а когда очнулся, то очутился в этом дурацком госпитале. А все остальные… они погибли, все… — Чтобы не расплакаться, Билли был вынужден замолчать.
В палате повисла тишина. Билли молча боролся со слезами, а Дэвид украдкой следил за ним, с удивлением узнавая в мальчике самого себя — в далеком детстве.
Уже больше тысячи лет прошло с тех пор, как он, шестилетний ребенок, остался сиротой: его родители погибли в авиакатастрофе. Только особые способности и редкая сила воли не позволили Дэвиду исчезнуть, раствориться в многомиллиардной толпе нищих, оставшихся безымянными людей. Острый ум, физическая сила, выносливость и ловкость помогли ему выжить и «сделать себя».
Как одаренный и перспективный спортсмен, он легко поступил в военную академию Вест-Пойнт и даже получил стипендию. Здесь он отлично проявил себя как в учебе, так и в спортивных состязаниях, выиграв немало медалей для родного учебного заведения, а затем и для всей страны. Выступал он в классическом десятиборье и в военном пятиборье. Олимпийские игры уже ждали Дэвида, но в его судьбе произошел новый поворот: он был переведен на службу в отборочный отряд корпуса «Одиссей».
Неожиданно, как это только что произошло с Билли, волна трагических воспоминаний захлестнула Дэвида. Старые обиды, боль поражений и неудач, а главное — кровавые тени убитых им людей ярко высветились в памяти. Чудовищные образы проплыли перед внутренним взором: кровь, много крови; люди, на коленях молящие о пощаде… Ни жалости, ни пощады — эти чувства неведомы ему. Их место занято ненавистью и холодным расчетом, верой в правоту своего дела и решимостью выполнить поставленную задачу любой ценой.
«Тревога!» — заверещала, завибрировала в кармане Дэвида гремлин-шкатулка.
Что-то не так! Рядом опасность!
Гормоны, стимуляторы, активаторы и прочая химия хлынули в вены.
Мыслительный процесс неизмеримо ускорился. Тело приготовилось к предельным нагрузкам.
Где враг? Кто он?
Дэвид заметил, что Билли подозрительно смотрит на него. Неужели? Нет, только не он. От этого загадочного мальчишки опасность не исходила.
Но откуда? Где противник и откуда ждать нападения?
— Что случилось? — спросил Билли. — Что-то не так?
Дэвид заставил себя вновь войти в роль:
— Да нет, показалось… Лучше скажи, там, на корабле… ну, помнишь, ты говорил про какое-то чудовище, которое, мол, тебя и разбудило?
— Это-то уж точно мне показалось, — отмахнулся Билли, — не было там никакого чудовища… если не считать ракеты.
— Но ты ведь не ее почувствовал, не ракета же напугала тебя так сильно. Ты же ее не видел!
Билли понял, что Дэвиду удалось разгадать его тайну — обладание магическими способностями. Словно прочитав его мысли, Дэвид поспешил заверить:
— Ты не бойся, про это я никому ничего не скажу.
Билли кивнул и сказал:
— Понимаешь… мне приснилось… какое-то животное? — нет, не живое оно было… ну, чудовище, что ли? Но не ракета — это точно. Вот и все.
— Скорее всего, — заявил Дэвид абсолютно уверенным голосом, — это просто совпадение.
На самом же деле уверен Дэвид был как раз в обратном: по его глубокому убеждению, совпадений не бывает, особенно таких. А значит (Дэвиду даже стало не по себе), что-то там действительно было! Что-то черное, злое, затаившееся…
Но что именно?
Или — кто?
— Кто-то идет, — сказал Билли.
Дэвид вздрогнул, метнулся к двери и у самого порога замер. Мгновение ожидания, оценки, и все стало ясно: это он — тот, чье приближение Дэвид не спутал бы ни с чьим другим. Наконец-то! Дэвид с некоторым удивлением поймал себя на этой мысли.
— Это Влад, — сообщил Билли. — Тот, который приходил до тебя. Дэвид кивнул и сказал:
— Я знаю.
Билли вдруг понял, что происходит и чем это грозит.
— Ты убьешь его? — дрогнувшим голосом спросил он.
Дэвид заставил себя умерить желания. Как бы ни хотелось ему сойтись в равном, беспощадном, но честном поединке с противником, он понимал, что поддаться искушению значило провалить операцию.
Никто не должен знать о его присутствии на борту станции «Бородино».
— Не сейчас, — отвечая на вопрос Билли и убеждая в чем-то сам себя, сказал он и взял со столика шприц-пистолет.
Билли с ужасом наблюдал за тем, как пистолет приставляется к его руке, крепко сжатой стальными пальцами Дэвида.
— Меня? — выдохнул Билли.
Нажатие курка — и препарат был впрыснут в кровь мальчика. Билли тотчас же упал на подушки — бледный и тихий как покойник.
Дэвид развернулся, лихорадочно продумывая путь к отступлению.
Одна мысль, не относящаяся к операции, засела в его голове: пошли они все!.. Пошли они все, во главе с отцом Зорзой! Пошли туда вслед за ним и все остальные!..
Делайте что хотите, но мальчишку я убивать не собираюсь!

Глава 25

— Хозяин, он приближается! — пискнул гремлин. — Поторапливайся!
Дэвид не стал терять времени, чтобы послать гремлина куда подальше или приказать ему заткнуться. Он и без подсказок нечисти знал, что тот парень приближается. А что касается «торопливости» — он и так действовал с предельной скоростью. Вот только кожух вентиляционной шахты словно вознамерился преградить путь к отступлению. Болты, крепившие решетку к раме, были старыми, у многих сорваны головки, проскальзывавшие теперь в стальном кулаке пневмоключа.
Гаечный ключ с пневмоприводом работал почти бесшумно, издавая лишь слабое урчание, похожее на кошачье мурлыканье. За спиной Дэвида Билли Иванов, который после инъекции должен был бы в течение суток спать, не шелохнувшись, вздрогнул и нечленораздельно забормотал. Дэвид с уверенностью мог сказать: ребенок находится во власти беспрерывно мучающих его кошмаров.
«Бедняга, — подумал Дэвид. — Хотел бы я успокоить тебя, сказать, что скоро все будет хорошо… Но нет, не могу я тебе этого обещать. Потому что лучше не будет».
Еще один болт выпал из гнезда в раме. Путь почти свободен! Осталось всего два винта, а потом — вниз по шахте, по ее бесчисленным ответвлениям — туда, где осталось десантное оборудование. Никто и глазом не успеет моргнуть, как он уже отчалит от станции и направится к точке встречи с кораблем, ждущим, чтобы подобрать его. Жаль, что с собой у него не было всего необходимого. Доклад будет весьма краток. Но начало положено неплохое, стыдиться, по крайней мере, нечего. Отец Зорза не придет в восторг, но и разочарован не будет.
Пневмоключ размером с карандаш, повинуясь едва ощутимому давлению пальцев, впился в головку очередного болта. Болт пошевелился, начал выворачиваться, но на половине пути застрял — перекосилась старая, полусорванная резьба. Дэвид включил инструмент на полную мощность, приговаривая: «Ну давай же, малыш, нажми, нажми!»
Болт с хрустом перекрутило и разорвало пополам. Отлично! Теперь можно вытянуть решетку на себя, а затем скрутить ее на сторону, освободив путь в шахту. А там уж — ищи ветра в поле…
— Хозяин, он здесь!
Поняв, что тихо уйти не удалось, Дэвид позволил себе вздохнуть, а затем отбросил ключ и развернулся, приготовившись встретиться лицом к лицу с противником.
Выхватив оружие, он направил ствол в сторону входной двери в палату, прикидывая, с какой стороны может подойти русский. Келлса изрядно беспокоило, что между ним и противником оказался спящий, одурманенный лекарствами Билли. Но делать нечего: стоило Дэвиду сместиться чуть вправо, чтобы Билли оказался вне линии огня, но при этом он загонял себя в самоубийственную позицию с очень узким сектором обстрела.
Билли всхлипнул сквозь сон.
Дэвид сделал два шага вправо.
Влад двигался по коридору, словно подкрадывающийся к добыче волк. Ноги неслышно скользили по полу, мышцы и суставы работали, как мощные, бесшумные механизмы в теплой масляной ванне. Пригнувшись, он слился со стеной, к которой прижимался левым боком. Коридор уходил далеко вправо, а в нескольких шагах впереди на пол падало пятно теплого желтого света, вырывавшегося через дверной проем палаты Билли.
Присутствие врага из корпуса «Одиссей» он чувствовал всем телом, разумом, даже особым жжением в костях. Сердце русского майора жаждало убийства, и убийству суждено было произойти. Прожогин мог со стопроцентной уверенностью сказать, кто именно будет его противником, с того момента как он перешагнул порог госпиталя станции. Он определил это по висевшему в больничных коридорах запаху холодной темноты — если, конечно, у холода и черного цвета есть запах.
Ферменты смерти — до боли знакомые ему — витали в воздухе.
Разумеется, Лучшим вариантом был бы захват противника в плен с последующим пристрастным допросом. Пытать этого гада до тех пор, пока тот не расколется и не выдаст все, что знает об очередном грязном заговоре проклятых штатовцев против матушки-России. Методы, к которым прибегал Влад в таких случаях, никогда еще не подводили его.
Будь перед ним обыкновенный, даже очень хорошо подготовленный человек, Влад именно так бы и поступил. Под прикрытием лучшего десантно-штурмового отделения гарнизона он ворвался бы в палату, без труда обезоружил бы противника, а затем, скрутив покрепче, неспешно приступил бы к «сеансу одновременной игры» на всех болевых окончаниях нервной системы пленного.
Но в госпитальной палате Влада ждал не обычный противник. Да, именно ждал… В этом Влад тоже не сомневался. Незнакомец наверняка хотел бы смыться по-тихому, но сейчас он определенно уже учуял приближение «Бурого медведя» и, отбросив мысль об отступлении, приготовился к бою.
«Мы равны друг другу», — подумал вдруг Влад.
Скорее всего противник был настолько же силен и опытен, насколько и сам майор Прожогин. Вполне естественно, что американцы послали на эту операцию лучшего из лучших. Корпус «Одиссей».
По странному капризу его величества случая и ее величества судьбы, Церковь Меча и корпус «Одиссей» нечасто встречались в открытом бою лицом к лицу. Счет редких кровавых поединков за всю историю противостояния был абсолютно равным. У Влада мелькнула мысль, что у него появился шанс нарушить это равновесие. Его противник, конечно, подумывал об отступлении, но выхода отсюда практически нет.
Практически… Еще скажите — формально. Влад достаточно трезво оценивал уровень противника, чтобы при встрече с «Одиссеями» не полагаться на такие банальности, как запертые двери, задраенные люки и тому подобную ерунду. Если в палате есть хотя бы крысиная нора, то противник сумеет улизнуть, было бы достаточно времени. Но именно этого Влад ему предоставлять никак не собирался.
Дело предстояло делать в одиночку. В поединке с бойцом из корпуса «Одиссей» любое прикрытие, даже из самых подготовленных ребят, окажется лишь помехой. Скорее всего противник просто прикроется ими как живым щитом. Двигаясь с необычайной скоростью, он будет заходить им в тыл и уже из-за спин вести огонь по Владу, выжидая момент для удачного выстрела. Кто в такой ситуации уложит больше живых мишеней — американец или сам Прожогин, — одному богу известно.
Нет, захватить этого парня в плен не удастся, не стоит даже мечтать об этом.
Враг либо уйдет живым, либо будет убит. Другого выбора нет, как не было бы другого выбора у американца, поменяйся они вдруг местами.
Сейчас позиция Влада была хуже, чем у американца, который может держать на мушке дверной проем. Но уйти неприятель сумеет только в одном случае — если ему удастся снять Влада с первого выстрела.
Мгновение Влад колебался, не вызвать ли на подмогу кого-нибудь из воинственных духов, но решил отказаться от этой затеи. Если вся рать двуногих, электронных и бесплотных сторожей, охранников и часовых упустила этого парня, позволив ему пробраться на станцию, нет смысла просить их о помощи сейчас.
Пусть человек сразится с человеком — без всякой потусторонней шушеры. Впрочем, противник, похоже, активизировал какое-то колдовское приспособление. Не оружие ли это? Влад предельно сконцентрировался. Его оружием должна быть скорость и только скорость. Спровоцировать парня на выстрел, на неприцельный выстрел, заставить его промахнуться, а там… там посмотрим.
Медленно-медленно подкрадывался к дверям майор Прожогин, едва заметно было его движение к цели. Про себя он мысленно повторял:
«Ну, иди сюда, иди же… Иди, враг мой, ко мне, иди…»

***

Дэвид ввел себя в боевой режим на полную мощность. Энергетические разряды пробегали по его нервам, странное, давно забытое чувство, похожее на радость, заставляло кровь бурлить в венах. Давненько Дэвид Келлс не встречал достойного противника. Лишь дважды за тысячу лет ему доводилось напрягать все свои знания, умения и инстинкты, вступая в бой с первоклассными бойцами из России, принадлежащими к воинскому братству Церкви Меча. Тот факт, что из обоих этих столкновений Дэвид вышел живым, хотя и тяжело раненным, составлял немалую часть легенды, повествующей о подвигах Келлса и размещенной на стереоэкране рядом с голограммой самого героя в Зале Славы корпуса «Одиссей».
Знал Дэвид Келлс и о двух других стычках с Церковью Меча, закончившихся поражением американцев… Неожиданно ему в голову пришло, что победить его сослуживцев мог тот самый парень, что затаился сейчас за переборкой госпитального отсека. Адреналин, смешанный с эндорфинами, хлынул в вены и мозг Келлса. Какой случай, чтобы нарушить глупое равновесие!
«Теперь счет будет три-два в нашу пользу. И сделаю это я», — восторженно думал Дэвид.
Его чувства были так напряжены, что он без труда улавливал бесшумное прикосновение ноги к плазмоцементному полу.
Враг был всего в нескольких футах от Дэвида. Подкрадывался он из мертвой, не просматриваемой зоны, что не мешало «Одиссею» ощущать его приближение сквозь стену, отделяющую палату Билли Иванова от больничного коридора.
Дэвид чуть сдвинул оружие в сторону, прикидывая целесообразность и эффективность выстрела сквозь переборку.

***

Влад колебался. Лучшим решением проблемы казался бросок ручной осколочной гранаты, которая превратила бы противника в разбросанные по палате клочья мяса.
Но тогда погибнет и мальчишка.
Как и Дэвид, Влад не имел ни малейшего желания убивать детей, и в особенности — этого. Если Билли Иванов погибнет прежде, чем мадам Лоусон снимет с него показания, оправдаться перед американцами будет практически невозможно.
Ханжеские вопли о «маленьком страдальце» заглушат последние доводы разума, и мир сгинет в пламени войны вслед за злосчастным «Холлидеем Первым».
Вот если бы в палате не было ребенка… Хотя даже в этом случае Влад не воспользовался бы гранатой без крайней необходимости.
Нет. Тут особый случай. С этим противником нужно встретиться лицом к лицу, посмотреть ему в глаза — разумеется, выражаясь фигурально. А еще лучше
— убить его собственными руками, сойдясь врукопашную… Впрочем, на такое удовольствие рассчитывать особо не приходилось.
Скорее всего закончится все очень быстро.
Один выстрел. Самое большее — два.
Влад замер в нескольких дюймах от двери. Он согнулся, сжался, как пружина, готовая, распрямившись, совершить отчаянный бросок.

***

Дэвид решил не рисковать — не открывать огонь сквозь стену. Если русский будет всего лишь ранен, то его ответный выстрел может зацепить ребенка.
Конечно, Дэвид уже поговорил с ним, вызнав все, что нужно, но для пользы расследования Билли Иванов должен оставаться в живых до самого конца.
О'кей! Ну ты, русский сукин сын, покажись-ка А там мы с тобой сыграем!
Давай… Давай же.,.
Черная молния. Да, словно черная молния мелькнула в дверном проеме. И, как и положено молнии, обгоняющей гром, сверкнула она в абсолютной тишине.
Без всякого предупреждения темный силуэт пересек дверной проем.
«Очень неплохой прыжок. Даже для такого бойца», — успел оценить Дэвид.
Но прежде он выстрелил.

***

Влад ракетой бросился вперед. Прыжок был настолько стремительным, что в момент пересечения дверного проема тело Прожогина представляло собой лишь узкую горизонтальную полосу — молнию, то есть быстро движущуюся, трудную для наведения цель.
Он успел сотворить заклинание — многократно отработанное и отрепетированное на тренировках надежное боевое заклинание, которое должно было заставить противника моргнуть в нужный момент, дать Владу лишнее мгновение, ничтожную долю секунды, а большего ему и не требовалось.
Заклинание было отражено.
Да, американец действительно был достойным противником.
Проносясь, практически пролетая мимо двери палаты, Прожогин успел разглядеть в помещении больничную кровать со спящим ребенком, мерцающее лампочками медицинское оборудование и главное — пригнувшегося в углу человека с оружием на изготовку.
Раздался резкий сухой хлопок — противник выстрелил. Одновременно открыл ответный огонь и Влад.
Что-то тяжело ударило в ногу, но траекторию прыжка сбить уже не успело.
Влад приземлился, сделал кувырок с разворотом, чтобы перейти в контратаку. Боли в ноге он не чувствовал, обратив внимание лишь на некоторую неловкость в движениях. Широкая улыбка расплылась по физиономии майора, когда он понял, что не ранен, а в результате попадания пострадал лишь сапог, с которого был отстрелен каблук.
Противник промахнулся!
Оставалось лишь молиться, чтобы самому Владу повезло больше.

***

Дэвид почувствовал, как его руку опалило пламя выстрела, и злорадно усмехнулся. Его противнику чудовищно не повезло: он промахнулся, да и вообще здорово проиграл в результате всей этой комбинации.
Впрочем, Дэвид тоже промахнулся, хотя в какой-то момент ему и показалось, что он прострелил русскому ногу. Но, судя по звуку, противник завершил прыжок лихим акробатическим этюдом, что свидетельствовало, что он цел и невредим. Но теперь он не был в мертвой зоне и не мог беспрепятственно подкрадываться.
Переборка больше не будет прикрывать его до последних мгновений. Самое главное — теперь Билли был на достаточном удалении от линии огня.
А кроме того, оставался открытым путь к отступлению.
Однако не следовало забывать и о потере одного из преимуществ Дэвида.
Сменив позицию и оказавшись по другую сторону от дверного проема в более широкой части коридора, противник приобрел большую свободу маневра. Оружие у него, похоже, не менее качественное и мощное, чем у Дэвида. Интересно, захочет ли русский ванька-встанька открыть огонь вслепую, испепеляя все вокруг в надежде зацепить и противника. Судя по тому, что знал Дэвид о Церкви Меча, о ее воинах, такого ждать не следовало. Скорее всего русский предпочтет дуэль, а то и рукопашную схватку. Разумеется, цель у него будет точь-в-точь такая же, как и у самого Келлса, — уничтожить противника.
Обмен пленными между Церковью Меча и корпусом «Одиссей» — такое ни в кошмарном сне, ни в пьяном угаре не привидится.
Дэвид ждал, когда его противник обнаружит себя хоть малейшим движением.
И тут он почувствовал в непосредственной близости от места схватки присутствие кого-то третьего!
Этот третий приближался по коридору, из мертвой зоны Дэвида.
И был этот третий тоже не слабого десятка.
Черт! Неужели их там двое?
— Черт! — сплюнул Влад. — Промазал! Может, противник сотворил какое-то защитное заклинание, которого я не заметил? Или он попросту не уступает мне в ловкости и проворстве?
Терпение, приятель. Главное — терпение, и тогда ты повесишь над камином в гостиной знатный трофей — набитую трухой башку этого жертвенного агнца.
Сосредоточиться, мысленно произнести краткую руну из особого кодекса батюшки Онфима, и — вперед, в атаку! Разумеется, на этот раз без лихих прыжков.
Неожиданно Влад почувствовал присутствие кого-тотретьего.
Сориентировавшись, он чуть сдвинул ствол оружия туда, откуда, по его расчетам, из темноты коридора должен был появиться незнакомец.
Вероятно, что это один из офицеров службы безопасности, который — чтоб ему пусто было — не успел получить приказ не соваться в эту зону, пока здесь все не кончится. Пожалуй, такая ошибка в коммуникации может оказаться роковой как для местного офицера, так и для самого Влада.
Знакомый запах духов ударил Владу в нос.
Таня Лоусон!
Какого черта она здесь шляется? Что еще нужно проклятой американке?!
Влад мысленно свалил на следователя Межпланетной полиции груду самых образных проклятий и ругательств. Вывод же он сделал вполне определенный: худшие опасения подтверждены — Лоусон работает на корпус «Одиссей».
Другого объяснения нет.
С удивлением Влад обнаружил в себе намек на сожаление по поводу возникшей необходимости убить Таню Лоусон.
Жалость к противнику — такого он еще не испытывал.

***

— Хозяин, это следователь Лоусон, — пропищал из шкатулки гремлин.
Дэвид в этот момент награждал Таню Лоусон эпитетами, адекватными тем, которыми расписывал ее Влад Прожогин. Нет, ну какого черта она приперлась?! Что ей здесь нужно?!
И тут его осенило: да ведь эта продажная тварь работает на русских! Теперь понятно, почему американской стороне, самой заинтересованной в этом деле, не было позволено прислать сюда своих экспертов!
Оборотень? Двойной агент?
Кто? Таня Лоусон?
Откровенно говоря, Дэвид искренне огорчился. На его глазах рушилась одна из последних легенд о чести и неподкупности, столь редких в этом мире.
Неожиданно из госпитального коридора донесся знакомый голос:
— Внимание! С вами говорит полковник Лоусон, следователь по особо важным делам полиции Объединенных Планет. Я приказываю немедленно прекратить враждебные действия в отношении как друг друга, так и кого бы то ни было на борту станции.

Глава 26

Так по-идиотски Таня не чувствовала себя за всю свою жизнь. Еще не договорив, она уже пожалела о сказанном, но… что еще она могла сделать?
Ничего другого в голову не приходило. Она отдавала себе отчет, что любой из этих двоих может убить ее голыми руками в течение доли секунды, несмотря на всю ее психофизическую подготовку, опыт службы в Межпланетной полиции и колдовские таланты. Сейчас она оказалась лицом к лицу с особой силой, не знающей пощады, снисхождения или милосердия. Вмешиваться в это противостояние — безумие. Но как иначе могла бы она поступить?
Сомнений нет — она поспела как раз к тому моменту, когда поединок боевиков переходил от завязки в стадию кульминации. Столь же очевидно, что дуэль имеет прямое и непосредственное отношение к предмету ее расследования. А значит, дуэлянтов нужно остановить во что бы то ни стало, иначе возможна потеря очень важной, быть может ключевой, информации по делу.
Не только логика твердила ей об этом. Магический инстинкт — чтоб он провалился! — жег сердце, улавливая волны ненависти с обеих сторон и твердя о наличии чрезвычайно важной, пусть и нечетко сформулированной информации.
Даже едва видимые, словно две серые тени в густых сумерках, эти двое не походили ни на кого из известных ей солдат, офицеров, военных или гражданских бойцов. Почему-то они представились Тане в образе крылатых копий с острыми, тускло поблескивающими наконечниками, измазанными ржавыми пятнами старой крови.
Каждый из них был оружием сам по себе. Но не это поразило Таню Лоусон, которой довелось видеть и настоящих ниндзя, и горцев-асассинов. Нет, удивительным был сплав самых разных качеств, соединившихся в двух этих воинах. В них слились сила и разум, энергия, мощь и чувства с ощущениями. Все это сцементировано огромным зарядом воинского духа и боевой магии. Сверхбыстрая и невероятно точная реакция. Непредставимый темпоритм мыслительной деятельности. И при всем этом — самое поразительное — сейчас они были открыты друг другу; ни один не пытался свести встречу вничью. Нет, оба поставили на карту все: таланты и способности — ради того, чтобы победой отстоять свою честь, показать превосходство своей силы. Оба противника сгорали от жажды крови, оба были напряжены до предела, оба плевать хотели на осторожность и скрытность и то задание, с которым они явились сюда… В общем, соваться в топку этой адской печи было чистым безумием.
Но кто они? И в чем состоит их секретное задание? — Таня Лоусон нюхом чуяла, что эти двое выполняют очень схожие, хотя и полученные из разных рук, задания, можно сказать, одно задание на двоих, и уж несомненно оно касается и ее работы тоже.
Ей нужно узнать это, обязательно нужно выяснить все.
Понимая, что в следующий миг смерть может обрушиться на нее, Таня все же сделала еще один шаг вперед, выйдя из темноты, и обратилась к невидимым противникам. Голос ее дрожал, ибо всему есть предел, даже мужеству «бесстрашной мисс Лоусон».
— Я не вооружена, — сказала она, — и не могу представлять опасность ни для кого из вас.
Затем, уже почти инстинктивно, Таня добавила:
— Предупреждаю: если со мной что-нибудь случится, смею вас заверить — правительства стран, которые вы представляете, как одно, так и другое, будут весьма недовольны.
Разумеется, Таня понимала, что всем ее предупреждениям и угрозам грош цена. Этим двоим сейчас глубоко наплевать на правительства, парламенты и короны, на все власти, вместе взятые.
Влада она увидела первым — неясный силуэт с горящими глазами. Он слился со стеной по ту сторону дверного проема; ствол его оружия был направлен на нее.
Сопоставив положение оружия и блеск глаз, Таня подумала, что не удивилась бы, раздайся сейчас выстрел.
Но она продолжала идти вперед, диким усилием воли передвигая ноги, не забывая внутренне задействовать все свои магические силы, чтобы хоть как-то снять непомерно давящее на нее и обоих противников напряжение. Мысленно она представила себе тихий, умиротворяющий пейзаж — теплый весенний лес, солнце в небе, поляна, неподвижное, отражающее синеву небосвода зеркало озера, и во всем этом — мир, покой, тишина и благодушие…
Сфокусировав в мозгу этот образ, Таня быстро сотворила умиротворяющее заклинание.
В следующий миг она произнесла:
— Эй, там, в палате! Сейчас я появлюсь в дверном проеме и остановлюсь напротив его центра посередине коридора, чтобы вы оба могли меня видеть. Еще раз предупреждаю: не стрелять!
Пот ручьем бежал по ее спине. Почти физически она ощущала на своей голове острия двух линий прицеливания. Эти двое будут стрелять наверняка, и не для того, чтобы ранить, а на поражение.
Сделав еще несколько шагов, она смогла лучше рассмотреть лицо Влада, на котором явно читалось удивление. Да, глаза его горели теперь не так свирепо, как раньше.
Таня вытянула вперед руки с раскрытыми ладонями и встала так, чтобы и из палаты, и из коридора ее было хорошо видно.
— Видите? Я не вооружена.
Еще один шаг к намеченной точке пересечения оси коридора с серединой дверного проема — и она замерла как вкопанная.
— Итак, теперь вы оба меня видите, у вас обоих я на мушке, — сказала она.
— Если кто-либо уличит меня во лжи, в подыгрывании противной стороне или почувствует, что от меня исходит опасность, — что ж, полагаю, я буду довольно легкой мишенью.
Влад хотел было что-то сказать, но передумал. Одно слово — и он раскроет перед противником свою позицию.
Таня усилила интенсивность умиротворяющего заклинания. Влад без труда преодолевал его, но вдруг отбросил всякое сопротивление и даже немного расслабился.
Медленно, чтобы не делать провокационных движений, Таня повернула голову и заглянула в палату. Увидев спящего ребенка, она едва сдержала вскрик. Господи, среди переговоров с этими дуболомами она совсем забыла о главном свидетеле.
Похоже, ставки в игре повышаются. Теперь, если она сделает неверный шаг, то поставит под угрозу не только свою безопасность, но в большой мере и жизнь этого мальчика.
Затем она увидела Дэвида.
Келлс занял позицию в дальнем углу помещения. На его лице блуждала зловещая безумная ухмылка. Ствол его оружия был направлен на несколько дюймов в сторону от Тани — в промежуток между нею и тем дверным косяком, из-за которого мог броситься в атаку Влад.
— Привет, магистр, — хрипло сказал он. — Вот и свиделись.
Словно электрическая искра пробежала между Келлсом и Таней Лоусон. Где-то в дальнем уголке ее сознания мелькнула мысль, что этот намек на взаимный интерес абсолютно идентичен тому, что она отметила, когда встретилась глазами с Владом.
Краем глаза она заметила, как вновь напрягся и насторожился Влад при звуке голоса его противника. Он тотчас же сделал бесшумный, по мнению Тани, шаг вперед, к дверям палаты.
— Эй ты, там! — окликнул противника Дэвид, заставив Влада замереть на месте. — Я не возражаю против того, чтобы заговорить первым, потому что ты и так знаешь, где я. — Келлс усмехнулся. — Черт, не так уж много мест во Вселенной, где я мог бы оказаться в таком замкнутом пространстве.
Влад не ответил. Несмотря на все Танины заклинания, голос противника вновь разбудил задремавшую было в его сердце ядовитую змею ненависти.
Таня немедленно напрягла магические силы, пытаясь максимально активизировать действие умиротворяющего заклинания.
— Скорее всего ваш противник тоже знает, где вы находитесь, — обратилась она к Владу. — Почему вы молчите? По-моему, вступив в разговор, вы ничего не потеряете, а выиграть можете многое.
Поколебавшись, Влад кивнул. В логичности и убедительности этой женщине отказать было нельзя.
— Что тебе нужно? — крикнул он Дэвиду.
— Короткое перемирие, — холодно ответил тот. — Большего мне не требуется.
Влад усмехнулся.
— Приятель, ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, — сказал он на хорошем английском. Голос его был полон иронии.
— Это еще как посмотреть, — возразил Дэвид. — Лично я полагаю, что у меня в ближайшие минуты будет немало возможностей шлепнуть тебя как муху. Проблема в том, что между нами оказался ребенок и вот теперь в придачу полковник Лоусон.
Не вижу смысла впутывать их в наше дело, а тем более — попутно убивать их, выясняя отношения.
— По-моему, этот парень дело говорит, — заметила Таня Владу. — Ребенок ни в чем не виноват. А что касается меня, то я уже предупреждала, что произойдет, если со мной что-либо случится. Кстати, и с ним тоже. Правительства обеих стран заинтересованы, чтобы мальчик остался жив. Это дитя — единственная надежда на мирное решение конфликта.
Она видела, как гас огонь ненависти в глазах Влада, пока он раздумывал над ее словами. Затем, когда он заговорил, ей самой пришлось широко раскрыть глаза от удивления.
— Я… я не хочу… чтобы с вами что-нибудь случилось, Таня, — сказал он и добавил:
— Особенно по моей вине. Но моему почтенному оппоненту не следует рассчитывать, что ему удастся легко отделаться от меня или уговорить пойти на мировую.
Влад говорил гордо и имел полное право на эту гордость. Таня прекрасно видела, что его тело по-прежнему находилось в готовом к броску положении. Лишь глаза Прожогина были устремлены на нее.
Таня почувствовала, как что-то вздрогнуло в ее сердце, ощутила, как устанавливается невидимая связь между нею и этим человеком.
Прежде чем она пришла в себя и снова смогла заговорить, раздался голос Дэвида:
— Итак, у нас перемирие, если я все правильно понял.
— С чего ты решил, что я согласился? — возразил Влад.
Дэвид пожал плечами и ответил:
— Все просто. Уже сейчас мы оба нарушаем кучу правил и традиций. Хотя бы тем, что до сих пор не убили ее и не развязали мировой войны. Она нас видела, говорила с нами, может догадаться, кто мы, и, разумеется, сообразит, что мы здесь делаем. Если, конечно, вы, ребята, в своей Церкви Меча не провели радикальную реформу уставов и кодексов, все сходится на том, что эта женщина должна быть уничтожена. Исключений не предусмотрено. Я прав?
Влад кивнул:
— Абсолютно. Полагаю, что наши законы вполне соответствуют тем, что приняты в корпусе «Одиссей».
Следователь Лоусон была явно сбита с толку.
— Какая Церковь Меча? Что за корпус «Одиссей»? — переспросила она. — О чем вы? Эй, ребята, кто вы такие, черт вас побери?! Террористы, которых послали развязать войну? В таком случае, вам это уже почти удалось.
— Войну развязывать я не собираюсь, скорее — наоборот. А в остальном окажется лучше, если вы не будете настаивать на уточнении деталей и получении более подробной информации, — грустно пошутил Влад. — Даже услышать названия наших организаций означает получить повестку от смерти с уведомлением о вручении и гарантией доставки.
— И это — несмотря на все ваши заслуги и авторитет Межпланетной полиции,
— согласился с противником Дэвид. — Нашему начальству на это глубоко наплевать.
Свидетелей быть не должно, даже среди высших функционеров Организации Объединенных Планет. Хотя меня тоже послали не разжигать, а предотвращать войну.
— Тогда почему вы развлекаетесь в госпитале вашей милой перестрелкой и почему я до сих пор жива? — чуть ли не требовательно спросила Таня.
Дэвид раскрыл рот, осекся, покачал головой и грустно заметил:
— На это есть причины, не имеющие абсолютно никакого отношения к службе.
Личные причины, мисс Лоусон.
Он глядел на Таню открытыми, распахнутыми глазами, словно обнажив перед ней душу, раскрыв загоревшееся в сердце чувство.
Таня вздохнула:
— Я понимаю.
Хотя, на самом деле, что она могла понимать? Она всего лишь сама испытывала к Дэвиду смутное влечение. Но могла ли она знать, что такое тысячелетие одиночества — годы зачарованного сна, перемежаемые редкими пробуждениями, явь, переполненная стрельбой и кровью, недолгие дни отпуска, тающие в алкогольном дурмане. Убийства и безуспешные попытки забыть о них. За тысячу лет во время отпускных загулов у него в постели перебывала куча продажных девок и искательниц пикантных ощущений, а вот настоящей женщины он не встречал ни разу. И не в том дело, что Таня Лоусон была красива, красивых много — она была сильней его, и подсознательно Дэвид Келлс это понимал.
Несколько минут царило молчание, затем его нарушил Влад.
— Похоже, мисс Лоусон, у вас тут два поклонника, — заметил он. — Я бы приревновал вас к своему противнику, если бы не тот факт, что его теплые чувства сохранили вам жизнь. К тому же, едва кончится перемирие, я собираюсь застрелить этого господина, так что ревновать будет не к кому.
Таню эти два признания словно обухом по голове огрели. Все вокруг стало каким-то нереальным. Мир изменился, сузившись до пространства, в котором существовали только трое — она сама и эти двое мужчин.
Мысленно щелкнув себя по мозгам, Таня сумела вернуться к реальности.
Происходящее она попыталась частично объяснить слишком сильным воздействием максимально активизированного заклинания примирения. «Похоже, я сама попала под его действие», — подумала она.
Прекрасно отдавая себе отчет в шаткости и недостаточности такой теории, Таня решила, что на данный момент ей не следует углубляться в осмысление данной проблемы. Нужно пользоваться тем, что свалилось ей в руки, ковать железо, пока горячо. И стесняться или комплексовать по этому поводу нечего. Ставка в этом деле — миллиарды человеческих жизней по всей вселенной.
— У меня предложение для вас обоих, — сказала она. — Начнем с того, что продолжим перемирие, которого нам удалось достичь, и даже расширим его рамки.
Судя по всему, выполняемые вами задания ничем не отличаются от того, чем здесь занимаюсь я. А именно: все мы хотим выяснить, что случилось с «Холидеем Первым». И я полагаю, нам следует поговорить всем вместе, втроем. Обменявшись информацией, сопоставив факты и пошевелив мозгами, мы скорее всего сумеем докопаться до истины.
— То, о чем вы просите, Таня, — не в нашей власти, — вздохнул Влад и, указав стволом на дверь палаты, добавил:
— Полагаю, что мой «коллега» из корпуса «Одиссей», расположившийся вон за тем углом, придерживается абсолютно такого же мнения.
— Он прав, — согласился Дэвид. — Через несколько минут одному из нас суждено умереть. Дела обстоят именно так — к сожалению ли, к счастью ли, — но другого выхода нет. И не стоит думать, что я хоть на минуту пожалею об этом.
Если говорить совсем откровенно, то я испытаю огромное удовольствие, вышибив ему мозги.
— Вот видите, — печально улыбнулся Влад, — мы слишком давно ненавидим друг друга. Мы враги. Относительно этого у вас не должно быть никаких сомнений или иллюзий.
Таня раздраженно возразила:
— Но это же просто смешно! Не агенты, а малые дети! В конце концов, что для вас важнее: выполнить задание или укокошить друг друга?
Судя по молчанию, такая постановка вопроса застала обоих противников врасплох. Таня поспешила развить успешное наступление.
— Я вижу ситуацию так, — сказала она наставительно. — У нас есть уникальная возможность разобраться в инциденте и найти истину. Готова признать: этот случай — самый странный и загадочный за все годы моей службы. Он сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Нельзя разложить по полочкам: вот это сделали русские, а вот это — дело рук американцев. Здесь скрыто еще что-то, очень серьезное и опасное. И если вы не просто два болвана, умеющие только убивать и одержимые манией угробить друг друга, то вы не могли не прийти к такому же выводу. Ну что, я права?
Молчание. Ни один из собеседников не ответил.
Таня требовательно топнула ногой.
— Я спрашиваю: я права? — повторила она. Влад едва заметно кивнул:
— Да, Таня. Я согласен с вами. Вслед за ним заговорил Дэвид:
— Продолжайте, мисс Лоусон. До сих пор ваши слова казались мне не лишенными смысла.
— Вот и замечательно, — вздохнула Таня. — Очень рада, что вы не разочаровали меня и не проявили себя тупоголовыми мясниками, не способными признать правоту кого-то другого.
Дэвид рассмеялся:
— Не означают ли эти слова, что я в какой-то мере симпатичен вам?
Влад тоже усмехнулся:
— Могу ли я осмелиться рассчитывать на те же чувства в отношении меня?
По правде говоря, Таня не испытывала ни малейшего желания обсуждать сейчас эту тему ни с одним из ночных собеседников.
— Это не имеет никакого отношения к делу, — профессионально строго оборвала она их. — А именно к делу я и предлагаю вернуться. Вот мое предложение по поводу продления перемирия. Мы могли бы встретиться втроем на нейтральной территории, чтобы обсудить ситуацию в спокойной обстановке. Например, на борту того корабля, который доставил меня сюда. Это «Звездная Голубка». Корабль зафрахтован Межпланетной полицией и находится под юрисдикцией Организации Объединенных Планет. Там никто не осмелится побеспокоить нас.
— А что… эта мысль мне нравится, — почти не колеблясь согласился Дэвид.
— Меня абсолютно не удивляют эти слова. И знаешь почему? — обратился Влад к Келлсу. — Будь я настолько глуп, чтобы согласиться, это означало бы, что я позволил тебе покинуть «Бородино», российскую территорию, на которой действуют российские законы. Такой поступок можно расценивать однозначно — как предательство, измену родине. Добавим к этому, что ты нагло врешь следователю Лоусон. Ведь как только ты выберешься из западни, ты немедленно попытаешься либо смыться, либо убить меня.
Таня поглядела на Дэвида.
— Это правда? — спросила она.
— И что я должен отвечать? — вопросом на вопрос ответил тот. — Если я скажу, что это правда, то буду полным идиотом, если отвечу, что нет, это будет расценено как продолжение вранья. Я просто не знаю, что говорить.
Таня подняла руку и попросила:
— Пожалуйста, продумайте все как следует и говорите, отдавая себе отчет в собственных словах, с полной ответственностью.
Дэвид долго молчал, а затем произнес торжественным тоном:
— Клянусь… клянусь моими чувствами… чувствами, которые я испытываю к вам…
Таня поняла, нет — почувствовала, что он говорит правду.
— Спасибо, — кивнула она в ответ. Дэвид вежливо улыбнулся и заметил:
— Да, кстати, меня зовут Дэвид.
Таня покраснела, сама не зная отчего.
— Спасибо, Дэвид, — пробормотала она. Затем, взяв себя в руки, она обратилась ко второму собеседнику:
— Вот видите: он не лжет.
— И Влад не лжет, — добавил Прожогин, тоже улыбаясь.
— Простите? — не сразу поняла Таня.
Влад прикоснулся рукой к груди.
— Влад, — пояснил он. — Так меня зовут.
Таня с ужасом ощутила, что вновь краснеет, как девчонка. Чтобы скрыть замешательство, она кивнула.
— Влад, — негромко повторила она. — Влад.
Влад улыбнулся. Ему нравилось, как звучит его имя, произнесенное голосом этой женщины. Затем он нахмурился.
— У нас тем не менее остается нерешенной и, боюсь, неразрешимой одна проблема, — напомнил он ей. — Я не могу допустить, чтобы… чтобы этот… чтобы Дэвид покинул станцию. Это будет нарушением закона, тяжким преступлением. В лучшем случае меня будет судить военно-полевой суд Приговор, разумеется, мне известен уже сейчас. Но скорее всего начальство не станет утруждать себя соблюдением формальностей в столь вопиющем случае. Я буду расстрелян на месте.
Влад вздохнул и добавил:
— Как видите, Таня, я не могу позволить ему уйти.
В ответ Таня прокашлялась и осторожно сказала:
— Он уже ушел.
Влад все понял в мгновение ока. Таня едва успела проследить взглядом его бросок мимо нее к дверям палаты. Окинув помещение взглядом, Влад убедился, что в нем нет никого, кроме спящего Билли. Отогнутая решетка вентиляционной шахты показала путь, по которому ушел его противник.
Секунда на размышление — и Влад бросился в погоню, но дорогу преградила Таня Лоусон, вставшая перед ним с широко разведенными руками.
— Дай ему уйти! — взмолилась она.
Влад перехватил ее руку, рассчитывая отбросить в сторону неожиданно появившееся на пути препятствие. Но, ощутив ладонью тепло Таниной кожи, вновь вдохнув запах ее духов, он остановился в нерешительности.
— Пожалуйста, — продолжала умолять она. — Ради меня.
Влад отпустил ее руку.
— Он солгал, — хрипло сказал он. — И солжет в остальном. Я уверен в этом.
— Я так не думаю, — твердо возразила она. На этот раз пришла ее очередь взять Влада за руку. При ее прикосновении он вздрогнул, сам удивляясь тому, тем чувствам, что испытывал он к этой женщине.
— Отправляемся на «Голубку», — попросила она. — Дэвид будет ждать нас там, вот увидишь.
Она слегка сжала его ладонь, и после долгих колебаний Влад, вздохнув, согласился.
— Хорошо, Таня, — сказал он. — Будь по-вашему. На борту «Голубки» у нас будет возможность убедиться, есть ли основания для вашей уверенности или американец провел нас всех.
Они вышли из палаты в коридор. За их спинами Билли заворочался во сне. Его мучили кошмары.

Глава 27

Встреча лицом к лицу потрясла Влада и Дэвида. Жажда крови, стремление убивать, лишь частично смиренные заклинаниями Тани Лоусон, немедленно испарились, когда заклятые враги, взглянув в глаза, узнали друг друга.
— Ты — Рейган! — воскликнул Дэвид.
Влад кивнул.
— А ты — Ельцин! — радостно догадался он.
— Признаюсь, виноват. Было такое дело, — усмехнулсд Келлс.
— Я думал, тебя давно нет в живых, — сказал Прожогин.
— Я думал то же самое про тебя, — сообщил Дэвид, подмигнув Владу. — Но сдается мне, тут мы оба ошиблись.
Таня ошарашенно пыталась уследить за диалогом, происходившим словно между двумя давно знакомыми людьми. Она переводила взгляд с Дэвида на Влада и обратно, как зритель на трибуне теннисного корта. Когда она открыла перед русским майором дверь пассажирского салона «Голубки», где их уже ждал Дэвид Келлс, сердце ее замерло. Она не знала, чем все обернется, как отреагируют эти двое, увидев друг друга так близко. Можно сказать — в упор. С мыслью, что в следующую секунду она может оказаться в самом эпицентре яростного поединка двух супербойцов, Таня Лоусон вошла в салон. За нею, отстав на несколько шагов, проследовал Влад.
Она вполне понимала, внутренне чувствовала этого человека — и не случайно.
Воспоминания о чем-то… о чем-то давно забытом хлынули ей в душу. В памяти всплыли образы из прошлого: Бруклин… всякая чушь вроде нежных слов и страстных вздохов, ласкового шепота и прочей щемящей сердце ерунды.
Этот русский хотел, чтобы она почувствовала, поняла, как он к ней относится. Того же самого ждал от нее Келлс.
Таня почувствовала, как Влад ощетинился, словно смотанный клубок колючей проволоки, увидев, что Дэвид встает и делает шаг ему навстречу. Напряжение чуть спало, когда Келлс медленно поднял перед собой руки ладонями вверх, показывая, что он безоружен. Секунду спустя то же сделал и майор Прожогин. Только тогда они впервые по-настоящему посмотрели друг на друга, заглянули в глаза вечного противника.
Их реакция еще больше удивила Таню. Прослушав их странный «приветственный» обмен репликами, она жестом остановила разговор и потрясла головой.
— Минуточку, — запротестовала она. — Какой Ельцин? Какой еще Рейган? Я полагала, что имею с Владом и Дэвидом!
«Одиссей» и «Бурый медведь» обменялись заговорщическими взглядами.
— Мы те, кем тебе представились, — успокоил ее Дэвид.
— Тогда вот что, мальчики, я требую, чтобы вы посвятили меня в свои шуточки, — заявила Таня.
Чисто инстинктивно она употребила слово «мальчики», дико нелепое в отношении убийц с тысячелетним стажем. И тем не менее оно как нельзя лучше подходило к ситуации. Впервые в жизни два майора оказались в гражданской ситуации и теперь вели себя ничуть не взрослее малолетнего Билли Иванова, воспылавшего нежными чувствами к прелестной Люпе.
Влад вздохнул:
— Понимаешь, Таня, доля шутки здесь весьма незначительна. — После разговора в палате Билли они с Таней перешли на «ты». — И будет лучше, если ты останешься в неведении относительно всего остального.
— Это мы уже проходили! — Таню начинала раздражать таинственность, которая напоминала глупую мальчишескую игру в шпионов.
— Ладно, я сама докопаюсь. — Таня попыталась принять правила того, что ей казалось игрой. — Итак, что общего между этими двумя именами? Рейган и Ельцин.
Во-первых, это два древних политика, руководители — Соединенных Штатов и России. Как видите, я неплохо знаю историю. Большинство нынешних интеллектуалов помнят только Владимира Ленина и Авраама Линкольна, а о такой мелочевке, как Рейган, никогда и не слыхали. Оба ваши деятеля находились у власти примерно тысячу лет назад, верно? В одни и те же годы, если мне не изменяет память. Пока все правильно?
Мужчины демонстративно хранили молчание.
— Что, в «несознанку» играть будем? — Таня прибегла к полицейскому жаргону. — Ладно, пойдем дальше. Еще этих двух президентов объединяет «Дело о двойном убийстве», именно под этим названием оно фигурирует в учебнике криминалистики. — Таня взглянула на молчащих мужчин и честно добавила:
— А вы думаете, откуда я могу помнить эти давно забытые имена? Не всякий профессиональный историк сможет назвать их, а вот следователи помнят. Убийство так и не было раскрыто, следствие объявило, что покушение — дело рук одной из экстремистских организаций религиозного толка. Больше никому не была выгодна гибель обоих политиков разом. Хотя в деле фигурировали некоторые мелочи, заставляющие усомниться в официальной версии.
Заинтересовавшись «игрой» и радуясь возможности пораскинуть мозгами и порыться в памяти, Таня преувеличенно русским жестом почесала в затылке и добавила:
— Вспомнила! На истории мы тоже проходили эту парочку. Слава богу, еще не хватало опозорить перед вами честь моего преподавателя. Как сейчас помню: профессор говорил, будто в тот момент холодная война, длившаяся каких-то несколько десятилетий и еще не вошедшая в плоть и кровь народов, готова была прекратиться, но удачные покушения на руководителей двух стран заставили ее вспыхнуть с новой силой, так что наши страны погрузились в противостояние по самую макушку и до сих пор, тысячу лет спустя, не могут оттуда выкарабкаться.
Из этой посылки наш педагог делал вывод, ничем, впрочем, не подкрепленный, будто бы покушение было организовано не религиозными фанатиками, а некой засекреченной организацией, заинтересованной в продолжении холодной войны. Ну как, я выдержала экзамен?
Вновь повисло долгое молчание; затем Дэвид прокашлялся и преувеличенно вежливо сказал:
— Спасибо за лекцию по истории, Таня.
Влад тоже скорчил подобающую рожу.
— Век живи, век учись… Ученье свет, неученье тьма, — начал он перебирать русские пословицы.
— И все-таки, какое отношение ваши организации имеют к этому давнему инциденту? — полушутливо произнесла Таня. — Полагаю, что разглашение этой пересохшей от времени тайны вам ничем не грозит. Даже если вообразить, что именно вы были террористами, прикончившими президентов, то, учитывая срок давности, дело не будет возбуждено.
Мужчины продолжали упорно молчать, не отреагировав даже на шутку о своем якобы тысячелетнем возрасте.
— Так и будем отпираться? — спросила Таня.
Получив утвердительные кивки головами, она вздохнула, признавая временное поражение, и сказала:
— Тогда признайтесь хотя бы в одном: вы раньше встречались? Я права?
— Абсолютно права, — кивнул Дэвид. — Нам с Владом доводилось встречаться.
— Ага, — подхватил Прожогин, — на спортивных соревнованиях. Спартакиада дружественных армий.
— Ума не приложу: ну почему мне с таким трудом удается заставить себя поверить в это, — саркастически заметила Таня. — Я вообще-то слежу за спортивной жизнью, но о такой спартакиаде и не слыхивала.
— Но это же правда, — заверил ее Дэвид. — Просто это было довольно давно.
Скажем, тысячу лет назад.
Очередную неловкую паузу разорвала Таня.
— Ну и что дальше? — поинтересовалась она. — Или признавайтесь в остальном, или хотя бы разукрасьте то, что наврали.
— Там была ничья, — осторожно продолжил Дэвид. — На тех соревнованиях, где мы с Владом выступали… Вот… Ну и начальство решило, чтобы мы, как капитаны команд, посостязались еще раз в личном зачете… да.. Но вот какое дело вышло… Понимаешь, Таня… Что-то у нас не заладилось…
— Ну? Ну и что дальше?
— Я полагаю, что дальше углубляться в детали будет не самым разумным времяпрепровождением в данной ситуации, — строго произнес Влад. — Мы уже безбожно, непростительно наплевали на все уставы и правила, но всему есть предел. По правде говоря, мы и так перешли мыслимые границы дозволенного и даже недозволенного. Дальше — беспредел.
— Мне полагалось убить его там, на станции. — Дэвид ткнул пальцем в сторону Влада. — Как видишь, приказ не выполнен. Абсолютно не выполнен.
Влад помрачнел. «У тебя был отличный шанс, — подумал он. — Как, впрочем, и у меня. Похоже, нужно было больше тренироваться в тире и на стрельбище. Правда, еще не все потеряно».
Вслух же он сказал:
— Достаточно скоро тебе вновь представится такая возможность. В тот самый миг, когда кончится перемирие.
— И настанет этот миг не раньше, чем я это скажу, верно? — уточнила Таня.
В ответ — молчание. Нахмурившись Таня повторила:
— Я вас правильно поняла?
Оба ее собеседника нехотя кивнули. Дэвид вновь сел на диван. Влад устроился в кресле напротив.
— Итак, Таня, расскажи подробнее о своем предложении, — обратился Влад к следователю Лоусон.
— И пусть оно окажется весьма и весьма привлекательным! — мрачно пошутил Дэвид. — Иначе нам за него вовек не рассчитаться, сгореть мне в аду!
Таня невесело усмехнулась:
— Любой ад тебе покажется курортом по сравнению с тем, что случится, если мы не докопаемся до истинных причин произошедшего на станции «Бородино». I — Если бы не это дело, Таня, — заметил Влад, — не было бы смысла устраивать перемирие. Дэвид рассмеялся:
— За обоих не расписывайся, приятель. — Обернувшись к Тане, он пояснил:
— Не хочу никого обидеть, но было бы откровенным враньем утверждать, что, увидев госпожу следователя, я действовал строго в интересах дела. Так что у меня были свои причины согласиться на перемирие, причины, никак не связанные с профессиональным долгом, а наоборот — абсолютно личного характера.
Влад презрительно усмехнулся:
— То-то ты «свалил» оттуда так тихо и по-быстрому, оставив госпожу следователя наедине со мной и даже не попрощавшись. Тоже мне «личные мотивы».
Хотя, насколько я вас, американцев, знаю, вам всегда недоставало хороших манер.
Ответственности, кстати, тоже. Мне теперь будет очень трудно доказать, что на «Бородине» не была проведена операция американских спецслужб. Диверсант, как видим, налицо, наша перестрелка, помнится, происходила в присутствии следователя Межпланетной полиции. Гарнизонная служба безопасности разыскивает некоего мичмана Кондратенко, пропавшего в день прилета «Голубки», и у меня есть все основания подозревать, что это твой пособник, ликвидированный после выполнения диверсии. Хотя, не исключаю, что он уже на борту «Голубки» или еще в каком-нибудь безопасном месте. Кстати, а что ты делал со шприцем в руках в палате Билли Иванова? Собирал сведения или собирался убрать единственного свидетеля? Можешь не отвечать, но все это крайне подозрительно.
Дэвид пожал плечами:
— Можешь подозревать меня в чем хочешь. Я признался, почему пошел на перемирие, поскольку у меня скорее всего не будет другого случая высказать свои чувства Тане Лоусон. — Он бросил в ее сторону грустный взгляд. — По крайней мере, Таня, теперь ты знаешь, что у меня на уме.
— Ах так!.. Ну, раз такое дело, — вспыхнул Влад, — тогда я тоже должен сказать тебе, Таня, что…
— Хватит! — резко скомандовала Таня. — Вы что, оба сдурели? Детство взыграло? Можно подумать, что мы снова в школе — вздохи, признания, томные взгляды… Два мордоворота-убийцы пытаются произвести впечатление на девушку.
Чушь какая-то! Такого не бывает даже в дешевых мелодрамах. Похоже, у вас мозги действительно тестостероном заплыли. Господи, мир вот-вот взорвется, а вы наперебой стараетесь понравиться мне, заручиться согласием потанцевать на субботней дискотеке!
Дэвид хихикнул:
— Ну, что ты скажешь? Раз в жизни решил признаться в нежных чувствах и то оказался не слишком удачливым ухажером.
— В конце концов, не так важно, из-за чего мы оказались здесь, — сказал Влад. — Ты согласна, Таня? Мы внимательно тебя слушаем. Очень внимательно. И я не вижу ничего страшного для твоего — и нашего — дела, если ты будешь в курсе того, что мы считаем тебя замечательной женщиной.
Таня хотела съязвить, но прикусила язык. Сейчас не время давать этим парням уроки человеческого общения. В то же время она не могла не признаться, что какая-то часть ее личности, ее души и разума была сильно увлечена ими обоими. «Господи! — взмолилась она про себя. — Да что же это делается?! Нет, госпожа Лоусон, вы явно сходите с ума. Окончательно и бесповоротно».
— Что ж, придется воспользоваться тем, что я смогу извлечь из ваших симпатий, — заявила она. — И первое, что я от вас требую, — беспрекословное соблюдение перемирия.
— Невозможно, — поспешил возразить Влад.
— Слушай, почему бы не дать ей высказаться? — перебил его Дэвид. — А потом будем решать, что делать дальше.
Подумав, Влад кивнул:
— Хорошо, согласен. Я слушаю, Таня.
— Вот как я вижу это дело, — начала говорить Таня Лоусон. — Приступая к расследованию, я предполагала четыре возможных объяснения случившемуся. Первое:
«Холидей Первый» был военным кораблем, замаскированным под пассажирский лайнер.
— Отпадает, — возразил Дэвид. — Это я уже проверил.
— Ты, несомненно, пристрастен в этом пункте, — заметил Влад, — но в целом я с тобой согласен. «Холидей Первый» не был военным кораблем.
— Отличное начало! — улыбнулась Таня. — По крайней мере, в одном пункте сходятся мнения всех троих. Тогда пошли дальше. Второе предположение: экипаж космической крепости «Бородино» намеренно произвел боевой пуск по заведомо гражданскому судну.
— Абсолютно невозможно! — твердо и уверенно заявил Влад.
«Даниэль Карвазерин, конечно, отвратительный тип, — подумал он, — но даже этот мерзавец, не стал бы так явно нарушать приказы». А приказа сбить пассажирское судно или организовать серьезную провокацию ему никто не отдавал.
В этом Влад был уверен». Вслух же он сказал:
— Россия не ведет войн с мирным населением.
— Теперь позволь и мне сказать, — попросил Дэвид. — Вы то и дело уничтожаете гражданских, то самое «мирное население». Не возражай, я сам все скажу. Мы поступаем точно так же. Но, черт возьми, есть же разница между какой-нибудь паршивой деревенькой и лайнером, битком набитым Пусть не самыми богатыми, но все же уважаемыми Гражданами! — Келлс покачал головой. — Свадебное путешествие! Медовый месяц в космосе! Господи, как можно было пойти на такую низость?!
Таня, казалось, была готова насквозь пробуравить Дэвида взглядом.
— Ты действительно так думаешь? — спросила она. — Ты считаешь, что русские пошли на это из желания, чтобы их проклинали во всех уголках галактики?
Дэвид покачал головой:
— Кто знает, что у дьявола на уме…
— Что касается дьяволов, то, по-моему, мы оба прекрасно разбираемся в их психологии и вполне можем предугадать их действия, — заметил Влад. — Что ты на это скажешь?
Дэвид устало вздохнул и махнул рукой:
— О'кей. Тут ты меня поймал. Ладно, готов допустить, что ты прав и все было не так. Судя по информации, которую я получил, есть вероятность, что русские сбили этот корабль непреднамеренно. Но это не значит, что они невиновны, ибо еще не доказано, что пуск не произошел по чьей-либо некомпетентности или преступной небрежности, именуемой у нас халатностью!
Прежде чем Влад успел ответить что-либо в подобающем тоне, Таня поспешила сказать:
— Стоп-стоп, господа террористы! Похоже, мы обгоняем сами себя. Давайте разбираться в деле постепенно, обсуждая пункт за пунктом.
Не дожидаясь согласия, она продолжила:
— Я все же полагаю, что уничтожение «Холидея Первого» не было преднамеренной акцией! Записи данных…
— Только не надо мне рассказывать про записи и файлы. — Дэвид скорчил снисходительно-пренебрежительную физиономию. — Плутоватые детишки матушки-России тебе любые записи сотворят — только заказывай. И для конгресса, и тому подобных заведений они будут вполне сносны по качеству. Официально не придерешься. Если уж на то пошло, я и прибыл-то сюда затем, чтобы воспрепятствовать таким грязным махинациям.
Влад поднял сжатую в кулак руку.
— Записи, пленки… — горько сказал он, — они показывают только то, что могут показать, а именно, что злосчастный лайнер был сбит нашей ракетой. И ничего больше. А еще существует запись кодированной передачи с корабля — это ты помнишь? На волне американских Военно-космических сил, зашифрованная американским кодирующим ключом армейского образца. Кроме того, Карвазерин пытался связаться с моторным бесом лайнера — и не смог. Не слишком ли это напоминает легенды о корабле-призраке? А ведь все это факты, приятель.
— Идиоты! — фыркнул Дэвид. — Да, это был военный код. Знаешь, когда он был таким? Тысячу лет назад, в годы нашей молодости. Как и частота, которой уже давным-давно никто не пользуется.
— В таком случае, — заметила Таня, — опытный экипаж должен был расколоть этот код за три минуты.
— У нас не было этих минут, — решительно возразил Влад.
— А в результате теперь весь мир стоит на ушах, проклиная жестокость русских мясников! — не унимался Дэвид.
— Я все же настаиваю, — терпеливо повторила Таня, — на том, чтобы отложить версию о чьей-то злой воле хотя бы на время. Записи приборов показывают возможность иного варианта — я имею в виду случайное стечение обстоятельств, приведшее к трагедии.
Влад мрачно кивнул:
— К сожалению, доказать эту версию будет очень нелегко. Особенно учитывая тот факт, что Игоря Долгова уже нет в живых.
Дэвид подозрительно нахмурился.
— Что? Дежурный офицер пускового комплекса мертв? — переспросил он. — Весьма кстати, не так ли, Влад?
— Самоубийство, — холодно ответил Прожогин.
— Да неужели? — цинично рассмеялся Дэвид. — Нет-нет, разумеется, так оно и было. Бедняга так переживал, так расстраивался, так хотел свести счеты с жизнью, что застрелился… четырьмя-пятью выстрелами в затылок.
— Все не так! — оборвала его Таня, удивив Келлса выражением гнева, ясно читавшимся на ее лице. — Я лично видела, как это случилось!
Переведя дух и взяв себя в руки, она продолжала говорить профессионально бесстрастным голосом:
— Дело еще и в том, что, вполне вероятно, я сама стала одной из причин такого решения офицера. Говоря точнее, я не рассчитала степень психологического давления на подозреваемого в ходе допроса, чем потенциально довела его до самоубийства. Доказать это невозможно, но неофициальная статистика на этот счет существует.
— Можешь не обвинять себя, — негромко сказал Тане Влад. — Долгов был на грани самоубийства еще до того, как ты вызвала его к себе, и даже до того, как я поговорил с ним.
Таня закусила губу.
— Все верно, — прошептала она. — Он и так был готов уйти из жизни, а я со своими допросами подтолкнула его к этому.
— Дело не только и не столько в этом, Таня, — сказал Влад. — Тут совершенно особый случай, в котором задействованы и другие силы.
Под «другими силами» Влад подразумевал Церковь Меча и корпус «Одиссей», поэтому он вздрогнул, услышав мгновенное согласие со стороны следователя.
— Да-да, — кивнула Лоусон, — именно этот вариант — с третьей силой — я практически не рассматривала всерьез, начиная расследование.
— Вы что, решили свалить все на террористов? — Дэвид с трудом скрывал сквозившее в его голосе презрение к такой глупости. — Да разве найдется в галактике хоть одна террористическая организация, которая в конечном итоге не работала бы на одну или вторую сверхдержаву?
— Нет, это не террористы, — отмахнулась Таня. — Я имею в виду нечто другое. Что именно, точно я объяснить не могу. Но чувствую…
Бросив сердитый взгляд на обоих собеседников, она добавила:
— И я не собираюсь выслушивать жлобские комментарии по поводу так называемой женской интуиции, черт вас, мужиков, побери!
— Мальчик… — негромко, словно размышляя вслух, сказал Дэвид. — Он говорил о том же самом…
— Как ты смог поговорить с ним? — спросил Влад. — Мне он ничего не сказал, он отказывается говорить с кем бы то ни было. И с какой стати ему раскрывать душу перед каким-то незнакомым американцем?!
Дэвид ухмыльнулся в ответ:
— Это моя особая, «прикроватная» методика. Знаешь, приятель, чтобы изучить ее, доктора слетаются ко мне на семинар из всех уголков вселенной.
— Ладно, сейчас речь не о тебе и не о твоих методах, — оборвала его Таня.
— Выкладывай: что мальчишка сказал тебе?
Дэвид коротко пересказал содержание своего разговора с Билли. Заканчивая, он добавил:
— Поначалу я не придал этому большого значения, подумав, что парнишка по-прежнему пребывает в шоке и не совсем отличает реальность от плода воспаленного воображения. Главное в другом: этот мальчик — колдун. Ребенок, не понимающий своей исключительности и не осознающий своей силы, но — колдун от рождения. Вот вам и единственное логичное объяснение тому, что он в последний момент сумел выбраться из обреченного корабля. И именно поэтому он выжил в открытом космосе без какой бы то ни было защиты. Вот я и думаю, что он вполне мог заметить что-нибудь существенное, причем пришедшее из потустороннего мира.
Посмотрев на Таню, Келлс пояснил:
— Например, это может касаться того, что ты назвала третьей силой.
Неожиданно, хлопнув себя ладонью по колену, Дэвид воскликнул:
— Черт побери! Да ведь я и сам толком не понимаю, о чем говорю! Стоит произнести что-то вслух, так все начинает выглядеть еще глупее, чем когда думаешь об этом про себя.
— У меня точно такое же чувство, — пробормотал Влад. — Я допросил моторного беса с погибшего корабля. Так вот, Старый Черт — такое у него прозвище — тоже говорил что-то о непонятных таинственных видениях. Обратите внимание: этих двоих — я имею в виду Билли и Старого Черта — никак нельзя заподозрить в сговоре. Эти два индивида никогда раньше не встречались, никогда не говорили друг с другом, однако оба дают сходные, если не идентичные, показания.
Дэвид покачал головой:
— Это еще ничего не доказывает. Оба они — с одного корабля. Можно предположить все, что угодно, но сам собой напрашивается вариант истерической реакции на пережитое потрясение.
— Возможно, — признала Таня. — Но лично я не уверена, что это именно так.
Таня помолчала, прежде чем вновь заговорить. Ей вовсе не хотелось говорить сейчас о том, что она собиралась сказать, но другого выхода она не видела.
— Вы можете подумать, что я свихнулась, — указала она наконец. — Но я за короткий промежуток времени, совсем недавно, пережила два довольно неприятных момента, сильно подействовавших мне на нервы. Первый раз это случилось, когда я только приступала к выполнению этого задания, а второй… второй раз я пережила это во время разговора с Игорем Долговым.
И Влад, и Дэвид подались вперед, явно проявляя неподдельный интерес к ее словам…

Глава 28

В это же время где-то в темных пустынных закоулках «Звездной Голубки» еще одно существо прислушивалось к Таниным словам — с напряженным вниманием и растущей тревогой.
Это создание нервно крутило свой золотой «Ролекс», слушая, как Таня Лоусон рассказывает Дэвиду и Владу о «холодном пронзительном взгляде», привидевшемся ей дважды за последнее время.
Крайгворм усилил действие заклинания Всепроникающего Уха, и теперь Танин голос раздавался в его потайном убежище, словно громогласный звон колокола.
— Вы даже не представляете, насколько ужасен был тот взгляд, — говорила Таня. — Казалось, что на меня смотрят откуда-то издалека, из другой вселенной, но в то же время я ощущала, что этот невидимый… наблюдатель… что он находится близко, чудовищно близко ко мне.
Она заподозрила! Подозревает!
При этой мысли холодные бесплотные вены огра налились ужасом.
— О повелитель! — безмолвно взмолился он. — Не вини своего ничтожного слугу. Ты же сам знаешь, я ничем, ни единым намеком, ни единым вздохом не дал этой мягкокожей повода догадаться о твоем существовании.
— Поначалу я подумала, что дело — в усталости и переутомлении, нервы у меня все-таки не железные, — доносились до Крайгворма слова Тани. — Ничего удивительного в этом не было бы! Тем не менее меня насторожило повторение приступа в момент разговора с Долговым. Меня словно раздавило это ощущение… ощущение чего-то очень сильного и… Черт возьми, терпеть не могу пользоваться неточными, непрофессиональными способами описания! И все же… это что-то обладало огромной, чудовищной силой и было… непредставимо зловещим, безраздельно враждебным! Могущество его превосходит все мыслимые пределы.
Конклав из тысячи колдунов и близко не смог бы встать с этим чудовищем по силе.
Крайгворм скрутил жгутом браслет часов, чуть не разорвав его. Нет, она не просто подозревает, подумал он, она догадывается, она знает! Ему пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не дать вырваться на свободу истерике, закипающей в покрытой жесткой чешуей груди.
Затем, к еще большему ужасу Крайгворма, слово взял Влад.
— Пожалуй, мне следует признаться, — сказал майор Прожогин, — что я и сам испытал нечто подобное, причем совсем недавно. И вот теперь я думаю: а не было ли это ощущение тем же самым, что описала нам Таня?
Часовой браслет лопнул. Но смятение Крайгворма было столь велико, что он даже не заметил, как его любимая драгоценная игрушка соскочила с запястья и со звоном ударилась об пол.
Его клыки дробно застучали, когда из ниоткуда и отовсюду на него уставился зловещий глаз.
Адская боль пронзила сердце огра, словно сильная когтистая лапа принялась медленно-медленно вырывать из его груди еще живое сердце.
— Пощади, повелитель! — успел прокричать Крайгворм. — Пощади!

***

Влад ходил из угла в угол, вспоминая и обдумывая свою первую встречу с этим таинственным… Наблюдателем — назовем его так… Встреча состоялась во время последней вылазки Влада в мир бесплотных тварей, в погоне за беглым демоном. Разумеется, Влад не мог посвятить остальных в детали того, что тогда произошло. Как-никак, то задание проходило по высшей категории секретности.
Мало что и кто во вселенной может заставить вздрогнуть послушника Церкви Меча. Но Влад отлично помнил, как дрожь пробежала по его телу, когда зловещий голос громоподобно прошептал ему в ухо: «Мы еще встретимся, мягкокожий, мы еще встретимся! И очень скоро!»
В глазах Влада Танины таланты следователя оценивались высшим баллом. Эта женщина была не просто красива; в дополнение к этому она обладала блестящим разумом.
— Ну? — несколько нетерпеливо прервала Таня его мысли. — Может быть, ты все же скажешь нам, что с тобой произошло?
— Он не будет говорить. Он не может, — вступил в разговор Дэвид, в голосе которого Влад с удивлением услышал искреннее сочувствие и понимание. — Дело было секретное, если я все правильно понимаю, — добавил Келлс.
Встретившись глазами с Владом, он переспросил:
— Я угадал?
Секунду они молча смотрели друг на друга. Нет, врагами они быть не перестали, но даже их вражда была какой-то особой, самой высшей пробы. Оба понимали самые сокровенные мысли и чувства друг друга. И для этого вовсе не нужно было объясняться на словах.
Влад улыбнулся.
— Угадал, — произнес он. Обернувшись к Тане, он чуть смущенно спросил:
— Ты не очень рассердишься, если я не буду выдавать сведения, содержащие государственную тайну, и обойдусь лишь самым общим описанием?
Таня засмеялась. Ее смех понравился Владу: низкий, грудной, он шел словно откуда-то из глубины.
— Ну как я могу сердиться на тебя, Влад? — промурлыкала она. — Теперь, когда мы… когда мы наконец пришли к какому-то пониманию… Ну, ты ведь меня понимаешь?
Влад так и разинул рот. Язык словно прилип к гортани. Немалых трудов стоило отодрать его и, заплетаясь, произнести:
— Да, Таня… Я понимаю… Понимание — это самое важное…
К его глубокому разочарованию, Таня отвела взгляд от его глаз и неохотно
— как он хотел надеяться — повернулась к Дэвиду.
— Ну а ты, Дэвид? — спросила она Келлса. — С тобой происходило что-либо подобное? Я имею в виду ощущение, что за тобой наблюдает злая сила.
Дэвид долго думал перед тем, как ответить.
— Может быть… — сказал он. — Вполне возможно… Когда я беседовал с малышом, мне показалось… или же…
Келлс покачал головой, затем пожал плечами и добавил:
— Впрочем, я никогда не отличался особой чувствительностью к сверхъестественному. Вполне мог и пропустить что-нибудь.
Таня вежливо улыбнулась:
— Говоришь, не отличался чувствительностью? Ну-ну… Вот только мне так не показалось, Дэвид.
Дэвид покраснел и даже не заметил этого, позабыв на миг обо всем на свете, кроме себя и Тани.
Выждав некоторое время, Влад демонстративно прокашлялся. В первый момент Дэвид испытал приступ раздражения. С какой стати этот русский лезет в его личную жизнь? Какого черта он встает у него на дороге? Но достаточно было бросить взгляд на лицо Влада, как от ревности не осталось и следа. Келлс понял, что Прожогин поражен и заинтригован загадочным воздействием Тани на двух матерых агентов.
— Вот что, — обратилась к ним обоим Таня Лоусон, — я, кажется, не совсем понимаю, что здесь происходит.
Голос ее прозвучал сдавленно, и, посмотрев на нее, и Дэвид, и Влад заметили, что Таня дрожит. Лицо побледнело, было видно, как она что есть сил борется с чем-то.
— Ну почему бы нам просто… почему бы… ну, вы понимаете… просто не оставить все так, как есть… пока… на время, — почти умоляла она то ли их, то ли саму себя.
— Да-да, конечно, — поспешил успокоить ее Дэвид.
— Я согласен, — столь же торопливо кивнул Влад.
Но, даже произнося эти слова, все трое понимали, что «так, как есть» долго оставаться не сможет.
Дэвиду ситуация представлялась в образе сверхскоростного транспортного средства, движущегося по рельсам. В чреве этого бездушного чудовища сидели они втроем, и машина с мрачным упорством разгонялась все быстрее и быстрее, унося их к неясному, скрытому во тьме пункту назначения, где их ждало неизвестно что…
Наконец Таня сумела взять себя в руки. Поправив прическу и одернув форму, она вновь перешла к обсуждению дела:
— Итак, мы договорились? Все согласны, что это дело требует самого тщательного и всестороннего расследования. Я права?
Влад и Дэвид молча кивнули.
— А значит, перемирие продолжается? Мужчины переглянулись.
— Продолжается, — ответил за обоих Влад.
— Означает ли это, что мы будем проводить эту работу… вместе? — Таня решила все выяснить наверняка, чтобы застраховаться от всякого рода недопониманий. — Иначе говоря, можем ли мы объединить наши силы и действовать сообща?
— Объединить силы — вот самое мудрое решение, — наставительно заметил Дэвид. — Что может быть лучше?
— Нам будет нужно проконсультироваться с начальством, — вставил Влад.
— Само собой, — кивнула Таня. — Я тоже собираюсь связаться со своим боссом. Ох и придется же мне попотеть, объясняя ему все это. Ну да ладно, как-нибудь выкручусь. Раньше всегда удавалось.
Широко улыбнувшись, она громко спросила:
— А пока — мир?
— Да, мир, — сказал Влад.
— Никогда не пробовал этого блюда, — пожал плечами Дэвид. — Да уж ладно: мир так мир.
— И еще, — сказала Таня, — не могли бы вы хоть как-то описать себя, хоть каким-то намеком дать понять, кто вы такие? Просто чтобы я могла как-то объясниться перед начальством, только для этого, честное слово.
— Мы — пожиратели грехов, — ответил ей Дэвид.
— Пожиратели грехов? — удивленно переспросила Таня. — Не понимаю.
— Давным-давно, — голосом сказочника начал говорить Дэвид, — отбросил копыта один парень. Его друзья и родственники подготовили поминальный пир. На стол были выставлены все деликатесы, какие только семья покойного могла себе позволить. Продукты и блюда символизировали грехи усопшего. Затем был нанят специальный пожиратель грехов, которому надлежало сесть за стол и съесть всю стоявшую на нем еду. А с едой поглотить и все грехи умершего, как бы взять их на свою душу. Вот этим мы с Владом и занимаемся. Расхлебываем кашу, заваренную другими, берем на себя грехи этого мира, чтобы невинные меньше страдали в жизни.
Повернувшись к Владу, Дэвид спросил:
— Похоже?
— Пожиратель грехов… — задумчиво повторил Влад и с улыбкой сказал:
— Согласен. Объяснение — в самую точку.
Таня с сомнением покачала головой. В ее практике не раз бывало, что подследственный начинал говорить притчами, и всякий раз это означало, что он не просто врет, а ему есть что скрывать. А когда скрывают люди с такой подготовкой, как у ее собеседников… да понимает ли она сама, куда лезет, во что ввязывается?!
Вслух же она сказала:
— Теперь давайте договоримся, как мы свяжемся друг с другом, переговорив со своим начальством.
— Ну за это не беспокойся, — усмехнулся Влад — Мы с Дэвидом найдем тебя сами. А уж друг друга — и подавно. Так что в нужное время мы все встретимся.
— В таких делах мы с Владом большие специалисты, — тоже улыбаясь, подхватил Дэвид. — Это как аппетитный соус, полагающийся в качестве приправы к грехам при их пожирании.

***

Крайгворм долго продолжал неподвижно лежать в своем убежище, хотя его повелитель давно исчез.
Полученный приказ выполнить было невозможно. Не выполнить — тоже. Нет, конечно, исполнить волю повелителя Крайгворму удалось бы, но тогда сам он был бы обречен на смерть. В этом у огра сомнений не было. Его вычислят, выследят и схватят как пить дать…
Начни он действовать по приказу, и ему не уйти от ищеек, пущенных по следу Межпланетной полицией. Более всего его мучила несвоевременная мысль, что это будет ни много ни мало — предательством той самой организации, принадлежностью к которой, службой в которой он так гордился.
Нет, разумеется, Крайгворм ненавидел мягкокожих — как и полагается каждому уважающему себя обитателю Нижних Миров. Но вот беда: стоило ему напялить на себя мундир офицера Межпланетной полиции, защелкнуть на запястье браслет золотого «Ролекса» — и он начинал ощущать себя едва ли не одним из мягкокожих.
И что самое страшное — он испытывал от этого тайное, тщательно скрываемое, извращенное, даже греховное удовольствие!
Огр повалился на пол, стал биться головой, зарычал от беспомощности:
— Что же мне делать? Что мне делать?!
Затем Крайгворма осенила спасительная мысль. Он нашел способ исполнить волю повелителя, не подвергая себя смертельной опасности. Огр вскочил на ноги и отряхнул костюм, довольно хохоча.
Повелитель приказал ему убить Таню Лоусон.
Что ж, убить так убить. Воля повелителя — закон. А он, Крайгворм, присмотрел кандидата в непосредственные исполнители, которому суждено будет стать послушным орудием в его руках.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ВОЙНА МИРОВ

Глава 29

И вновь — тот же зал, то же освещение, и тот же человек в кожаной куртке снова занял свое место за столом у камина. Его движения легко можно было принять за ленивые или вальяжные, но совершившего такую ошибку оплакивали бы только небеса. Инфелиго, некогда называвшийся Предводителем Призраков Ада в мифологии мягкокожих, был опаснее самого смертоносного оружия, которое способно представить скудное человеческое воображение. Под стать Инфелиго были и его коллеги — члены Совета Семи.
Могущественнейшие из могущественнейших.
Вновь затеплился огонь в руках Инфелиго, когда он по древней, очень древней традиции перед началом заседания раскурил свою трубку. Его килт был до невозможности грязен — его покрывали комья глины, пятна высохшей крови и болотной жижи; кое-где из толстой грубой ткани даже торчали наконечники стрел.
Когда огонь заплясал перед лицом Инфелиго, морщины на этом лице приобрели вид глубоких, бездонных провалов и пропастей.
— Шиздец — как имеют обыкновение выражаться русские, подопечные нашего дражайшего Ауэркана, не так ли, почтенный Инфелиго?
Голос, как обычно язвительный и едкий, принадлежал Мамри. Но не было в нем на этот раз ни пренебрежения, ни издевки. Старые распри на время были отброшены.
— Сам-то хорош! — прорычал в ответ Инфелиго. — Что с тобой приключилось?
Где твой восхитительный, — это слово он почти пропел, — восхитительный, столь идущий тебе костюм?
Мамри был облачен в боевую форму японских баньши-командос. И это почетное одеяние было в нескольких местах прожжено струями адского пламени; рваные дыры, оставшиеся после ударов ледяных молний, украшали его. Ледяные молнии были чудовищной силы оружием одного из диких магических народов, обитавших на периферии обитаемой вселенной. Были на форме Мамри и другие отметины боевого происхождения. А от элегантного сюртука не осталось и следа, как и от других элементов цивильного костюма. Лицо Мамри покрывала паутина зеленых, оранжевых и лиловых линий — знаков изощренных заклинаний. Эти знаки до сих пор являются непременным условием осуществления некоторых заклинаний вещественной магии, и без них не могут обойтись даже те, кто правит в этой части вселенной.
— Нашел время шутить, — хрипло огрызнулся Мамри. — Гром и молнии, Инфелиго, сдается мне, что мы похожи на кучку несчастных, оказавшихся на большом, но готовом развалиться плоту посреди урагана. По-моему, пришло время заключить мир и погасить огонь вражды. Мы оба, судя по нашему виду, вернулись из опасных путешествий. Уверен, нам обоим есть о чем рассказать. Ну с какой стати мы должны даже здесь, в нашем свя|ценном зале, отпускать друг другу оскорбительные шуточки? Нельзя быть глупцами, Инфелиго, если мы хотим по-прежнему жить и царствовать.
— Ах, как это благородно, — усмехнулся Инфелиго.
Впрочем, ухмылка его не была слишком вызывающей. Он словно лелеял надежду, что дурные вести коснулись лишь его одного, а остальные члены Совета смогут утешить его радостными новостями.
— Хорошие мысли одновременно приходят в хорошие головы, не так ли, Мамри?
— продолжал Инфелиго. — Что ж, тогда я предлагаю сделку: твои новости в обмен на мои. Устроим небольшой базарчик. Причем сторгуемся до того, как придут остальные. Идет? Ты же знаешь этих… Ауэркан, Пилиардок, да и остальные…
— Согласен, — кивнул Мамри. — Кто первый?
— Оба! Ибо кто мы такие, гром нас разрази?!
Короткий пристальный взгляд. Глаза в глаза. Секунда — и все кончено.
Древняя традиция требовала, чтобы члены таинственного ордена общались друг с другом при помощи человеческих языков и слов. Но сегодня случай совершенно особый.
— Зеленые Орды проявляют повышенную активность… — задумчиво пробормортал Инфелиго. — Ты уверен, Мамри? Они действительно вознамерились смять и уничтожить заставы мягкокожих на границах мира? А ведь они получили неплохую подготовку у меня.
При этих словах правый угол губ Мамри дернулся.
— Да, мой благородный Инфелиго. Зеленые орды, пожиратели, каменные тени, планирующие сокрушители…
— Это что, вторжение? — напрямую спросил Инфелиго.
— Именно так. Сомнений нет, — вздохнул Мамри.
— Но ведь это безнадежное дело, заранее обреченное на неудачу, — медленно, с расстановкой произнес демон-воин. — Колдуны мягкокожих…
— …будут заняты тем, чтобы разорвать в клочья себе подобных, — перебил собеседника Мамри. — Разумеется, при том условии, если сведения, полученные мною, являются истинными, мой почтенный Инфелиго.
— Что значит «если»?! — вскипел Инфелиго. — Ты получил все, что было известно мне, а теперь лопочешь о том, что твоя галиматья может оказаться враньем!
— Полегче, полегче, мой благородный собрат, — скривился Мамри. — Я не сомневаюсь ни в едином сказанном мной слове. Слышится бряцание оружия, вскрыты тайные резервы — видимые и невидимые, военные маги и колдуны срочно набирают запасы силы. Разумеется, все это — с обеих сторон.
— Похоже, наши хваленые агенты оказались парой молокососов, — пробурчал Инфелиго. — А что эта жалкая Лоусон? Что сообщает она? Что слышно во всегалактической информационной сети, о чем трещат в эфире?
— Эфир и галактическая сеть забиты воем, плачем и истерическими воплями,
— вздохнул Мамри. — Все гадают, что Лоусон докладывает своему начальству. Но ни один файл из ее сообщений не попал ни в галактическую сеть, ни в эфир, ни в какие-либо открытые локальные сети.
Все окутано строжайшей завесой секретности. Я почти уверен, что даже их президент не в курсе того, что происходит на станции «Бородино». Более того, я тоже не в курсе, чем занимается эта дама.
— Хватит! — рявкнул Инфелиго. — Разве ты ничего не понимаешь? Ты отдаешь себе отчет, что даже мы, слышишь, Мамри, даже мы не знаем истинного положения вещей?! Как такое вообще оказалось возможным?
— Прошу прощения, что вынужден перебить вас, господа, — послышался в зале еще один голос.
Аполлион, формальный председатель Совета Семи, видимо, забыл о своей привычке слегка опаздывать к началу заседаний.
— Так получилось, что я непреднамеренно оказался свидетелем нескольких последних реплик вашего разговора, — вежливо признался он. — Приношу свои извинения и позволю себе заметить, что вы абсолютно правы. Оба. Впрочем, через минуту-другую мы поговорим обо всем уже в полном составе Совета.
Мамри и Инфелиго смотрели друг на друга с нескрываемым ужасом в глазах.

***

Совет Семи выслушал речь Аполлиона в гробовом, зловещем молчании.
— Итак, почтенные господа, — подвел итоги Аполлион, — нам по-прежнему катастрофически недостает информации. То, что мы получили от посланных Ауэрканом и Пилиардоком лазутчиков, — это ноль. Ноль, выражающийся в подозрениях одного из бравых вояк в том, что Лоусон собирается свалить всю вину на его страну, несмотря на все аргументы против, и в сексуальных мечтаниях и воздыханиях второго относительно все той же следовательницы из Межпланетной полиции. У нас нет никаких следов, ни единой зацепки, а ситуация между тем осложняется с каждой минутой. Твои подопечные, Пилиардок, завалили эфир и информационные сети гневными воплями, дурацкими требованиями, предложениями захватить злосчастную космическую крепость, чтобы самим детально разобраться в случившемся, а заодно и разобрать русскую станцию по винтику. Твои русские, Ауэркан, ведут себя ничем не лучше, бесконечно твердя об «американской провокации» и так далее в том же духе. У меня складывается ощущение, что кризис выходит из-под контроля. Я, лично я, почтенные коллеги, подчеркиваю — лично я был вынужден охотиться за донесениями мисс Лоусон! Ну на что это похоже? А главное — что мы с этого имеем? Да ничего! Ничего, кроме стонов и причитаний.
Какая-то абракадабра из слезливых фраз о застрелившемся дежурном офицере или как его там… да в общем — неважно. А как ведет себя представитель славного корпуса «Одиссей»? Что скажете, любезный Пилиардок? Или, быть может, почтенный Ауэркан расскажет нам что-нибудь путное, основываясь на донесениях доблестного послушника не менее славной Церкви Меча? Что вытворяют эти кретины? Они, понимаете ли, плюют на приказы и пытаются пристрелить один другого! Кто будет отвечать за эту дуэль, будь она дракой, поножовщиной или перестрелкой?! Я спрашиваю: кто? Неужели было трудно вовремя распорядиться, чтобы эти двое на время прекратили враждебные действия в отношении друг друга? Я чрезвычайно разочарован, уважаемые коллеги. Неужели нам придется действовать в открытую, чтобы предотвратить войну?.. Похоже, ничего другого нам не остается. И я надеюсь, что почтенные господа отдают себе отчет в серьезности положения. Если мы не сможем добиться своего, само наше существование будет поставлено под угрозу.
В зале воцарилось долгое невеселое молчание. Все прекрасно понимали, о чем идет речь…
— Но разве мы не можем наложить заклятие? — осторожно предложил Инфелиго.
— Настоящее могучее заклятие, как в добрые старые времена. По крайней мере, мы могли бы…
— Не выйдет, — возразил Симионт. — Накопившаяся ненависть кипит, она слишком горяча даже для нас. Мы можем ею питаться, но не можем остудить.
Проклятие, отличный был выстрел, браток! — раздраженно бросил он Ауэркану.
Хранитель русских немедленно перешел в контратаку.
— Не изволите ли заткнуться, почтенный Симионт, — отрезал он. — Хватит! Я уже вволю наслушался ваших шуточек. Между прочим, эта ваша Лоусон, эта американская сучка, с которой вы все так носитесь, есть не что иное, как подстилка для головорезов из корпуса «Одиссей»! И скажет она то, что потребует сказать любезный Пилиардок, передав ей свои распоряжения через одного из тех «мальчиков», которые будут трахать ее в казарме «Одиссеев»… А кто, скажи мне, развешивает над Старой Америкой новую противоракетную сеть? И что ты прикажешь в таком случае делать моим ребятам? Естественно, они тоже должны быть готовы ко всему… А кто, кстати, ведет подготовку ко всеобщей мобилизации? — прищурившись, спросил Ауэркан. — Кто пустил гулять лозунг «Убей русских убийц!»? Кто орет: «Врезать по ним!»? Что вы молчите, почтенный Пилиардок?
Нечего сказать в свое оправдание, как я понимаю.
— Прекратить базар! — рявкнул Аполлион, перепугав всех присутствующих. — Хватит нести чушь! Почтенный Пилиардок, я рекомендую воздержаться от ответа. А вы, почтенный Ауэркан, возьмите свои слова обратно. Мы все осознаем, что сказаны они были в запале и не должны восприниматься всерьез. Господа, я намерен на корню пресекать любые конфликты и разногласия. Да, у нас возникли серьезные трудности в связи с российско-американским противостоянием. Но разве это единственная наша проблема? Все мы получили доклады от благородного Мамри и не менее благородного Инфелиго. Хотелось бы знать наверняка, что означает брожение по границам обитаемой мягкокожими части вселенной? Что означает плотная завеса тайны над сообщениями госпожи Лоусон? Это твои американцы умудрились сотворить такой непроницаемый щит?
— Нет, — ухмыльнулся Пилиардок, — у меня нет никаких сомнений, что это чудо техники, разума и магии — дело рук тех, кто находится в ведении моего дражайшего друга, почтенного господина Ауэр…
— Благородный господин Пилиардок! — негромко сказал Аполлион, и в зале тотчас же воцарилась тишина.
Глазами старой совы посмотрел Аполлион на вздрогнувшего от такого взгляда Пилиардока.
— Я… я приношу вам, почтенные коллеги, свои извинения, — пробормотал Хранитель американцев.
— Вот и замечательно, — спокойно заметил Аполлион, заглядывая по очереди в глаза каждому из присутствующих. — А теперь я предлагаю начать все заново.
Почтенный господин Мамри, вам слово.
— Да-да, господа, — прокашлялся Мамри. — Как здесь уже говорилось, я провел осмотр районов космоса, находящихся далеко за границами самых отдаленных застав и блокпостов мягкокожих. От моих агентов и наблюдателей в Дьявольских Пустошах поступали тревожные сигналы. Я пересек пространственно-временной континуум, обитаемый гуманоидами, затем по Великому Разлому перебрался в гипопространственную Преисподнюю и проник в другие покоренные секторы…
— Что-то я тебя не понимаю, — вступил в разговор Сирр. — Ты что, собираешься пересказывать нам схему пути, который нам всем и так хорошо известен? Зачем? Может быть, там ты нашел что-то важное? Тогда выкладывай.
Обычно дорога находится под нашим пристальным наблюдением, но мы могли и упустить что-то новое, что заметил ты. Итак?..
— Ничего и никого я там не обнаружил. Ни нового, ни старого. Вообще никого, — холодно, но спокойно ответил Мамри. — Путешествие походило на прогулку по деревенскому кладбищу. Никого и ничего… ничего, кроме дурных вестей. Давным-давно порабощенные создания, которых ты, почтенный Сирр, растираешь в порошок, даже не замечая этого, опасливо шептали мне о диких ордах, которые вторгаются из прежде недоступных, покрытых заклинаниями, но не присоединившихся к нам территорий. Вдоль всех границ заставы мягкокожие ведут бои. Не знаю, сколько в этих слухах правды, но предпочитаю принимать дурные вести на веру. Так больше шансов противостоять неприятностям, не правда ли, господа?
Никто не проронил ни слова. Тогда Мамри продолжил свой доклад:
— Итак, я пересек Внешнюю и Внутреннюю Преисподние, а также Семь Кругов. В Лимбо и Коците слухи стали более конкретными. Зеленые Орды, покинувшие погасшие светила своего мира и обрушившиеся на них планеты, подняли знамена войны. Я лично видел пожирателей, летучих разрушителей и каменные тени. Результат этой личной встречи — перед вами, почтенные господа. Я имею в виду мое испорченное одеяние. Я позволю себе утверждать, что все это означает только одно — войну!
Восстание потусторонних существ, если быть совсем точным.
Симионт сжал могучие кулаки.
— Болваны! Безумцы! — прорычал он. — Столько крови, столько смертей — и никаких донаций в Совет!
— Хорошо сказано, почтенный коллега, — присоединился к Симионту Пилиардок.
— Но кто все это заварил?.. — поспешил перебить его Ауэркан. — И зачем?..
Они же заведомо обречены на поражение!
— Вполне возможно, что они так не считают, — заметил Аполлион, вновь принимаясь протирать очки. — Может быть, они уверены как раз в обратном.
Почему? Ну, например, потому, что кто-то сумел убедить их в этом.
— Измена! — прошептал Инфелиго в тишине, а затем, выдержав паузу, рискнул пояснить:
— Я имею в виду, что произошла измена и предатель, увы, находится среди нас, сидящих в этом зале!
— Интересно, кому ты осмелишься бросить такое обвинение, почтенный Инфелиго, — поинтересовался Мамри, одновременно на глазах становясь бледнее смерти.
— Спокойствие, господа, прошу вас сохранять спокойствие. — Аполлион даже привстал со своего стула. — Благородный господин Инфелиго, по-моему, здесь нет места обидным словам. Почтенный Мамри преодолел реальную, весьма серьезную опасность, даже для джентльмена его статуса, силы и ума. Посмотрите на следы на его лице и одежде. Он ведь участвовал в настоящем бою!
— Именно так, — мрачно улыбнулся Мамри. — Сразу могу вас заверить, что меня они не узнали. Я предстал перед ними в образе боевого колдуна-гуманоида.
Они бросились в атаку стремительно и без колебаний. Я уничтожил заклинаниями нескольких самых безрассудных и настырных нападавших, а затем изобразил паническое бегство с поля боя. Оставаться там дольше было бы неразумно — у Зеленых Орд отличное чутье на настоящую магическую силу. Что касается Кипящих Равнин, господа, то они тоже пришли в движение. И мне кажется, что они также обезумели от жажды мести Не могу не признать, что, кто бы ни стоял за этой заварухой, время он выбрал как нельзя более правильно. Вот это и кажется мне странным, коллеги. Кто, ну кто — во всей Вселенной — мог организовать такой продуманный, такой четко спланированный заговор? Увы, я вынужден согласиться с уважаемым Инфелиго: предатель находится среди нас — членов Совета Семи. И никакая конспирация теперь не поможет, ибо мы с Инфелиго уже обменялись своей информацией в полном объеме. Каждый из нас двоих знает теперь слишком много…
Но вот чего я никак не могу уразуметь, так это того, с какой целью был организован заговор.
— Благодарю вас, почтенный собрат Мамри, — сказал Аполлион, испытующе поглядывая на членов Совета. — Детали вашей схватки с мятежниками, полагаю, сейчас не являются предметом нашего первоочередного интереса, и я вношу предложение не обсуждать их на этом заседании. Послушаем лучше почтенного собрата Инфелиго. И пожалуйста, коллега, — только главные наблюдения и выводы!
— «Только выводы…» — пробурчал Инфелиго, отважившись передразнить председателя.
По глазам, горящим боевым огнем, было видно, что Инфелиго с трудом удерживает контроль над собой.
— Итак, — приступил он к докладу, — я обнаружил некую энергию или силу, которая перекрывает доступ к значительной части информации, передаваемой следователем Лоусон. Я попробовал разыграть несколько ролей, но все подходы оказались заблокированы. Поняв, что действовать здесь можно только чистой силой, я отступил. Мне довелось увидеть, почтенные коллеги, полномасштабные мероприятия по подготовке к войне как со стороны Соединенных Штатов Галактики, так и в лагере Российской Галактической Федерации. Я подумывал о варианте нанесения одновременных ударов по всем объектам, где ведутся такие приготовления, но по расчетам выходит, уважаемые коллеги, что такой удар по своим разрушительным для наших владений последствиям будет примерно равнозначен полномасштабной мировой войне. Корпус «Одиссей» приведен в полную боевую готовность (многозначительный взгляд в сторону Пилиардока), точно в таком же режиме функционируют подразделения Церкви Меча (столь же многозначительный взгляд на Ауэркана). Более того, я обнаружил опасные признаки нарастающей массовой истерии, грозящей перейти в необратимую стадию. Люди, народы слишком долго жили на грани войны. И теперь открытое вооруженное столкновение кажется им самым простым и естественным выходом из кризисной ситуации. Покончить с проблемами раз и навсегда! Все бесплотные существа военного назначения сгорают от ненависти, пьянеют в боевом угаре. Маги и колдуны работают не покладая рук от рассвета до заката и по ночам. Даже я с трудом могу оценить суммарную мощь накопленного и приведенного в боевую готовность магического оружия первого удара. По правде говоря, я не вижу для нас большой свободы выбора. Или заблокировать в сознании человечества всю информацию об этом инциденте, сотворив одно из великих заклинаний, или все же выяснить, что за сукин сын стоит за всем этим делом, и заставить ублюдка жрать собственное дерьмо!
Простите, почтенные господа, если я оскорбил ваш слух слишком эмоциональными выражениями. Но все же, какие еще возможности у нас остались, уважаемые коллеги? Осмелюсь высказать свое мнение: никаких!
— Легко сказать, да трудно сделать, любезный Инфелиго, — процедил сквозь зубы Сирр. — Сотворить заклинание мы сможем — нет проблем, но вот как мы будем вычислять этот таинственный заговор, особенно если учесть, что он, вполне вероятно, не имеет физического воплощения. Времени у нас очень мало; если точнее, его у нас просто нет. Но, господа, а что, если мы сконцентрируемся не на слишком громоздком заклинании предотвращения войны путем полного забвения повода к ней, а на более локальном, требующем меньших усилий и более точном заклинании, корректирующем исходящую информацию. Я имею в виду заклинание, благодаря которому обе противоборствующие стороны сочтут тот пуск ракеты трагическим стечением обстоятельств, в котором нет ни вины, ни злого умысла кого бы то ни было. При этом нам даже неважно, что именно на самом деле послужило причиной трагедии.
— Ну-ну… — скорчил физиономию Ауэркан. — Еще одно великое заклинание.
Позволю напомнить, почтенный Сирр, что я, как мастер заклинаний, меняющих информацию…
— По-моему, господа, наш собрат Инфелиго абсолютно прав, — словно не замечая Ауэркана, вступил в разговор Аполлион, стекла очков которого вновь заблестели в неверном свете камина. — Безусловно, творя великое заклинание меньшего масштаба, коллега Сирр, мы меньше рискуем оказаться замеченными. Тем не менее риск — и немалый — остается.
— Согласен, но какой у нас выбор?! — воскликнул Сирр. — Рисковать, что нас заметят в момент использования одного из экспонатов оружейного хранилища великих заклинаний — или сидеть сиднем и наблюдать за самоуничтожением подвластной нам части галактики!
— Даже самая жестокая война между русскими и американцами обойдет стороной какие-то уголки обитаемой вселенной, — заметил Симионт. — Взять, например, кое-какие отдаленные районы моих владений…
— Благодарю тебя, брат Симионт. Если ситуация будет развиваться по худшему сценарию, мы сообща воспользуемся всем, что у нас останется, включая твои владения! — холодно кивнул ему Аполлион.
Глава Совета, он не забыл пререканий, которые позволил себе Симионт на предыдущем заседании.
— И все же мы не должны сдаваться, — бодро продолжал председатель. — Нужно докопаться до истины. Я не верю, что катастрофа стала результатом стечения обстоятельств. Впрочем, ошибочный пуск, даже случайное попадание я еще готов допустить, но происшедшая одновременно с этим активизация Зеленых Орд — это перебор для самой терпимой теории вероятностей. За всем этим скрывается чья-то воля, готов поклясться. Но чья она, эта воля, — вот в чем вопрос…
— Вопрос поставлен великолепно, — пробурчал Симионт. — Жаль только, что он пока принадлежит риторике. Впрочем, эта почтенная отрасль знаний — любимый конек нашего председателя. Но в столь ответственный, я бы даже сказал — критический, момент не соизволили бы вы, почтенный Аполлион, снизойти до жалких прикладных исследований, которые могли бы дать ответ на простой и ясный вопрос: что нам теперь делать? Прошу вас, председатель! Вам слово.
— Во-первых, — к удивлению Симионта и всех присутствующих, Аполлион не стал тратить время, чтобы осадить нарывающегося на неприятности бунтовщика, а сразу перешел к делу, — итак, во-первых, мы должны остановить Зеленых демонов.
Во-вторых, мы должны задействовать все наши пешки, как, впрочем, и более сильные фигуры, чтобы приглушить бой барабанов войны. Что поделать — многими фигурами придется пожертвовать, зато мы выиграем драгоценное время. Мы должны передать нашим людям на станции «Бородино» приказ продолжать расследование, но при этом скрытно уничтожать любой намек на чью-либо злую волю, любые улики, которые могут натолкнуть стороннего наблюдателя на эту мысль. Разумеется, наши люди должны получить Приказ о немедленном прекращении противостояния. Я ясно выразился, господа Ауэркан и Пилиардок? Если кто-либо из вас посмеет отойти от этих указаний, я полагаю, Совет без колебаний исключит такого отступника из своего состава. Лично я готов прибегнуть к помощи могучих рун, чтобы добиться исполнения этого решения, даже если заклятие и сотрясет вселенную, обжитую человечеством, и весь континуум! Я все сказал, господа. Теперь ваша очередь решать и выбирать. Если вы находите мои действия излишне авторитарными и оскорбительными для почтенных членов Совета, у вас есть право проголосовать за исключение из Совета Семи моей персоны. — И Аполлион широко улыбнулся присутствующим.
Гробовая тишина повисла в полутемном зале. Даже Ауэркан и Пилиардок перестали сверлить друг друга полными гнева взглядами. Немного подождав, Аполлион продолжал:
— Нужно направить разведчиков в дальние края — туда, где заканчиваются владения Зеленых Орд. Вы, господа, вероятно, помните тот странный случай, когда бежавший из-под заклинания демон прихватил с собой один весьма мощный колдовской аппарат? По-моему, твой человек, почтенный брат Ауэркан, имел некоторое отношение к поиску и возврату пропажи… Так вот, я уверен, что между этими событиями есть связь. Наши разведчики должны обшарить наружную грань континуума. Настало время открывать сокровищницы и кладовые, господа. Время выпускать на свободу великие силы! Будут ли возражения?
Молчание.
— Отлично. И последнее, мы должны послать кого-то переговорить со Старым Чертом. Этот моторный бес, если верить донесениям майора Прожогина, обратил внимание на что-то необычное, проявившееся непосредственно перед катастрофой.
Нам нужно определить природу этой странности и необычности. Кто отправится?
Выбирать мы можем между почтенными коллегами Мамри, Симионтом, Инфелиго и Сирром. Вы же, почтенные коллеги Ауэркан и Пилиардок, не сможете участвовать в этой части расследования по причинам, которые я не буду упоминать ввиду их очевидности.
— Я пойду, — прорычал Инфелиго.
— И я тоже, — поторопился заявить Мамри. Сирр и Симионт просто утвердительно кивнули.
— Выбор Четырех, почтенный господин председатель, — обратил внимание Аполлиона Ауэркан.
— Что? Ах да, благодарю за напоминание, уважаемый собрат. Итак, Выбор Четырех. Ты, благородный Инфелиго, представляешь Силу. Ты, почтенный Мамри,
— Изобретательность и Разум.
Ты, уважаемый Симионт, — олицетворение Дерзости и Бесстрашия. Ты же, достопочтенный Сирр, — Беспристрастность и Безразличие. Не лучший выбор, признаюсь я вам… Но все же — лучше что-то, чем ничего. Предоставим право принятия решения госпоже судьбе. Будем тянуть жребий, господа! Я предлагаю удар молнии. Другие предложения?
— Кровь, — мрачно произнес Ауэркан.
— Пуля, — предложил свой вариант Пилиардок.
— Пусть будет кровь, — неожиданно согласился Аполлион. — Сделать выбор на крови сейчас — это значит лишить ее шанса быть решающим фактором потом, в реальности. Кровь, господа, кровь!.. Свежая кровь — вот что потребуется нам сейчас. Поднимите руки, — приказал Аполлион Хранителям американцев и русских. — Настало время отрабатывать полученные деньги, как говорят мягкокожие…
Три ножа, словно три серебристых лепестка, взлетели в воздух. Три струи огненно-алой крови хлынули на стол — встречаясь, сливаясь, пересекаясь, разбрызгивая снопы искр. В центре стола все три потока слились воедино, и из места их встречи ударил в потолок огненный фонтан, превратившийся в падающий на пол кровавого цвета снег.
— Судьба указала на меня, — громко и торжественно объявил Инфелиго.
На его лбу красовался большой красный кристалл.
— Да, не сказал бы, что ты у нас везунчик, — неожиданно сорвалось с языка у Мамри.

Глава 30

Свет умирал. Цепко схваченный сетями и цепями чудовищной силы гравитации, он был обречен. Это было кружение вокруг центра черного шара. Затем гигантское ничто заглотит его без следа. Ничто было без формы, без размера, без цвета.
Была лишь чистая сила, тьма и холод.
Крошечный призрак, несшийся на гребне световой волны, со страхом и отчаянием глядел на приближающийся финал своей жизни. Рожденный в сверхразогретых недрах какой-то звезды, он пролетел миллиарды миль, пронесся мимо бесчисленных звезд и планет, видел как владения мягкокожих, так и миры их бесплотных рабов. Но теперь он попал в ловушку, в дьявольский капкан. Никто не мог бы ответить на вопрос, где находилась эта засада. Везде. И в то же время — нигде. Она напоминала черную дыру, но не была чудовищно сжавшимся трупом умершей звезды. Она была куда страшнее и непостижимее. Даже в объятиях гибнущей звезды можно было не терять надежды. Вакуум — это огромный спящий зверь; в своем чреве он носит бессчетное количество существ, и мощное гравитационное поле провоцирует его разродиться элементарными частицами. А раз так, то призрак может надеяться и верить, ибо в принципе он бессмертен в этом континууме пространства и времени. Здесь же чувствовалась близость окончательной смерти, которую не пересилят даже трубы Страшного суда.
Призрак прекратил бесполезную борьбу. Словно загипнотизированный, он глядел в разверзшуюся перед ним черноту — без звезд, планет, даже без пустоты.
Он беззвучно плакал, ибо что еще ему оставалось делать? Великая сила, скрывающаяся в складках пространства, не знает жалости. Мириады световых духов и призраков были поглощены ее ненасытной утробой. Обратной дороги отсюда нет.
Призрак задрал голову: прямо над ним смыкались ворота гравитационного коллапса. Даже колдовское зрение бесплотного создания не видело пути к свободе.
Вновь опустив голову, малыш закрыл глаза. Надеяться оставалось только на то, что смерть будет быстрой и безболезненной.
Гигантские мышцы медленно двигались в теплой темноте. Крылатое существо вполне могло передвигаться в пространстве без помощи этих частей тела, но предпочитало оставить при себе своеобразный рудимент. Существо двигалось силой мысли, куда более проворной, чем крылья или всякая иная плоть, которая сохранилась в этом существе лишь как дань древней традиции.
Все шло хорошо, как и задумывалось. По крайней мере, насколько хватало зрения, слуха и прочих чувств, которых у существа было немало. Ловушка широко распахнута, наживка проглочена, оставалось главное: нанести основной удар. И тогда две гигантские хищные твари, две сверхдержавы галактики сойдутся в смертельной схватке, разрывая друг друга на куски зубами, когтями, рогами и шипами. Вот и все — совсем не трудно. Даже непонятно, зачем было откладывать это дело так долго.
— Просто я очень терпелив, — довольно сказало про себя существо. — Я дал органическому отродью много времени, но, увы, эти ничтожества подвели меня, не оправдали моих надежд. Они не заметили или не захотели замечать ни одного из посланных мною предупреждений. Опьяненные видимостью победы, на самом деле они находились под властью тщеславных самозванцев, пышно именующих себя Советом Семи. Ладно, с этими мы еще разберемся, пробьет и их смертный час. А теперь вернемся к моему плану. Последние доклады пропитаны паникой. Нечисть ведет себя не лучшим образом, даже лучшие ее представители… Эх, слабы вы, ребята, — пустые сердца. Не способны подняться на борьбу всем миром, стать стеной более прочной, чем камни физической реальности, в которой живут ваши враги.
Жаль, что нельзя сразу разобраться с самозванцами из Совета Семи. И как у них хватает дерзости противостоять мне?! Заперлись, забаррикадировались и вознамерились защищаться. Они, видите ли, послали на расследование лучших из лучших. Три наилучшие росинки органической слизи! Жалкая попытка! Вот только, кажется, им все-таки удалось узнать слишком много. Впрочем, поглядим, помогут ли им добытые сведения… К тому же есть способы дезорганизовать работу этих, с позволения сказать, «лучших». Вроде бы они все трое питают друг к другу глупое чувство, именуемое влюбленностью, а госпожа следователь не чужда склонности к роскоши. Вот и замечательно. Почему бы им не отдохнуть всем троим, съездить куда-нибудь, где эта липкость любит отдыхать. Для этого достаточно подтолкнуть их, мягко и ненавязчиво.
Жаль, что семерку самозванцев не удастся взять так же просто. Сколько ни приноси в жертву жизней в гуманоидной вселенной и потустороннем континууме, Совет Семи тоже получит с этого свою долю выгоды. Чтобы справиться с узурпаторами, нужно разом убить слишком много народа. А этот вариант пока что еще мне недоступен. Пока что…
Итак, пора переходить ко второму этапу. Огонь уже зажжен, отлично: обе потешные армии приведены в боевую готовность; вся бесплотная армейская нечисть — начеку. Колдунишки в очередной раз твердят под нос слова самых сильных из известных им заклинаний. Все идет по плану, все в порядке. Скоро они сами принесут себя в жертву мне.
За свое невероятно долгое существование существо успело немало повидать во вселенной. Оно обладало всей информацией о гуманоидных цивилизациях и прекрасно отдавало себе отчет, что такое «эффект лавины». Лавина созданного человечеством оружия повисла над склоном. Последний толчок — и уже ничто не удержит ее от скатывания к пропасти.
Погибнут миллиарды. Люди и нечисть.
Что ж, такова цена дела.
— За работу! — скомандовало существо само себе.
Далеко внизу — если в космосе можно говорить о направлениях, на границах освоенного человечеством пространства, где само время течет размеренно и неторопливо, где вокруг звезд вращаются планеты, покрытые зловещей пленкой органической слизи, — пришли в движение невидимые легионы.
Несмотря на всю свою силу, существо тоже было ограничено весьма неудобными рамками. Так, например, оно могло совершать какие-либо действия только посредством других созданий.
Прячась в глубоких складках пространства, мириады рабов существа пробирались к одной, ничем не примечательной оранжевой звезде. Ее третья планета сине-зеленого цвета — вот их цель. Бесформенные и невидимые, как и их повелитель, они миновали первую оборонительную линию. Кое-где их просто пропустили «сочувствующие» духи и призраки, несшие дежурство на контрольных пунктах, в локаторах и боеголовках.
Они прошли верхнюю границу атмосферы, где обитатели разреженных слоев воздуха бросились врассыпную, ослепленные и оглушенные охватившей их паникой.
Все ниже и ниже спускались невидимые пришельцы-интервенты. Вот они вошли в слой облаков, вот миновали его и увидели под собой — совсем близко — твердую поверхность и океанскую гладь. Ни красота, ни разнообразие пейзажей не тронуло их пустые, бездушные души. Они учуяли цель, увидели мишень — вот что было главным для этих созданий. Они всей своей сутью ощущали зловещее сияние над поверхностью планеты, багровую пелену, мерцающую над готовыми к бою армиями и жаждущими войны городами. Вот она — цель, вот он — конец долгого пути.
Какие-то строения и сооружения, битком набитые мягкокожими и их бесплотными рабами. Повсюду их дурацкие, бесполезные машины и другое барахло; множество людей, облеченных высокими должностями и званиями. Мужчины и женщины.
Вот они все — как на ладони.
Сторожевые псы взвыли от ужаса, когда невидимые легионы спуститесь с неба на землю, но посланники существа не обратили на собак никакого внимания, Земная кора не была для них препятствием. Все глубже и глубже погружались они в ее толщу, остановившись лишь по приказу своего повелителя.
Там, в глубинах земной тверди, на стыке мощных тектонических плит и огнедышащей магмы, в раскаленном граните и базальте они замерли в ожидании зова.
На поверхности Земли была глубокая ночь. 

ТОМ 2

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОВОКАЦИЯ

Разве горе-трюкачу
По плечу
Нож бросать и вновь ловить,
Хворь валять и вновь целить,
Медь дробить и вновь ковать,
Змей дразнить и вновь смирять,
Нож пронзит ему висок…
Редьярд Киплинг. «Ким»

Глава 1

Старого Черта заела тоска. Уныние его было столь глубоким и беспросветным, что у него едва хватало куража отпустить пару-другую крепких ругательств, даже если случай настоятельно того требовал. Брань его поблекла, стала менее за бористой, виртуозной и ядреной.
Казалось, нет во всей Вселенной такой силы, которая заставит бывшего моторного беса воспрять духом. Даже Гомуле, великой матери призраков смерти, не удавалось вывести Старину из депрессии. Меж тем возлюбленные чада Гомулы, как всегда беспечные и жизнерадостные, беззаботно выплясывали и распевали воинственные песни в языках пламени, бушующих в отделении для нечисти космической крепости «Бородино». Но тщетно они упрашивали Старину позабыть о своих горестях и составить им компанию в живительных кострах Внутренней Преисподней. Все представители нечистого племени не зря считают эти костры лучшим средством от хандры. Огненные языки неизменно дарят успокоение и облегчение.
Но Старый Черт понуро сидел в углу, устремив в пустоту невидящий взгляд.
Излюбленные прежде удовольствия и развлечения совершенно утратили для него былую прелесть и притягательность.
Все его мысли были безраздельно поглощены воспоминаниями. Вновь и вновь он представлял гиперпространство, любовался мерцанием бесчисленных звезд, преодолевал опасные магнитные бури. Он скучал без работы. Ему так хотелось бы услышать вновь голоса далеких друзей. А еще произнести моторное заклинание, ох, это удивительное заклинание, благодаря которому неуклюжие на вид, тяжеловесные конструкции преодолевают космические сверхрасстояния со скоростью, многократно превышающей скорость света.
Старый Чертяка уже потерял надежду, что ему когда-нибудь удастся покинуть это жуткое место. Ему до смерти надоели докучливые боевые призраки с их бесконечными плясками, набили оскомину назойливые песни, в которых маленькие смертоносные создания восхваляли убийство, кровь и насилие. Он хотел лишь одного — вновь вернуться к своему честному ремеслу моторного беса, вновь направлять огромные космолеты в отдаленные уголки Вселенной. Однако Старый Черт был далеко не глуп. Он отлично понимал: положение складывается так, что рассчитывать на подобное везение не приходится. Вряд ли ему когда-нибудь позволят взяться за единственное дело, мастером которого он не зря считался. За дело, которое он любил и которому посвятил всю свою жизнь. Он догадывался, что в лучшем случае ему суждено провести остаток своих дней в унылой праздности.
«Неужели мне не доведется снова ис-пытать восхитительные ощущения, которые составляют главный смысл существования истинного моторного беса?», — с отчаянием думал Старый Черт.
Даже любимый поэт Киплинг не приносил ему прежней радости. На память впавшему в мерехлюндию Чертяке, как назло, приходили лишь самые мрачные и горестные строки. Например, те, что посвящены «горе-трюкачу» и его бедам.
Нож пронзит ему висок, Змеи уползут в песок, Не пойдет неловкость впрок — Люди станут, хохоча, Гнать такого трюкача!
Сбитый посох, пыль дороги, Черствый хлеб, глоток воды — Вот удел его убогий, Вот награда за труды!
Старый Черт не мог без содрогания думать о том, что ему придется навсегда остаться пленником, заточенным в опостылевшем отсеке проклятой, трижды вонючей крепости. Ему трудно было смириться с подобным уделом, с тем, что он ни когда уже не увидит звезды, а тем более вожделенный Авалон.
Вроде бы все, кто расследовал дело Старого Черта, пришли к единому, самому благоприятному для него мнению. В случившейся катастрофе не было ни малейшей вины моторного беса, утверждали они. Однако Старый Черт имел возможность убедиться: виновен он или нет, ему никогда не позволят выйти на свободу. Всякий раз, когда он осмеливался заикнуться, что хочет покинуть крепость «Бородино», находилось множество веских причин, по которым в данное время его присутствие здесь было совершенно необходимо.
Старый Черт знавал на своем веку немало скользких хитрецов, умеющих мутить воду. Однако он прежде не встречал таких мастеров на всякие отговорки, увертки и оправдания, как хозяева космической крепости. «И пусть весь адский огонь погаснет, если это не так», — угрюмо твердил он про себя.
Но сейчас кое-что отвлекало Старого Черта от грустных воспоминаний, тягостных размышлений и тревожных предчувствий. Точнее, кое-кто. Этот мальчонка, который не шел у него из головы. Нет, он просто засел у него в уме!
Мощный поток мыслей, посылаемый Билли, с легкостью преодолевал не только расстояние, но и многочисленные сверхпрочные перегородки космической крепости.
Он проникал в сознание Старого Черта и заглушал звучавшую там тоскливую беспросветную мелодию.
Да! Билли, несмотря на свой юный возраст, обладал незаурядными магическими способностями. Постепенно он начинал это понимать и понемногу обучался владеть собственной сверхъестественной силой. Он постоянно общался со Старым Чертом, не выходя из охраняемой госпи-тальной палаты, расположенной на борту российской космической крепости.
Старый Черт успел привязаться к Билли. Благодаря мальчику он не чувствовал себя совершенно одиноким. Он наградил своего юного приятеля прозвищем Маленький Друг Всего Мира, которое позаимствовал из любимого романа Киплинга. Впрочем, ему нечасто приходилось пользоваться этой громоздкой и неудобной кличкой, так что Билли куда чаще оказывался мягкопузиком, дружком, а то и просто малышом.
И в эту самую минуту издалека явственно доносился телепатический шепот мальчика, который твердил без устали:
— Мы должны выбраться отсюда, Старина! Надо непременно бежать! Иначе нам крышка! Ты сам знаешь, по доброй воле они нас ни за что не выпустят!
— Бежать-то нам, конечно, надо, мягкопузик. Вопрос в том, как это сделать?
— со снисходительной усмешкой осведомился моторный бес. — Не представляю, как унести отсюда ноги. Мы полностью в их власти: что захотят, то с нами и сделают.
Ох, тошно мне! Ты уже сподобился увидеть знаменитого колдуна, Карвазерина?
Силен, собака! Разве нам удастся победить его заклятия? Нет, кишка тонка.
— Видал я твоего хваленого колдуна. — Судя по пренебрежительному тону, встреча не произвела на Билли сильного впечатления. — Ничего в нем особенного нет, доложу я тебе! Я не стал с ним церемониться и назвал попросту Дэнни. Видел бы ты, как он взбесился!
— Ох, Маленький Друг, прошу, будь осторожнее! Такие шутки до добра не доводят! — взмолился Старый Черт. Однако же, услыхав о мальчишеской выходке Билли, он не смог удержаться от довольной ухмылки. — Господина Карвазерина лучше не злить. Он из семьи могущественных колдунов. Такие свинские династии всречаются очень редко. Его брат, господин Брэнд Карвазерин, среди русских волхвов пользуется репутацией самого могучего! Конечно, оба эти жопотряса привыкли к почету. Знаешь, мне говорили, — продолжал Старый Черт, — все боевые колдуны русских крепостей, расположенных на старушке Земле, находятся в подчинении у Карвазерина-старшего, чтоб его горячей магмой по самые уши залило!
— Да слышал я сто раз, какие они с братом большие шишки, — с вызовом заметил Билли. — Старикашка Дэнни вечно об этом талдычит. Все уши прожужжал. Но ведь нам с тобой, Чертяка, их крутизна только на руку. Подумай сам, мы слишком мелкие сошки для таких великих деяте-лей. Так что, когда мы сбежим, они самую малость поищут поблизости, только так, для очистки совести. А если не найдут, шибко горевать не станут, успокоятся, а вскоре и думать о нас забудут.
Им же некогда канителиться со всякой мелюзгой. Потому что у них и так уйма дел. Великих дел, достойных таких больших шишек!
Старый Черт вспомнил угрюмое, непроницаемое лицо колдуна, его холодный пронзительный взгляд и невольно поежился.
— Ох боюсь, дружище, ты нас слишком мелко крошишь! Да и Карвазерина тоже,
— возразил он. — Если мы убежим, Карвазерина от злости понос пробьет. Хотя сам колдун мягкокожий, но душа у него чешуйчатая. И будь уверен, он сыщет способ, как нами подтереться. Не поздоровится тогда бедному Старому Чертяке. Наверняка Карвазсрин в порошок сотрет его косточки!
— Да наплюй ты на него! — Билли едва не сорвался на крик. — Дурак он и есть дурак. Нам и без него хватает о чем волноваться. Разве ты ни-чего не чувствуешь, Старина? Скоро что-то произойдет. Что-то действительно ужасное.
Куда страшнее всех пакостей твоего Карвазерина.
По чешуйчатому загривку Старого Черта пробежал холодок. Билли был прав, с недавних пор в сердце отставного моторного беса поселилось тревожное предчувствие. И сейчас это предчувствие кольнуло его вновь, заставив закаленную душу Старого Черта сжаться от ужаса.
— Да, Маленький Друг Всего Мира, честно говоря, я тоже порядком передрейфил, — признался Старый Черт. — И пусть меня кастрируют ове-чьими ножницами, но я нутром чую, надвигается неладное. Всем нам крышка.
— Кто-то приближается, Старина, — многозначительно произнес Билли. — Он еще далеко, но уже старается рассмотреть нас получше. Кто-то ужасно сильный и жутко злой. Я чувствую, как холод его мыслей преследует меня. И мне это не нравится. Мне не нравятся его мысли!
Старый Черт содрогнулся всем телом. Теперь, когда мальчик решился заговорить об этом вслух, образ врага стал более четким и осязаемым: перед глазами Старого Черта замаячила огромная темная туча, несущаяся сквозь гиперпространство, туча, полная смертоносных грозовых молний.
Внезапно перед его внутренним взором предстало неведомое существо с омерзительно жестоким лицом и горящим во лбу кроваво-красным кристаллом.
Монстру нужны были они, Старый Черт и Билли! Уверенность в том, что это именно так, обожгла грудь моторного беса.
— Как же мы с тобой убежим, Маленький Друг Всего Мира? — спросил он. — Ты же сам говоришь, надвигается большая беда… От такой беды не уйдешь!
— Прежде чем катастрофа наступит, мы успеем унести отсюда ноги, Старина!
— В голосе Билли звучала неколебимая надежда. — Нам с тобой не привыкать к таким переделкам. Один раз нам уже удалось спастись с «Холидея Первого», правда? Так почему, гуманоид тебя задери, трусливый старый нытик, нам не спастись опять?
Старый Черт задумался. Он так волновался, что взмок от испарины, хотя чешуйчатые демоны, как известно, не потеют. Конечно, на первый взгляд побег
— вещь совершенно невероятная. Но если раскинуть мозгами, понимаешь, что это возможно, вполне возможно! В особенности если он и юный колдун объединят магические силы! Как бы то ни было, надо попробовать. Игра стоит свеч! А потом пусть все сыплется в тартарары!
— Есть лишь одно затруднение, — прервал его размышления Билли, почувствовавший, что ему удалось убедить Старого Черта в своей правоте. — Я не представляю, куда нам податься, когда мы наконец выберемся отсюда. Где мы можем спрятаться? Нужно найти надежное место. Но для тебя-то это пара пустяков, Старина. Ты же моторный бес, настоящий космический волк. А это не так мало. Ты способен приводить космолеты в движение. А я ничего подобного не умею. Я всего лишь мальчишка, недомерок и недоучка. К тому же ублюдок-полукровка, достойный только пинка под зад!
— Не юродствуй, Маленький Друг Всего Мира, — недовольно перебил Старый Черт. — Запомни, даже в шутку нельзя унижать ни себя, ни свою кровь! Звезды светят ярче благодаря тебе. Никогда об этом не забывай.
— Но все же, Старина, где мы спрячемся? — настаивал мальчик. — Неужели ты не знаешь подходящего местечка? Тебе ведь известны все закоулки галактики.
Старый Черт молчал, почесывая чешуйчатый затылок толстым крючковатым когтем. Вопрос разрешался не так просто, как это представлялось Билли. Тут не помешало бы опрокинуть несколько кубков согревающего огненного пунша. Вроде того, что подают в любимом трактире моторных бесов сектора 666.
Честный бес с грустью вспомнил этот трактир, полный благодатного адского огня и живительного едкого дыма. Да, если бы он мог оказаться там… Но что, тысяча лысых гуманоидов, ему мешает?
— Эй, Маленький Друг Всего Мира, похоже, я знаю одно такое теплое местечко. Как раз то, что нам надо, — внезапно произнес он, и тут же надежда загорелась в его груди, немедленно растопив лед тоски и тревоги. — Надежное убежище, где мы можем спрятаться на некоторое время. Там мы будем в безопасности, среди друзей. Друзей, которые соображают, что к чему, и плохого не посоветуют.
— Где оно, это замечательное место, Старина? — Голос Билли звенел от радости. — Как оно называется?
— Оно носит самое славное название из всех названий в галактике, Маленький Друг Всего Мира, — ответил Старый Черт. — Я не знаю слова слаще и.благозвучнее, чем… Авалон!

Глава 2

— Собаки по-прежнему беспокоятся, товарищ сержант, — обратился молодой русский солдат к своему командиру, крепко сбитому детине с грубо высеченным широким лицом.
— Так что с того, рядовой? — последовал раздраженный ответ. — Ты полагаешь, собачьей брехни достаточно, чтобы ворваться к старшему по званию и отвлекать его? На то и собаки, чтобы брехать. Заткни глотки своим беспокойным собакам, всего и делов. До рассвета осталось четыре часа, и у меня пропасть работы. Так что я вовсе не собираюсь терять время на то, чтобы слушать скулеж и вой вонючих псов, будь они трижды неладны!
— Так точно, товарищ сержант! Но, товарищ сержант…
— Ты все еще здесь, парень? Составь рапорт и упомяни в нем свое имя. А то вдруг я забуду, кого мне следует хорошенько пнуть в задницу, когда у меня выдастся свободная минутка.
— Товарищ сержант, — в дрожащем голосе молодого солдата звучало искреннее отчаяние, — товарищ сержант, но согласно уставу…
— Что устав?.. Засунь его себе в жопу, свой драгоценный устав! Больше он ни на что не годится! Никакие уставы не действуют в два часа ночи, понял? И упомяни себя в рапорте дважды, чтобы я не забыл дать тебе пинка два раза. А теперь проваливай, рядовой. Ты меня утомил. И чтоб больше духу твоего здесь не было.
Незадачливый молодой солдат, которого звали Грегор, нерешительно направился к дверям караульной. Выволочка, которую он только что полу-чил от сержанта, ничуть его не расстроила. Черт с ним, с этим самодовольным болваном и с его нагоняями! Если что сейчас и волновало Грегора по-настоящему, так это поведение собак, необъяснимое и странное.
Солдат исполнял должность инструктора служебных собак. Он привык доверять своим четвероногим подчиненным и прислушиваться к их мнению. А они в течение последних часов явно были чем-то расстроены и встревожены, но, увы, не могли даже намекнуть ему на причины своей тревоги.
Особенно волновало солдата необычное поведение его подопечного. Это была огромная немецкая овчарка, хладнокровный и невозмутимый пес. Грегор стал его проводником еще в учебке. Он назвал своего боевого товарища Фанг, в честь бесстрашного преданного пса, героя одной из книг Джека Лондона. Фанг не любил попусту поднимать шум. Но с тех пор, как они вошли в караульное помещение, он заходился от яростно-го, надрывного лая.
Грегор подавил обиженный вздох. Ладно, хватит об этом. Его дело — предупредить, а дальше — дело начальника. Как и у сержанта, у него пропасть обязанностей. И он должен выполнить их прежде, чем закончится длинная караульная смена.
В данный момент ему следовало присоединиться к патрулю, который обходил с внутренней стороны заграждение из колючей проволоки, окружавшее стратегический военный объект.
Из всех бесчисленных военных баз, находившихся на территории Российской Федерации, именно эта была самой важной. Здесь базировались отборные военно-воздушные войска — Дважды Краснознаменные Кенигсбергско-Псковские военнно-воздушные гвардейские дивизии. В них насчитывалось четырнадцать тысяч военнослужащих-гуманоидов; приблизительно двадцать тысяч единиц нечисти, приводящей в движение военные машины и орудия; специальные ударные авианосцы, оборудованные тактическими истребителями «МиГ-229» и «СУ-327»; кроме того, на территории военного объекта находилась батарея антибаллистических ракетных установок.
Колоссальная военная база размещалась в пределах стратегической линии антиракетной защиты вокруг Старой Москвы. Помимо войск и других средств защиты база располагала также множеством могущественных военных магов и колдунов всех классов и рангов.
Почти все колдуны и большинство военнослужащих высокого ранга, служивших на базе, проживали здесь вместе с семьями. Считалось, что это поможет сохранить атмосферу стабильности на объекте, где постоянно возникали тревожные ситуации.
Добросовестный молодой солдат и его верный пес, разумеется, не знали — а если бы и знали, то не придали бы этому никакого особого значения, — что среди колдунов, служащих и постоянно проживающих на базе, находится Брэнд Карвазерин, брат Даниэля Карвазерина — главного колдуна космической крепости «Бородино».
Семья Брэнда жила на базе вместе с ним, и солдаты обязаны были соблюдать надлежащие меры по охране домочадцев колдуна, а также защищать и охранять его самого.
Так предписывали положения устава.
Растерянный и недоумевающий Грегор медленно брел по патрульной дорожке. На протяжении всего пути громадный мохнатый Фанг боязливо жался к правой ноге хозяина и жалобно скулил. Собака, несомненно, была напугана. Но Грегор, как ни ломал голову, не видел ни малейших причин, способных вызвать этот испуг.
Ночь дышала теплом, покоем и безмятежностью. Небесный свод, высокий и чистый, был усыпан мириадами звезд. Млечный Путь… Орион… Большая Медведица…
Издалека снова донесся унылый хор — то был пронзительный вой, издаваемый множеством собачьих глоток. Несмотря на то что база была окружена огромным количеством разнообразных магических систем безопасности, собаки по-прежнему оставались одним из самых надежных охранных средств. Ко всем важным военным объектам были приписаны сотни собак. Фанг, заслышав призыв соплеменников, заскулил еще громче и надсаднее.
— Спокойно, Фанг, спокойно, — произнес солдат, легонько поглаживая своего четвероногого товарища. — Что стряслось, милок? Что тебе взбрело в голову?
Собака устремила на человека взгляд больших темно-коричневых глаз, полных смертной тоски. Тихонько поскуливая, Фанг подпрыгнул и лизнул Грегора в щеку.
Согласно инструкциям, которым неукоснительно следовал Грегор, такое поведениесовершенно"несоответствовало» высокомуположению служебно-сторожевой собаки. Фанг также уважал инструкции и устав. И с тех пор как пес вышел из щенячьего возраста, он никогда не позволял себе подобных слюнявых нежностей.
— Господи, помилуй, — прошептал потрясенный солдат.
Теперь он не сомневался — или Фанг спятил, или происходит что-то из ряда вон выходящее. Схватив своего мохнатого друга за широкий ошейник, Грегор притянул его поближе к себе. Пса сотрясала мелкая дрожь, уши его были при-жаты к голове, а шерсть на загривке встала дыбом.
Потом Фанг вновь завыл, и издаваемый псом резкий, раздирающий слух звук, полный невыразимого ужаса и отчаяния, становился все громче и громче.

***

Юный Грегор находился в таком же неведении, как и его непосредственный начальник, тупоголовый сержант, как и многие другие — бойцы диверсионно-десантных отрядов, пилоты, маги, занимающие невысокие должности, и менее значительная нечисть, техники, охранники, повара и прочий обслуживающий персонал. Все эти мелкие сошки не имели ни малейшего понятия об истинном назначении базы.
Внизу, глубоко под землей, под всеми казарменными помещениями и лабораториями, под бронированными ангарами и помещениями для нечисти, под офисами командования, находился еще один уровень — секретный этаж, скрывающий нечто таинственное и способное навести трепет на непосвященных.
Вход на этот секретный уровень был тщательно скрыт от посторонних взоров при помощи как магических, так и материальных средств маскировки. Караул здесь несли призраки смерти специальной, особо злобной сторожевой породы, незрячие и безгласные. Крошечные создания, исполненные самой черной ненависти, одержимые неуемной жаждой крови, жаждой убивать.
Призраков смерти подобной породы невозможно подкупить, запугать и тем более задобрить; если их все же удастся захватить в плен, никакой допрос не поможет добиться нужного результата и выпытать у них необходимые сведения.
Секретный уровень, как уже говорилось, был скрыт глубоко под землей — так глубоко, что особые отряды тектонических колдунов, непревзойденных специалистов в области розыска подземных помещений, не сумели бы его обнаружить даже совместными усилиями.
Тайны, которые хранил подземный этаж, стоили всех этих чрезвычайных мер предосторожности.
Брэнд Карвазерин был в числе немногих посвященных, в числе тех, кто обладал правом круглосуточного доступа на секретный уровень. Именно туда он сейчас и направлялся. Придав своему и без того каменному лицу самое непроницаемое и угрюмое выражение, колдун миновал последний пост патрулей-гуманоидов и решительной походкой устремился вперед, прямо в слепящую тьму, непроглядную и беспредельную.
Вот уже три месяца он работал здесь, на самом секретном из всех секретных магических производств, расположенных под землей. Совместно с несколькими колдунами пятого разряда он создавал новую сверхмощную серию магического оружия, намного превосходящую по убойной силе все известные прежде виды, а также конструировал важнейшие средства доставки этого оружия к местам военных действий.
Старые, некогда надежные заклинания, вызывающие опустошительные пожары, наводнения, смертоносные землетрясения и ураганы, эпидемии неизлечимых болезней, массовое безумие и самоубийства, давно уже никуда не годились.
Много лет назад были созданы эффективные средства защиты, лишающие силы подобные заклинания. Они уже не могли служить устрашению потенциального врага и обеспечивать господство во Вселенной. И теперь обе мировые державы, Россия и Америка не покладая рук бились над разработкой новых, сверхразрушительных заклятий массового уничтожения.
День за днем, ночь за ночью русские колдуны, служившие на военной базе, не зная отдыха, трудились над новыми магическими монстрами. Их самоотверженная работа принесла уже немалые результаты, которые до поры до времени тщательно скрывались в особых заговоренных контейнерах.
Перед колдунами была поставлена нелегкая задача: найти «Что-то Действительно Новое», а для краткости программа создания сверхмощного смертоносного оружия получила название «Проект ЧДН».
Итак, в глухой ночной час, когда расшумевшиеся без видимой причины собаки причиняли столько беспокойства молодому часовому, Брэнд Карвазерин спешил в свою секретную лабораторию.
Его со всех сторон окружала густая, непроглядная темнота, горячая и липкая. Колдун двигался по коридору, где не было ни пола, ни стен. Он не шел, а мягко плыл по воздуху, словно тучка в детских снах.
Пока он продвигался по коридору, потоки магической силы играли и клубились вокруг его пальцев; благодаря этому безмолвные и невидимые часовые, которые несли караул у секретного входа в лаборатории и цеха, понимали, кто перед ними, и беспрекословно пропускали Карвазерина.
Несмотря на каменное выражение лица, колдун был охвачен тревогой. Проект ЧДН, хотя и продвигался небезуспешно, был еще весьма далек от завершения. А ведь не исключено, что матушке-России придется в скором времени начать военные действия против американских ублюдков, которые что-то совсем распоясались. Если так и случится, проект может не поспеть вовремя.
Прежде чем колдун успел спуститься на подземный этаж, где располагалась нужная ему лаборатория, до его слуха донесся заунывный собачий вой.
Собак Брэнд ненавидел всей душой. Не меньшей неприязнью Карвазерина пользовались и кошки, птицы, лошади, дикие звери — словом, все живые твари.
Давным-давно старый учитель Брэнда предупредил начинающего колдуна, что вся его жизнь будет отравлена неизбывной ненавистью. Такова цена, которую приходится платить за истинную силу.
Брэнд терпеть не мог собак, однако он отнюдь не был дураком, который плюет на предупреждения. «Что-то не так, — подумал он, прислушиваясь к тоскливому пронзительному вою и проходя мимо двух серых шаров, которыми был отмечен вход на секретное производство. — Не зря эти паскудные псы подняли такой шум. Вдруг это имеет отношение к проклятым америкашкам? Неужели они осмелятся напасть первыми?»
«Нет, это невозможно, — твердо сказал себе Брэнд после нескольких секунд спокойного раз-мышления. — Спору нет, американьеры — гряз-ные ублюдки. Однако ублюдки и маньяки-самоубийцы — не вполне одно и то же. Брат пишет, что дурында Лоусон еще не закончила расследование обстоятельств гибели „Холидея Первого“.
До того как она вынесет свой вердикт, американ-цы должны воздержаться от нападения. Пока что им придется ограничиться проклятиями и угрозами в адрес русских».
«Что касается проклятий, тут мы в долгу не останемся, — ухмыльнулся по себя Карвазерин. — На каждый вылитый на нас ушат грязи ответим целым чаном.
Однако начало военных действий необходимо по возможности оттянуть — до той поры, пока не будет завершена работа над Проектом ЧДН. Поди разберись, с чего переполошились эти четвероногие пустобрехи. Но можно не сомневаться, они почуяли вовсе не американцев. Но почему все же эти вонючие паршивцы подняли такой вой? Не могли же они все разом взбе-ситься!»
Поглощенный тревожными размышлениями, Брэнд едва не забыл предъявить свой невидимый пропуск на последнем контрольно-пропускном посту.
Когда колдун миновал этот пост, темнота внезапно отступила, и Брэнд оказался в низенькой тесной комнате, вдоль стен которой находилось несколько запертых железных шкафчиков. Здесь колдун переоделся в спецодежду.
Дверь, ведущая в помещения, где располага-лось главное производство, была украшена всеми существующими магическими рунами, защищающими от вторжения врага. Среди этих рун был даже христианский крест. Брэнд коснулся ладонью потайной кнопки, и дверь с шипением отворилась.
За ней оказался длинный коридор, по обеим сторонам которого виднелся бесконечный ряд дверей. Не мешкая, Брэнд бесшумно открыл одну из них.
— Здравствуйте, Брэнд! Как дела? Что новенького наверху? — приветствовал его находившийся в лаборатории пожилой человек.
Он стоял у длинного массивного стола, выложенного толстыми плитками лучшего итальянского мрамора. На этих плитках Брэнд разглядел несколько черных живых существ размером примерно с крысу. Они лихорадочно метались туда-сюда под светящимся занавесом, состоящим из тонких, как паутина, нитей.
— Ничего особенного, Алекс. Никаких происшествий. О, я вижу, ваш последний эксперимент оказался успешным. Примите мои поздравления.
— Благодарю, — откликнулся польщенный колдун, коллега и подчиненный Брэнда. — Все параметры остаются стабильными. И вмешательство посторонней воли лишь увеличивает силу заклятия.
— Отличная работа, — довольно кивнул Брэнд. — Значит, опытная часть эксперимента практически завершена. Ну, Алекс, теперь нам остались пустяки — повторить успех в полевых условиях, перейдя к боеголовкам. И если все у нас получится, значит, наша красотка готова от-плясывать на балу.
Алекс спрятал в бороде зловещую ухмылку.
— Бал получится на славу. Америкашки повеселятся до упаду, когда начнется потеха. Им придется по душе наш подарочек, — взахлеб затараторил он, не в силах справиться с охватившим его возбуждением. — Это будет славная заваруха!
Исполинские чудовища терроризируют американские города! Чудовища, вышедшие из пустоты! Они мигом разрушат все линии коммуникаций. Все объекты жизнеобеспечения. В два счета распотрошат этих поганцев. Представляю, какая вспыхнет паника. Загляденье! А потом мы…
— Придержите язык! — раздался резкий окрик Брэнда Карвазерина. — Вы что, последний разум пропили? О таких вещах нельзя говорить даже здесь, старый вы осел…
Алекс осекся, испуганно вытаращил глаза и вытянулся по стойке «смирно».
— Виноват, товарищ Карвазерин! — пробормотал он. — Я просто потерял голову от радости. Уверяю вас, это больше не повторится! Прошу у вас прощения. Я сознаю свою ошибку!
— Ладно, довольно об этом, — снисходительно процедил Брэнд. — А теперь, Алекс, оставьте на некоторое время в покое своих маленьких крысо-образных демонов. Пусть немного отдохнут, а вы пока поднимитесь наверх, посмотрите, что там происходит с этими чертовыми собаками. Они сегодня как с ума посходили. От их воя уши лопаются. Вы ведь у нас считаетесь повелителем зверей, Алекс. Вот прекрасный случай доказать, что вы и в самом деле заслуживаете этого звания.
— Слушаюсь, товарищ Карвазерин. Я займусь этим немедленно, — с готовностью отрапортовал старый колдун. — Говорите, собаки чем-то встревожены? Интересно, очень интересно…
И Алекс, всецело поглощенный догадками о возможных причинах собачьей тревоги, с отсутствующим видом кивнул своему грозному начальнику и торопливо покинул лабораторию.
Брэнд проводил его долгим, задумчивым взглядом. Он знал, что, несмотря на скверный характер, Алекс по праву считается превосходным колдуном. Он кажется трусоватым, но на самом деле умеет действовать решительно и быстро, и у него безотказная интуиция. Алекс тоже почувствовал — наверху творится что-то не то.
Брэнд мог бы поклясться, что ощущает явственный запах опасности.
Этот запах насквозь пропитался злом — то было гнилостное зловоние всеобщего разложения.
Брэнд попытался освободиться из-под гнета тоскливого предчувствия.
«Ерунда, — говорил он себе. — Вот уж действительно чушь собачья, иначе не скажешь. Глупо поднимать панику из-за собачьей брехни. Наверняка всему виной мощные магические волны, порождаемые Проектом ЧДН. Они-то и тревожат четвероногий сброд».
К тому же скопилось множество срочных дел, которые настоятельно требуют его внимания. Брэнд расправил плечи и направился прочь из лаборатории.
Не позволив себе прислушаться к голосу интуиции, Брэнд совершил трагическую ошибку, о которой вскоре пришлось пожалеть всей Галактике.

Глава 3

Таня не сводила взгляда с далеких звезд, мерцание которых проникало сквозь прозрачный свод. Она нежилась в теплой благоуханной воде бассейна, окруженная мягкими облаками пара, которые благодаря искусной подсветке переливались золотисто-розовыми оттенками.
Танин более чем скромный «сплошной» купальник в стиле ретро казался на ее роскошном теле откровенным и вызывающим, и она это прекрасно знала. Знала она также, что двое весьма привлекательных мужчин, плавающих по разным сторонам бассейна, неотступно наблюдают за каждым ее движением. Однако стоило ей в очередной раз подумать об этом, как у нее сладко захватывало дух.
Ничего не скажешь, она выбрала неплохой метод проведения расследования. И уж точно наиболее приятный. Расследование! При этой мысли Таня не смогла сдержать улыбки.
Видели бы ее сейчас старые приятельницы, с которыми она вместе училась! Уж тогда-то они не стали бы укоризненно покачивать головами и намекать, что она, Таня, безнадежный синий чулок и к тому же выбрала себе не слишком подходящее для женщины служебное поприще. Зрелище и в самом деле хоть куда: Таня купается в роскоши в самом буквальном смысле этих слов, а рядом не один, а целых два мужественных красавца, которые пожирают ее глазами и ради нее готовы на все.
И при этом Таня не на курорте развлекается. Напротив, она находится при исполнении самых что ни на есть служебных обязанностей. Конечно, совмещать полезное со столь значительной долей приятного — не в се привычках крепкой профессионалки. Но, господи боже, она ведь не из железа сделана! Она самая обычная, нормальная женщина, из плоти и крови. И кровь ее, между прочим, совсем не холодна. На ум ей приходят самые обычные, нормальные мысли. И те чувства, в которых большинство женщин видит главный смысл жизни, ей вовсе не так чужды, как это может показаться со стороны. Хотя, честно говоря, с тех пор, как она в последний раз поддалась подобным чувствам, прошло чертовски много времени.
Таня потратила значительную часть отпущенных ей денежных средств на три соединенных номера люкс в отеле Центральной галактической библиотеки. Укрывшись от посторонних глаз в этих уютных номерах, предназначенных для чего угодно, только не для библиографических изысканий, они с Дэвидом и Владом днями и ночами занимались именно библиографическими изысканиями, по крупицам собирая просочившиеся в печать сведения о случаях, подобных трагедии «Холидея Первого».
Конечно, исследование можно перепоручить специалисту по СМИ, каких в полиции немало, но Таня не желала упускать возможности понаслаждаться жизнью за казенный счет. Дни и ночи следует посвящать работе, но ведь в ее распоряжении остаются вечера…
Таня порой не могла скрыть удивления — с чего это ее дернуло выбрать самый расточительный и шикарный способ расследования. Без бас-сейна, номеров люкс и двух помощничков, ни хрена не смыслящих в библиотечной работе, дело пошло бы куда быстрее. И все же не было сил отказаться от всего этого великолепия.
«Наверное, сейчас мне следовало бы ощущать неловкость и стыд, — думала Таня. — Галактика зависла над пропастью между войной и миром, а я как ни в чем не бывало нежусь в шикарном бассейне. Но ведь в том, что волей обстоятельств мы оказались в этих апартаментах, нет моей вины. Как нет моей вины и в том, что к трем роскошным номерам, которые мы заняли, примыкает этот чудесный маленький бассейн с подогретой минеральной водой. Здесь можно немного отдохнуть и расслабиться, пока архивные крысы суетятся не покладая рук, собирая данные, которые необходимы нам для дальнейшего расследования».
Центральная галактическая библиотека была не только храмом знания, но и уютным местом отдыха, где с удовольствием проводили время состоятельные литераторы. Библиотека не зря гордилась своим отелем — чуть не самым комфортабельным во всей галактике.
Сама библиотека представляла собой целый искусственно созданный мир, планетоид, выведенный на орбиту Марса. Здесь располагались крупнейшие хранилища информации, магические и электронные. Но главное ее богатство составляли миллионы настоящих, старинных бумажных книг, которые, согласно желанию посетителя, можно было полистать. На создание библиотеки было потрачено много усилий и еще больше средств. Неудивительно, что она служила незаменимым источником всевозможной информации как относительно прошлого, так и относительно настоящего. А тот, кто был не обделен умом и сообразительностью, мог здесь узнать немало интересного и о ближайшем будущем.
Вокруг библиотеки группировались и прочие культурные центры. Здесь находились концертные залы, галереи, театры и кинотеатры. И, разумеется, дело не обошлось без ресторанов, кабаре и ночных клубов. Все самое лучшее, что выработало человечество за свою историю — музыку, картины, кулинарные шедевры, спектакли и фильмы, — можно было получить здесь одновременно, причем в самых комфортабельных условиях.
Таня и два ее новых сотрудника провели в подобном раю уже целую неделю.
Они отдавали должное всем предлагаемым удовольствиям, а по ночам устраивали совещания — настоящие мозговые штурмы, которые нередко затягивались до самого утра. Вообще-то по ночам принято зани-маться несколько иными делами, но ревнивое внимание соперников побуждало всю троицу уделять ночные часы работе.
А вот купание в теплой воде бассейна служило прекрасным средством от усталости, которая неизбежно охватывала их после этих бурных прений. Постепенно совместное посещение бассейна вошло у них в привычку. Интимная обстановка, царившая здесь, немало способствовала укреплению странных и неестественных отношений, которые зародились во время самой первой их встречи.
Всего неделю назад Дэвид и Влад набросились друг на друга как смертельные враги. Однако теперь у Тани уже не было необходимости прибегать к успокоительному заклятию, чтобы удержать своих коллег от попыток вцепиться друг другу в глотки. Казалось, само ее присутствие действует на них умиротворяюще и благотворно.
Да, теперь она была в этом абсолютно уверена. Они и думать забыли о вражде. Дэвид и Влад лениво плескались каждый на своей стороне бассейна, и все их внимание было приковано к женщине, которая находилась между ними. Две пары глаз ласкали ее формы, которые не мог скрыть скромный купальный костюм.
Тане не надо было гадать, о чем они сейчас ду-мают. Она не сомневалась, что думает о том же. Сейчас она была безраздельно поглощена одной мыслью, очень приятной, ленивой и сладкой, как истома. При этом она не ощущала ни малейшего давления со стороны Дэвида и Влада — ни один из них не торопил ее. Двое влюбленных мужчин не настаивали, чтобы она непременно сделала выбор.
Кстати говоря, она сохраняет за собой право не выбрать ни одного из них.
Как раз в этот момент раздался сигнал, вызывающий ее на связь. Таня, торопливо перевернувшись на живот, поплыла к бортику бассейна, чтобы ответить.
Дэвид восхищенно наблюдал за ее грациозными быстрыми движениями. Длинные золотистые волосы Тани рассыпались и плыли за ней по воде, словно хвост сказочной морской русалки. Зрелище это доставляло Дэвиду невероятное, почти непереносимое удовольствие.
Тут он заметил, что взгляд Влада устремлен в том же направлении.
Внезапно глаза их встретились. Теперь они неотрывно смотрели друг на друга поверх Таниной головы.
Губы обоих соперников одновременно тронула улыбка.
«Все-таки жаль, что после того, как дело будет сделано, мне придется убить этого парня», — подумал Дэвид.
«Если бы не приказ, я оставил бы его в живых, хоть он и американец», — подумал Влад.
И они улыбнулись друг другу еще шире и доброжелательнее.
А потом две пары глаз одновременно устремились на Таню, которая разговаривала с кем-то по линии космической связи, и пересеклись вновь.
Улыбки медленно сползли с погрустневших лиц.
«Когда я убью его, у меня не останется никаких шансов на Таню, — подумал Дэвид. — На этот раз у победителя не будет трофеев. Таня возненавидит того, кто останется в живых, — убийцу с окровавленным ножом. Но отец Зорза отдал мне приказ. Я должен выполнить его во что бы то ни стало. Любой ценой, даже самой высокой».
«Нельзя предавать Церковь Меча, — подумал Влад. — Самый опытный и умелый боец отряда особого назначения „Бурые медведи“ не волен слушаться голоса собственных желаний».
Тем временем Тане тоже приходилось несладко. Разговор оказался не из приятных. Подобно Дэвиду и Владу, Таня получала приказы. И между ней и тем, кто эти приказы отдавал, тоже не было согласия.
— Послушай, Гарри, — говорила она. — Не моя вина, что начальство назначило тебя посредником. Я прекрасно знаю, ты это посредничество в гробу видал. Но раз уж на тебя это нагрузили, то надо смириться и перестать брыкаться.
— Вам не кажется, полковник, что вы слишком о себе возомнили? — перебил Гарри, подчеркнутой резкостью тона стараясь поставить ее на место и напомнить о существующей между ними разнице в званиях.
Таня привыкла к грубым выпадам генерала, и обычно они мало ее трогали. И все же лицо ее исказила гримаса презрения. «Хорошо, что Гарри не видит меня сейчас», — пронеслось у нее в голове. Над созданием сети магических заклинаний, которая защищала их разговор от подслушивания, долгое время трудилась большая команда колдунов. В целях безопасности сеть пропускала лишь голоса собеседников, а изображения блокировала.
Таня придала своему голосу всю непреклонность и суровость, на какую только была способна:
— Послушай, Гарри, если начальство намерено что-то сделать, оно это сделает, можешь не сомневаться.
— Да, только оно совершенно не намерено прислушиваться к жалобам полковника Лоусон. Я говорил, что для этой миссии хватит мозгов у простого полисмена. После этого они почему-то выбрали тебя.
По большей части высокие посты в Организации Объединенных Планет занимали служащие, имевшие опыт дипломатической работы. Но Таня занималась полицейским расследованием. И ей было до смерти необходимо, чтобы чиновник высокого ранга взял на себя ответственность и избавил ее от бюрократических проволочек, неизбежных в центральном управлении полиции Объединенных Планет.
Как ни печально, но обратиться за помощью она могла только к опостылевшему до чертиков Гарри.
Ее босс испустил страдальческий вздох, словно человек, которого силой вынуждают ставить под угрозу собственное благополучие, а то и жизнь.
— Хорошо, Таня, — процедил он. — Я знаю, от тебя не отвяжешься.
Выкладывай: что тебе нужно?
— Спасибо, Гарри. Как хорошо, что ты меня понял. Я знаю, ты все понимаешь с полуслова. За это я тебя и ценю, — беззастенчиво солгала Таня. — На самом деле просьба у меня самая простая. Для тебя это раз плюнуть. Я всего лишь хочу, чтобы кто-нибудь обошел стороной бюрократов и получил для меня несколько докладов ООП.
— Докладов Организации Объединенных Планет? Ничего себе! Каких именно?
Таня наизусть прочла шесть сложных шифров, состоявших из множества букв и цифр.
Гарри присвистнул. Удивление его было столь сильным, что в трубке что-то защелкало.
— Теперь-то я понимаю, почему у тебя возникают проблемы. Судя по грифам, это сверхсекретные документы! В хорошенькую переделку ты хо-чешь меня втянуть!
— Только для секретности нет ни малейших оснований, — возразила Таня. — Все шесть инцидентов в свое время получили широкую огласку. Телевидение и радио раструбили о них по всей Галактике. А в ООП почему-то раздули из мухи слона и наградили секретным грифом доклады, посвященные этим происшествиям.
— Для того, чтобы утаить какие-то неприглядные факты. Ты ведь клонишь именно к этому, если я не ошибаюсь? — подчеркнуто равнодушно осведомился Гарри.
— Да. Именно к этому, — с готовностью откликнулась Таня. — Там должны быть свидетельства очевидцев. Конечно, пока все это только мои подозрения. В случае с каждым из инцидентов следователи полиции Объединенных Планет тщательно допрашивали всех очевидцев. И я думаю, кто-то очень не хочет, чтобы эти показания всплыли вновь.
В трубке повисло тягостное молчание. Таня знала своего босса как облупленного и не сомневалась, что на другом конце линии Гарри обмирает от страха.
Меньше всего на свете ему хотелось становиться поперек дороги сильным мира сего. А сейчас его стравливали с кем-то, кто обладает влиянием. И, судя по тому, как глубоко этот кто-то сумел запрятать концы, влияние было немалым.
— Скажи, а разве эти… ну, инциденты… имеют какое-то отношение к твоей миссии? — пробормотал он наконец. — С чего тебя вдруг по-тянуло на эти доклады?
Таня, забыв, что Гарри ее не видит, досадливо пожала плечами:
— А как же иначе? Стала бы я тебя беспокоить понапрасну. Во всех шести случаях есть куча совпадений с тем, что произошло с «Холидеем Первым». Прежде всего все они связаны с нападением на русские или американские гражданские объекты. В первом случае на крупнейший зернообрабатывающий комплекс Новой Украины была сброшена биобомба. Десять служащих погибло. Две сотни получили ранения. Вся продукция, находившаяся в тот момент на заводе, была отравлена. В стране немедленно поднялась паника, так как этот зерновой комплекс обеспечивает продовольствием более пятидесяти миллионов людей. К счастью, время для бомбардировки завода было выбрано не слишком удачно. Урожай того года уже был обработан почти полностью.
— Я отлично помню эту заварушку! — Теперь в голосе Гарри звучало неприкрытое удивление. — Это произошло лет пять-шесть назад. Русские тогда подняли вой, будто всему виной американцы. Однако мы полностью опровергли эти подозрения. Впрочем, истинный виновник так и не был обнаружен. Темное оказалось дельце.
— Примерно так же дело обстояло и в пяти других случаях, Гарри, — продолжала Таня. — Вот, например, два года назад американский косми-ческий отель столкнулся с астероидом, который многократно превосходил его размерами.
Вскоре выяснилось, что этот астероид — не космическое тело, а создание человеческих рук. И управлялся он людьми. Однако бедные ублюдки вновь просчитались и выбрали неудачное время для нападения. В отеле завершались отделочные работы, он еще не был заселен. В результате столкновения погибло лишь несколько рабочих-строителей.
— И этот инцидент я тоже помню! — отозвался Гарри. — На этот раз американцы обвиняли русских. Мы тщательно расследовали обстоятельства происшествия и вновь доказали, что обвинения несправедливы… Хотя в чем там было дело, до сих пор неизвестно… Подозреваемых нет…
— Я могу подробно рассказать и про остальные четыре случая, Гарри, но думаю, ты поверишь мне на слово, — перебила его Таня. — Все они схожи как капли воды.
Вновь повисло молчание, на этот раз более длительное. Таня справедливо предполагала, что сейчас Гарри судорожно соображает, стоит ли ему ввязываться во все это и удастся ли в случае чего выйти сухим из воды. Ломает голову над тем, возможно ли выполнить ее просьбу и в то же время держать ее на коротком поводке и сохранять за собой право на отказ.
— Похоже, ты права, Таня, — произнес он наконец. — Допускаю, что все обстоит именно так, как ты говоришь. Тебе действительно необходимо ознакомиться с этими несчастными докладами. — Помявшись, он добавил нарочито самоуверенным и бесшабашным тоном:
— Так и быть, я проверну для тебя это дельце. Хотя не сказал бы, что это для меня раз плюнуть. Но раз я взялся… в течение суток ты получишь эти долбаные доклады, будь они прокляты.
— Я тебе ужасно благодарна, Гарри! Ты душка! — ответила Таня. Несмотря на всю свою неприязнь к боссу, на этот раз она не кривила душой.
Конечно, помочь ей его заставляли лишь уязвленная гордость и желание подчеркнуть свою значительность и весомость. Однако можно было не сомневаться — Гарри сделает все, что от него зависит, чтобы жизнь нескольких мелких бюрократов превратилась в кошмар.
Она уже собиралась попрощаться с ним и прекратить сеанс связи, когда Гарри неожиданно добавил:
— Погоди, Таня! Надо же, едва не забыл! Так замотался, что голова кругом!
— Что такое, Гарри? Говори скорей!
— Я только что получил рапорт из крепости «Бородино». У них очередное ЧП: моторный бес, которого ты допрашивала, и этот мальчишка, как его там… Билли Иванов… В общем, они исчезли. Как говорится, дали деру.
От такого известия Таня едва не окунулась с головой.
— Что значит «исчезли»? — недоуменно пере-спросила она. — Каким образом свидетели могли исчезнуть с охраняемой космической крепости?
— Я понимаю, это звучит странно, — ответил Гарри. — Но их нигде не могут найти. Пропали бесследно.
— Как такое могло случиться? — настаивала сбитая с толку Таня. — «Бородино» находится не где-нибудь, а… в космосе, черт его подери! Неужели они сумели выбраться оттуда так, что ни одна живая душа не заметила?
— Понятия не имею! Как видно, при первом знакомстве ты их недооценила. Они оказались большими пройдохами. А ведь ты могла бы сообразить, что раз они сумели сбежать с лайнера во время взрыва боеголовки, то удрать из-под стражи им тем более не составит труда. — В голосе Гарри явственно слышались довольные нотки. Теперь, переложив на нее ответственность, он мог быстренько отступить на задний план. — Но я полностью доверяю тебе, Таня, — торжественно заявил он. — Знаю, для такого специалиста, как ты, найти эту парочку не составит особого труда.
На этом связь прервалась. Голос Гарри смолк.

Глава 4

Брэнд Карвазерин находился в центре огромного подземного производства, рядом с исполинским магическим устройством.
На первый взгляд его можно было принять за громадный газовый генератор, однако на самом деле устройство представляло собой тело, сердце и душу Проекта ЧДН.
Светясь от гордости и самодовольства, Карвазерин осмотрел свое детище со всех сторон. Одно лишь соображение несколько омрачало его торжество: все это время американцы тоже не сидели сложа руки. Они вполне могли изобрести собственное устройство, идентичное детищу русских колдунов. Устройство, способное в считанные секунды уничтожить мир. Карвазерин располагал достоверными данными, что его американские коллеги работают над сходным проектом. Но пока что он не знал, к каким результатам привела их работа.
— Внимание всем постам! Доложить о готовности на центральный пульт управления! — скомандовал Карвазерин.
— Пост один — осмотр завершен! — тут же последовал первый доклад. — Полная боевая готовность.
То был старый Фисагава-сан, потомок мятежных японских боевых колдунов.
Давным-давно его предки устроили заговор с целью свержения правительства Японии. После того как заговор провалился, они бежали из своей страны и нашли прибежище в России. Несмотря на то что Фисагава обладал незаурядной колдовской силой, он все же многократно уступал Карвазерину.
— Пост два — все в порядке! — раздался еще один голос.
Этот голос также был старческим и дребезжащим. Однако он также принадлежал сильному колдуну. К делу, которым занимались Карвазерин и его коллеги, допускались лишь проверенные кадры. Начинающим колдунам или тем, кто обладал слабыми чарами, не было места в секретных лабораториях.
Подобно эху, доклады следовали один за другим, повторяясь почти слово в слово: пост три… четыре… пять… шесть… и, наконец, семь!
Счет, исполненный ритуального смысла, был завершен. Семь постов контролировали могущественную магическую силу, которая до поры таилась в хитроумном устройстве, готовая по первому приказу вырваться из иных измерений, покорить миры, подчинить их и поставить себе на службу.
Даже Брэнд Карвазерин не осмеливался слишком долго размышлять о том, насколько велика разрушительная сила, которая мсСжет получить свободу благодаря Проекту ЧДН.
— Отлично! — поздравил Брэнд своих коллег. — Хорошая работа!
В ответ раздался довольный гул. Все знали, что обычно Брэнд Карвазерин скуп на похвалы.
Когда гул стих, Брэнд заговорил вновь:
— Но, товарищи, работа еще не закончена. Теперь мы должны сосредоточить все свои усилия на…
Не успел он закончить фразу, как сердце его внезапно налилось страшной свинцовой тяжестью. Брэнд схватился за грудь, согнувшись пополам от резкой боли.
Но уже в следующее мгновение боль разжала свои тиски, и Бренд выпрямился, пытаясь перевести дух. Однако передышка оказалась краткой — дыхание у него вновь перехватило от боли, раздирающей сердце.
Брэнд, несмотря ни на что, сохранял полную ясность сознания. Он прекрасно понимал, что причина его страданий отнюдь не сердечный приступ. Всякий раз, когда боль овладевала им снова, он отчетливо ощущал запах враждебной магии, окружившей его подобно плотному облаку.
Боль все нарастала и нарастала. Брэнд торопливо поднял руку, чтобы предупредить остальных: к ним проник чужой. Невидимый враг, имеющий самые коварные намерения. Хотя Брэнд с трудом держался на ногах, он не испытывал ни малейшего страха. Самообладание не изменило ему ни на секунду. Колдун, наделенный неимоверной силой, Брэнд был всегда готов к любым неожиданностям и способен противостоять магическому вторжению.
Но когда безжалостная боль вновь сжала его сердце, он не смог сдержать стона.
Фисагава первым заметил, что с шефом творится что-то неладное.
— Все сюда! — крикнул он остальным. — Брэнду нужна помощь!
Пытаясь удержать гаснущее сознание, Брэнд слышал, что коллеги бросились к нему.
Ему оставалось надеяться, что помощь подоспеет вовремя.

***

Молодой солдат Грегор медленно совершал обход патрульного периметра.
Охватившее его предчувствие беды было настолько сильным, что у Грегора буквально заплетались ноги. Меж тем все вокруг было спокойно. Луна стояла высоко в безоблачном ночном небе. Вдалеке светилось несколько приветливых огоньков — то были окна в домах небольшого селения.
Однако в воздухе, тяжелом, словно пропитанном тревогой, висел какой-то странный запах. Запах казался Грегору смутно знакомым, но он тщетно пытался припомнить, где ощущал его раньше.
Внезапно молодой солдат вздрогнул. Он вспомнил, что это за запах. Это запах смерти. Именно так пахнут трупы в морге.
Грегору следовало продолжать патрульный обход, и он заставил себя двигаться вперед. Он шел, сохраняя видимость спокойствия, но ему казалось, что при каждом шаге бездонная пропасть разверзается у него под ногами.
— Это всего лишь воображение, — твердил себе Грегор, — от этой чертовой духоты у меня разыгрались нервы. А как только сержант влепит мне два наряда вне очереди — все сразу пройдет.
Но жуткая черная бездна, которую непокорное воображение назойливо рисовало ему вновь и вновь, манила молодого солдата как магнит — она протягивала к нему невидимые руки и звала его, звала, звала… Она сулила неизведанное блаженство, несказанные, неисчислимые чудеса. Надо лишь шагнуть в эту пустоту.
Вдалеке разноголосо выли сторожевые собаки. А верный пес Фанг по-прежнему не отходил от Грегора ни на шаг, почти припадая к его тени, и жалобно поскуливал, словно пытаясь о чем-то предупредить.
Если бы только пес мог говорить!

***

Боль ослабила хватку, и Карвазерин пришел в себя.
— Враг на станции, — прежде всего предупредил он коллег, которые поддерживали его под руки, не давая рухнуть на пол. — А со мной все в порядке Фисагава с сомнением взглянул на Брэнда. В лице у того не было ни кровинки, руки дрожали, грудь тяжело вздымалась.
— По-моему, с вами далеко не все в порядке, товарищ Карвазерин, — возразил он. — Честно говоря, вы выглядите так, словно только что вырвались из пасти…
Но закончить ему не удалось. Карвазерин, охваченный внезапным кошмаром, судорожно дернулся вперед, вырываясь из поддерживающих его рук.
— Пасть! Пасть! — дважды выкрикнул он.
Крик сорвался на отчаянный визг ужаса. Затем Карвазерин упал как подкошенный и замер на полу без движения.
Столпившиеся вокруг колдуны обменялись беспомощными и недоуменными взглядами.

***

Глубоко-глубоко, под самыми корнями земли, слуги космического существа услышали зов повелителя.
Этот ужасающий голос был равно недоступен как слуху гуманоидов, так и слуху созданий, порожденных миром духов. Однако он достиг бесчисленных войск, ожидающих приказа властелина, и привел их в движение.
Миллионы беспощадных зубов со скрежетом вгрызлись в землю. Миллионы острых когтей раздирали прочные перегородки, которые сдерживали потоки расплавленной магмы.
Невыразимый страх овладел всеми живыми существами, которые с незапамятных времен обитали под землей. Увидев захватчиков, послан-ных монстром, они пытались спастись бегством.
Раскаленные реки магмы устремились вперед, а потом вверх, все выше и выше, сметая на своем пути старые тропы, ведущие на поверхность земли.
Ударяясь о холодные камни, огнедышащая лавина издавала оглушительный вопль, словно смертельно раненное животное, которое бросается в свой последний отчаянный бой.

***

Когда монстр напал на русскую военную базу, одновременно мириады призраков смерти вырвались на свободу.
Они выкрикивали яростные, леденящие душу заклинания, полные ненависти и злобы.
Багровый фонтан огня ударил в темное ночное небо, содрогнувшееся от страха.
А земля испустила тяжкий страдальческий вздох, словно сожалея о тысячах живых существ, обреченных на смерть. Затем поверхность ее дала глубокую трещину, будто потемневший речной лед в пору весенней оттепели.
Черная жадная бездна открыла отвратительную пасть, и прожорливые языки пламени вырвались оттуда, уничтожая все, даже тучи, закрывавшие луну.
Фанг издал горестный, почти человеческий вопль. Однако, несмотря на страх, верный пес не покидал хозяина. Вцепившись зубами в рукав Грегора, собака пыталась оттащить его прочь от эпицентра катастрофы, в относительно безопасное место.
Но молодой солдат словно прирос к земле, ошеломленный, оцепеневший, растерянный. Он не мог двинуться с места, не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, язык отказывался ему повиноваться, мысли в голове будто замерли.
Он видел, как стены пятиэтажных казарменных бараков покрываются паутиной огненных трещин. В следующее мгновение стены обвалились так легко, точно были сделаны из расплавленного воска, и все бараки исчезли за огненной завесой.
Секунду спустя ничего не осталось от зданий, построенных из наилучшего стратегического материала, способного выдерживать бомбовые удары и не воспламеняться даже во время магической ядерной атаки.
Неистовый огонь охватил все вокруг.
Все это происходило на глазах скованного ужасом молодого Грегора.
Взрывы безостановочно следовали один за другим. Наконец вся равнина, на которой совсем недавно находилась огромная военная база, превратилась в месиво, напоминающее учебную мишень исполинской дальнобойной артиллерии.
Грегору казалось, что на территории базы взрываются бесчисленные тяжелые снаряды и взрывная волна сметает все на своем пути. Снаряды уходили в глубину, мгновенно пробивая сверхпрочные перекрытия подземных этажей, и оставляли в земле глубокие воронки.
Молодой солдат видел, как огненное чудовище с легкостью проглотило здания и сооружения колоссального военного объекта. Машины, бронированные бункера, резервуары, всевозможные орудия, люди и нечисть, которые этими орудиями управляли, — все было уничтожено в мгновение ока.
База исчезла в кроваво-красном огненном море, посредине того, что несколько минут назад было территорией базы, поверхность земли просела под давлением раскаленной магмы на глубину более шестидесяти метров. Ядовитые испарения наполнили воздух, убивая то немногое, что чудом уцелело в пламени.
Невероятно, но молодой солдат остался цел и невредим посреди этого светопреставления. Он словно окаменел у самого края бездны и с ужасом взирал на то, что творилось там.
Фанг, отчаявшись вывести хозяина из столбняка, решил нарушить субординацию и прибегнуть к крайней мере. Он укусил Грегора за ногу. Спасительная боль заставила молодого солдата стряхнуть оцепенение.
Но ясность сознания по-прежнему не возвращалась к Грегору. Потрясение было слишком велико. Он попытался двинуться с места, но ему казалось, будто его ватные, непослушные ноги вязнут в жидкой грязи.
Верный Фанг вновь вцепился в рукав хозяина и принялся упорно тянуть его прочь от огня.
Наконец молодой солдат окончательно пришел в себя.
Послушно следуя за своим мудрым четвероногим товарищем, Грегор скрылся в ближайшем лесу.
Эта ночь стала последней для многих тысяч людей. В живых остался он один. ***
Старик Фисагава полагал, что Брэнд Карвазерин потерял сознание. Однако это было не так.
Когда мысленным взором колдун увидел, что страшная пасть возникла из небытия, чтобы проглотить его, он незамедлительно сотворил могущественное охранительное заклинание, благодаря которому ему удалось на какое-то время спасти свою жизнь, предотвратить разрушение телесной оболочки.
Душу ему пока удалось спасти тоже. Но он видел, что эта страшная пасть способна пожирать безостановочно души смертных, чтобы насытить свой жуткий голод.
Однако свою душу Брэнд Карвазерин не собирался уступать без боя.
Проект ЧДН имел множество магических возможностей. Все они находились в полном распоряжении Брэнда Карвазерина. Он мог управлять ими по собственному усмотрению. И сейчас ничто не мешало ему направить сокрушительную магическую силу против таинственных захватчиков.
Но прежде всего он должен был сообщить военному командованию, что база подверглась нападению. У Брэнда не было сомнений, откуда исходит нападение. Не зря он опасался, что американцы создали собственное оружие, способное уничтожить мир. Сегодня худшие его опасения подтвердились. Эти сукины дети устроили своему оружию боевое крещение, использовав его, чтобы стереть с лица земли военную базу русских.
Колдун, без движения распростертый на полу, творил одно могущественное заклинание за другим. Первое из них должно было поставить в известность о происшедшем тех, кому подчинялся Карвазерин. Второе — нанести ответный удар американцам, которые, по убеждению Карвазерина, первыми напали на русских.
Он успел сотворить заклинания как раз вовремя. Пока он, не разжимая губ, произносил магические слова, стены подземной крепости содрогнулись и дали трещину.
Но благодаря по-прежнему сильной воле Карвазерина удар был отражен. Стены устояли, треснувшие балки и перекрытия в мгновение ока срослись и вновь стали целыми.
Затем, собрав остатки своего могущества, колдун применил последнее противодействие.
Брэнд прекрасно понимал, что сопротивление бесполезно и конец его неотвратим. И все же он продолжал обреченную на поражение борьбу, принимая на себя всю ярость таинственного врага.
Тем самым он давал своим товарищам шанс спастись, хотя и минимальный. И возможно, именно потому, что Брэнд вступил с захватчиком в отчаянную схватку, молодому солдату и его собаке удалось уцелеть среди огненной бури.
Наконец, сопротивление Брэнда было сломлено. Посланцы монстра преодолели магические барьеры, созданные Брэндом на их пути, и разрушили сверхмощное магическое оружие, над которым так долго трудились русские колдуны.
Некоторые коллеги Брэнда пытались бежать, но безуспешно. У них в буквальном смысле слова не осталось выхода: все подземные коридоры были завалены рухнувшими потолками и перекрытиями, и в безумном танце языков пламени исчезали остатки того, что прежде было людьми, приборами и устройствами.
Брэнд Карвазерин видел, что неравная битва проиграна. Тогда, испустив душераздирающий крик, он собственными руками свернул себе шею. Он не хотел живым попасть в руки нечистой силе, посланной врагом. Но прежде чем расстаться с жизнью, Брэнд сотворил свое последнее заклинание. И тут же вихрь холодного голубого огня накрыл орды захватчиков, заставив их содрогнуться. Но силы Брэнда были на исходе. Столь же внезапно вихрь ослабел и улегся.
Исход схватки был предрешен. Крыша подземного сооружения обрушилась, и хлынувший поток раскаленной магмы уничтожил всех и все, что находилось под землей.

***

Когда от базы не осталось камня на камне, ви-новник кошмара вновь издал клич, призывая свои орды. Пришло время скрыть следы и исчезнуть, прежде чем мягкокожие поймут, что именно произошло здесь.
К великому недоумению монстра, его войско понесло весьма серьезные потери.
Как видно, мягкокожие оказались вовсе не так слабы, трусливы и беззащитны, как он полагал ранее.

Глава 5

Лихорадочно соображая, к каким последствиям может привести известие о бегстве главных свидетелей, Таня выбралась из бассейна и принялась вытираться.
Тут она с удивлением обнаружила, что Дэвид и Влад ее опередили. Оба уже успели вытереться и накинуть купальные халаты.
— Мы невольно слышали твой разговор с боссом, — торопливо сообщил Влад. — Самое разумное, что мы сейчас можем сделать, — немедленно вернуться в «Бородино» и выяснить, что на самом деле случилось со Старым Чертом и маленьким Билли. Что там за чушь с их побегом.
— Возможно, мы только впустую потеряем время, — с нарочитой небрежностью заметил Дэвид. Однако плясавшие в глазах огоньки выдавали его. — В любом случае надо все проверить на месте. В таком деле верить кому бы то ни было на слово — чистой воды идиотизм.
Влад, возбужденный перспективой решительных действий, принял слова Дэвида на свой счет и вспыхнул как порох.
— Под «кем бы то ни было» ты, конечно, име-ешь в виду русских, — прорычал он. — По-твоему, все, что исходит от нашей страны, не заслуживает доверия!
Дэвид повернулся к Владу. В его крови тоже заиграл адреналин.
— Ну раз ты сам понимаешь это, тогда…
— Спокойно, господа, спокойно, — сочла нужным вмешаться Таня. — Не кипятитесь. Сейчас не время выяснять отношения.
Отношение обоих ее коллег друг к другу изменилось так резко и стремительно, что Таня даже немного испугалась. Люди, только что общавшиеся между собой вполне миролюбиво, в мгновение ока опять превратились в непримиримых врагов.
— Нам уже удалось стать сплоченной и дружной командой. И вдруг вы оба как с цепи сорвались. Взъелись друга на друга из-за полной ерунды. Неужели вы хотите свести на нет все наши усилия? — попыталась она воззвать к их разуму.
Чтобы охладить накал эмоций, Таня начала творить про себя примирительное заклинание, а вслух произнесла:
— Можете мне поверить, я на своем веку повидала немало разборок. И всякий раз, черт возьми, когда дело шло к драке, умнее всех оказывался тот, кто умел вовремя остановиться. Он спокойно стоял в стороне, а дураки продолжали препираться или разбивали себе носы.
Ее слова и примирительное заклинание незамедлительно оказали должное действие. Оба боевых петуха, смущенно потупившись, забормотали в два голоса:
«Да, да, конечно, Таня, ты совершенно права, мы погорячились, больше этого не повторится».
Победа далась Тане так легко, что сперва это даже привело ее в недоумение.
Потом она сообразила, что и Влад, и Дэвид сами не хотели разжигать ссору. Оба подспудно стремились подчиниться действию ее заклинания, поэтому оно и сработало так успешно.
«Дело тут непросто, — мелькнуло в голове у Тани. — У нас тут возник самый настоящий любовный треугольник. Оба втрескались в меня по уши. Как мальчишки. А я…» И, осознав последнюю мысль до конца, она невольно вспыхнула.
Господи, как ей такое взбрело в голову? Неужели эти двое… действительно любят ее, а не просто решили приударить за ней от нечего делать? А она, неужели она любит их, причем обоих?
Разве это возможно? И как ей теперь быть? В хорошенькое положение они попали, ничего не скажешь. Ведь оба этих симпатичных парня — профессиональные убийцы с многолетним стажем! На счету каждого — сотни жизней. Как же она может…
А затем по спине у Тани пробежал холодок. Обостренным женским чутьем, помноженным на магические способности, она почуяла отголосок чужой волшбы.
Кому-то очень хотелось, чтобы она мучилась любовными загадками и жуировала жизнью вместо того, чтобы денно и нощно заниматься расследованием рокового преступления.
Ее терзания неожиданно прервал громкоговоритель, висевший на стене бассейна. Приятный мягкий голос произнес:
— Просим прощения у наших гостей за беспокойство, но мы вынуждены передать важное сообщение!
Таня и мужчины с удивлением подняли головы на звук, который исходил из устройства, расположенного под самым потолком. Такие громкоговорители, являвшиеся частью центральной системы оповещения, в обязательном порядке находились во всех помещениях Центральной галактической библиотеки.
— Дамы и господа, настоятельно просим вашего внимания, — вновь раздался голос. — Только что мы получили экстренное сообщение. Произошло чрезвычайно тревожное событие! Совершена вооруженная атака на один из российских военных объектов! Первые сообщения с места происшествия утверждают, что количество погибших исчисляется десятками тысяч.
Краем уха Таня расслышала сдавленное рычание Влада.
А голос в громкоговорителе продолжал:
— Повторяем наше сообщение. Расположенный на Земле российский военный объект подвергся вооруженной атаке. Возможно, погибли десятки тысяч людей.
Организаторы атаки пока неизвестны. — Громкоговоритель немного помолчал, словно в нерешительности, а потом сладкозвучный голос зажурчал вновь:
— Дамы и господа, приносим вам свои извинения. Нам прямо Сейчас сообщили некоторые дополнительные подробности происшедшего. О… это и в самом деле Грозит серьезными последствиями… В соответствии с источниками, которыми располагает информировавшее нас агентство, российские власти заявили, что атака, вне всяких сомнений, предпринята Соединенными Галактическими Штатами… Россия оставляет за собой свободу ответных Цействий. Минутку… Подождите, господа… Просим прощения… А! Вот! Российский Высший Военмый Совет созвал экстренную сессию.
Мы пока не располагаем информацией о том, какие вопросы будут обсуждаться на этой сессии.
— Известно какие вопросы… война! — сквозь зубы пробормотал Влад.
Таня и Дэвид одновременно взглянули на него. В лицах у обоих не было ни кровинки.
— Мы не нападали на ваш объект! — с пылом воскликнул Дэвид. — Поверь мне, Америка тут ни при чем! Не представляю, чьих рук это дело! Это Какая-то чертовщина!
— Даже если я тебе поверю, это ничего не изменит! — отрезал Влад.
У него перехватило дыхание. Волна жгучей ненависти к американским ублюдкам и ко всему американскому распирала его. Побороть ее было выше сил. Теперь, после страшного сообщения, все нервы его были натянуты до предела.
— Войны не избежать! — проскрежетал он.
— Нам необходимо поговорить с представителями российского командования.
Выйти на самый высокий уровень! — решительно заявила Таня. Про себя она вновь пыталась сотворить примирительное заклинание, но на этот раз оно оказалось совершенно безрезультатным. — Надо остановить их! Нельзя допустить, чтобы они развязали войну!
— Почему это? — оборвал ее Влад. — Теперь мне ясно как день, все это происки чертовых америкашек. Они ведут подлую игру. Сначала сами сбили свой проклятый «Холидей Первый» и обвинили во всем нас. Дураку понятно, им нужен был повод, чтобы нанести удар по нашему объекту.
Пока он говорил, Таня не сводила с него глаз. Влад медленно поднял правую руку. Пальцы его изогнулись, рука стала похожа на змею, готовую к смертельному броску.
В тот же самый момент Дэвид незаметно перенес тяжесть тела на левую ногу, готовясь устремиться на противника, подобно живому снаряду.
Однако эти приготовления не ускользнули от глаз Тани. Она стремглав бросилась между ними.
Оказавшись между противниками, Таня внезапно испугалась. Того и гляди, через пару секунд от нее мокрого места не останется. Оба уже вошли в раж, обоих переполняет ненависть, и, стремясь дать этой ненависти выход, они просто прихлопнут Таню, точно надоедливое насекомое.
В какое-то мгновение она подалась назад, и оба противника повторили ее движение. Но Таня быстро взяла себя в руки, выпрямилась и вскинула голову.
— Отставить разборки! — рявкнула она на-чальственным басом.
Оба бойца замерли, словно в нерешительности.
Таня воспользовалась моментом. Сцена, разыгравшаяся во время их первой встречи, повторялась вновь. Но на этот раз, опасалась Таня, финал будет совсем не таким мирным.
— Если вы хотите перегрызть друг другу глотки, давайте, черт с вами! Но сначала вам придется убить меня! — Она умышленно применила слова, произнесенные во время той, первой встречи. Потом она с вызовом посмотрела прямо в глаза Владу. — Ну же, Влад! Давай! Прикончи меня, и дело с концом!
Угрожающе поднятая рука русского медленно опустилась.
Таня резко повернулась к Дэвиду:
— А может, ты будешь решительнее, Дэвид? Может, ты уберешь меня с дороги?
Дэвид сделал шаг назад. Таня продолжала наступление:
— Черт возьми, пораскиньте своими мозгами, если только они у вас остались, два надутых гусака! Вы выбрали самый неподходящий момент сводить счеты. Мы проделали огромную работу, а вы, недоумки, хотите отправить ее псу под хвост.
Вспомните, ведь мы собрали столько важных свидетельств. Вспомните, как прошлой ночью мы спорили до посинения и глаза у нас лезли на лоб от усталости, но нам на все было наплевать, потому что мы наконец нащупали нить… Мы поняли, что все это — заговор! Чудовищный заговор! И цель его — развязать межгалактическую войну. Только ни русские, ни американцы здесь ни при чем. Этот заговор — дело рук третьей стороны, которая строит свои подлые козни..
— Все это только наши домыслы, — неуверенно возразил Влад.
— Пока что у нас нет неопровержимых доказательств, — поддержал его Дэвид.
— Если мы продолжим наше расследование, доказательств у нас будет хоть отбавляй, — непререкаемым тоном заявила Таня. — Когда Гарри достанет наконец для нас эти чертовы доклады, я не сомневаюсь — мы обязательно найдем в них то, что ищем. Факты, за которые можно ухватиться. И в голове у меня уже начинает складываться достаточно ясная картина. Вспомните, во всех шести случаях речь идет о том, что нападавший совершил некоторые просчеты. И в этих просчетах есть нечто такое, что не вполне…
Тут она смолкла, осененная внезапной догадкой: «Черт побери! Отель еще не был открыт, когда по нему нанесли удар! Черт побери еще раз! Урожай был давно обработан, когда на зерноперерабатывающий завод сбросили биобомбу! Черт побери множество раз!»
— Послушайте, — произнесла она, справившись с волнением. — Кажется, я знаю, в какую сторону нам теперь надо двигаться. Знаю, кто может…
Тут система оповещения снова подала голос:
— Дамы и господа, мы получили сообщение о дальнейшем развитии событий.
Официальное сообщение! Послы отозваны! Обе державы объявили всеобщую мобилизацию. В пограничной зоне зафиксированы первые боевые действия.
Убедительно просим наших гостей принять немедленные приготовления для возвращения на собственные планеты! Центральная галактическая библиотека будет закрыта вплоть до окончательного разрешения конфликта. Повторяем, через двенадцать земных часов библиотека будет закрыта. В течение этого времени все гости должны ее покинуть. Наше бюро путешествий окажет содействие в…
Ошеломленная Таня медленно повернулась к своим коллегам.
Дэвид растерянно пожал плечами.
— Поздно, — только и произнес Дэвид. — Уже ничего не исправишь.
— Мне очень жаль, Таня, но я должен уйти, — подал голос Влад.
И прежде чем она успела удивиться, он метнулся к ней, сжал ее в объятиях и прижался к ее губам долгим горьким поцелуем. Затем отпустил ее и быстро отвел в сторону повлажневшие глаза.
— Прощай, Таня. — С этими словами он исчез за дверью.
Таня, все еще не оправившаяся от неожиданности, взглянула на Дэвида:
— Куда он? Что за спешка? Дэвид понимающе вздохнул:
— Ты ведь слышала, Таня. Это не конфликт. Война уже началась. Он обязан немедленно поступить в распоряжение своего командования для получения дальнейших приказов. — Дэвид пожал плечами. — Точно так же, как и я. — Губы Дэвида тронула грустная улыбка. — Ему придется многое объяснять своему начальству. Например, как вышло, что он оставил меня в живых. Мне тоже предстоит неприятный разговор. Придется объяснять, каким образом я оставил в живых его. — Дэвид опять вздохнул. — Знаешь, совсем скоро мы оба получим очередные задания. И я догадываюсь, в чем они будут заключаться.
Тане ни к чему было спрашивать, что он имеет в виду. Она обо всем догадалась сама. У нее не было никаких сомнений, что Дэвид и Влад вскоре встретятся вновь. И одному из них эта встреча будет стоить жизни.
Внезапно Таня обнаружила себя в объятиях Дэвида. Его поцелуй был таким же долгим и страстным, как поцелуй Влада. И таким же горьким и безнадежным.
Он медленно разжал руки и произнес:
— Я никогда не забуду тебя, Таня. А потом исчез — метнулся к дверям и растаял, словно тень.
Момент был тяжелый. Даже железной женщине трудно справиться с болью двойной разлуки. Но Таня, собрав в кулак всю свою волю и мужество, приняла решение.
Она непременно должна остановить эту проклятую войну. Остановить немедленно. Любой ценой. Пусть даже ценой собственной жизни.
И она знает, с чего, точнее, с кого надо начинать. Ей нужны Билли-Иванов и Старый Черт!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПОЕДИНОК

Глава 6

Галактика затаив дыхание наблюдала за двумя гигантскими империями, Америкой и Россией, рушащимися в бездонную пропасть войны.
Все с содроганием ожидали, что вслед за объявлением войны немедленно последует полное взаимное уничтожение противников. Однако пока что события развивались отнюдь не с головокружительной скоростью. Дело в том, что под влиянием холодной войны, которая длилась более тысячи лет, в обеих сверхдержавах сформировались принципы военной политики, рассчитанной скорее на оборону и запугивание врага, чем на нападение.
Противостояние двух стран продолжалось столетия, но даже в моменты наибольшего обострения она оставалась почти бескровной. Поднаторевшие в словесных баталиях, телевизионных схватках и газетных битвах, политики и журналисты разносили друг друга в пух и прах, однако самые смертоносные орудия до поры бездействовали.
Чтобы чувствовать себя увереннее, обе страны до отказа заполняли бронированные ангары сверхсовременным и сверхмощным оружием массового уничтожения. Однако же сокрушительные возможности этого оружия никогда не применялись иначе как на безлюдных планетах. К тому же новые смертоносные изобретения разрабатывались и создавались, убыстряя гонку вооружений и выводя ее на очередные витки, главным образом в пропагандистских целях. Обе страны гордились своей военной мощью и одновременно надеялись, что им не придется действительно уничтожить мир.
И вот, когда две державы-соперницы наконец вышли на ринг, чтобы раз и навсегда разрешить бесчисленные взаимные претензии, они походили не на молодых забияк, а на двух пожилых боксеров-тяжеловесов, многоопытных и усталых. Не торопясь ринуться в бой, они совершали по рингу медленные круги, измеряя противника испытующим и боязливым взглядом. Бицепсы у обоих были устрашающие, только раздулись они от старческого жира, нежели сформировались в тренировочных боях.
Военачальники обеих враждующих армий также соблюдали предельную осторожность и осмотрительность. Воздерживаясь от необдуманных действий, они терпеливо выжидали, когда представится случай покончить с противником одним сокрушительным ударом. Лучше, чем кто-либо другой, военные понимали: если противник выдержит первый удар, он вряд ли предоставит им шанс нанести второй.
Настанет его черед бить. А нанеся ответный удар, противник скорее всего выйдет из войны победителем.
Обладающие колоссальным интеллектом военные компьютеры, в которых без отдыха трудились крошечные, запаренные до седьмого пота гномы, двадцать четыре часа в сутки подсчитывали возможные шансы на победу, которые мог принести тот или иной сценарий развития событий. Планы военных операций составлялись один за другим и немедленно отметались, так как в каждом из них умные машины обнаруживали принципиальные изъяны и просчеты.
Обе империи были окружены гигантскими системами магической защиты, которые обладали способностью не только отражать удар, но и авто-матически посылать на нападавшего удар еще большей силы.
Бесчисленные американские и российские дипломаты, встречаясь на экстренных заседаниях Организации Объединенных Планет, которые созывались по несколько раз на день, не желали выслушивать аргументы противоположной стороны. Вместо этого они незамедлительно принимались осыпать друг друга взаимными обвинениями.
Американцы решительно снимали с себя всякую ответственность за нападение на российскую военную базу. Русские в ответ лишь недоверчиво усмехались. Кто же в таком случае стер с лица земли важный стратегический объект? — спрашивали они.
Российская сторона не сомневалась, что атака такого масштаба не могла быть делом рук террористов. Возможностью провести столь сложную военную операцию обладает только сверхдержава.
А в мире существует всего две сверхдержавы. Таким образом, ответ на вопрос, волновавший всю Галактику, напрашивался сам собой.
Всему миру очевидно, заявляли русские, что ответственность за уничтожение базы и гибель десятков тысяч людей лежит на американцах. Инцидент с «Холидеем Первым» они использовали в качестве повода для атаки. Теперь правда вышла наружу, хотя американцы и не имеют мужества признаться в содеянном. Несомненно, трагедия гражданского космолета — часть сатанинского американского замысла, цель которого — обеспечить Америке предлог для нападения на российский военный объект.
В свою очередь американская сторона тоже не оставалась в долгу. Именно Империя Зла, и никто другой, утверждали они, виновата в случившемся. В том числе и в уничтожении собственной базы. Кстати говоря, нет никакой уверенности, что атака на эту пресловутую базу является реальным фактом. Не исключено, что это обычная авария, результат неудачных испытаний сверхмощного русского оружия.
А быть может, и вовсе порождение оголтелой пропаганды. Кто знает, возможно, в действительности база цела и невредима, как и тысячи других российских военных баз.
Вся эта история с якобы взорванным стратегическим объектом — беспрецедентная и наглая провокация, заявляли американцы. Они настаивали на необходимости инспекции, которая, объективно расследовав на месте все обстоятельства случившегося, подтвердила бы справедливость подобной точки зрения.
Русские, усмотрев в этом обвинении грубую дипломатическую ошибку, немедленно постарались извлечь из нее все возможные выгоды. Они заявили, что могут без труда опровергнуть злобные домыслы, так как располагают огромным количеством неопровержимой визуальной докумен-тации и свидетельствами очевидцев атаки.
Русские также настаивали на созыве комиссии по расследованию, состоящей из «беспристрастных специалистов, представителей нейтральных сторон». Посетив район происшествия, утверждали они, комиссия убедится воочию, что здесь имело место полномасштабное военное вторжение.
Предполагаемый состав комиссии незамедлительно стал еще одним объектом жарких споров между дипломатами обеих стран. Дни шли за днями, а им никак не удавалось достичь соглашения. Уже нашлись циники, которые выражали сомнение в том, что подобная комиссия когда-либо вообще будет создана.
У затянувшейся словесной перепалки между российскими и американскими дипломатами совсем другая цель, заявляли циники. Обе стороны прилагают все усилия для того, чтобы выиграть время, в данных обстоятельствах необходимое им, как воздух. Согласно точке зрения циников, пока дипломаты тянут резину, мутят воду и вставляют друг другу палки в колеса, страны их собирают свои войска в нужных местах и вырабатывают наиболее эффективные планы военных действий.
Как это случается сплошь и рядом, циники оказались совершенно правы.
Но, увы, теперь не только дипломаты сражались в залах заседаний. К потокам клеветы и оскорблений присоединились уже потоки крови.
Уже в первые дни войны обе стороны выяснили, что приграничные зоны, а также наиболее слабые и уязвимые союзники противника являются подходящими мишенями для пробных атак. Именно там как русские, так и американцы смогли дать волю переполнявшей их злобе. Войска и орудия пришли в движение, наступая и отражая нападение. Тысячи мирных жителей пали жертвами беспощадной военной волны, прокатившейся по их землям.
Несколько малонаселенных прифронтовых районов были полностью уничтожены во время боевых испытаний. Именно тогда маги России и Америки впервые применили новейшие орудия, начиненные сверхсвирепыми призраками смерти нового поколения.
Однако благодаря подобным действиям гибли не только простые солдаты и мирные жители. Высшим военным начальникам и главным колдунам обеих армий также пришлось испытать на собственной шкуре превратности войны. В тридцатом веке все еще сохраняло силу правило, в соответствии с которым генерал, руководивший важной военной операцией, обязан был лично наблюдать театр военных действий, тем самым разделяя опасность с солдатами.
Церковь Меча и корпус «Одиссей» немедленно направили в зону сражения своих испытанных бойцов, которым предстояло собрать с генералитета кровавый урожай.
Разумеется, среди этих воинов находились и лучшие из лучших — Дэвид Келлс и Влад Прожогин. В течение нескольких недель и Дэвид, и Влад изо дня в день выполняли свою привычную работу. На счету у каждого набралось уже около сотни военных руководителей среднего ранга.
Вскоре газеты, радио и телевидение каждой из враждующих держав оповестили весь мир о непревзойденной отваге и ловкости собственного киллера-аса, который косит подчистую наиболее выдающихся боевых офицеров и колдунов врага. Про другого, неприятельского бойца они предпочитали умалчивать.
Отлаженные и хорошо смазанные пропагандистские машины России и Америки извлекали все, что только возможно, из выигрышного материала. Комментаторы и журналисты каждой из стран на все лады воспевали хвалу таинственному герою, который в одиночку совершал подвиги во благо своей великой нации.
Поначалу и корпус «Одиссей», и Церковь Меча делали все от них зависящее, чтобы не предавать гласности имена Дэвида и Влада.
Отец Зорза и отец Онфим, точно так же как и другие высокие руководители, серьезно опасались, что в случае, если имена Влада и Дэвида станут известны, ушлые журналисты доберутся и до сверхсекретных организаций, к которым принадлежали оба мастера смерти.
Сходного мнения придерживался и Совет Семи. Члены его сознавали, что тот, кто проследит до конца цепочку, начальными звеньями которой были Дэвид и Влад, вполне может добраться и до хитросплетений тщательно продуманного заговора Совета.
— Уверяю вас, господа, нас сочтут паразитами, — предостерегал Аполлион. — И, говоря откровенно, будут совершенно правы. Хотя сравнивать нас с обычными блохами-кровососами не совсем справедливо. Есть одно отличие, причем принципиальное. В течение тысячи лет мы не просто высасываем кровь из клиентов, но и заставляем их плясать под свою дудку.
Однако через несколько земных дней в голове Аполлиона зародилась любопытная идея, которая заставила его несколько иначе оценить события.
Осуществление этой идеи требовало принятия чрезвычайных мер, но Аполлион прекрасно понимал: сейчас только чрезвычайные меры способны остановить войну и вернуть обезумевший мир на круги своя.
Для того чтобы обсудить новую идею, Аполлион созвал экстренное заседание Совета Семи. Присутствовали все члены, за исключением Инфелиго, который все еще гонялся за неуловимыми беглецами — Старым Чертом и Билли Ивановым.
— Господа, у меня созрел оригинальный план, — оповестил собравшихся Аполлион. — Благодаря этому плану мы выиграем время, необходимое, чтобы выявить закравшегося в наши ряды изменника и остановить эту идиотскую войну, которая всем нам грозит гибелью.
И Аполлион сообщил коллегам, в чем состоит суть его предложения.
Собравшиеся внимали своему председателю в молчании, не пропуская ни слова.
Однако обсуждение оказалось бурным. Поначалу дерзкая идея Аполлиона вызвала бурю возражений, но в конце концов Совет пришел к единогласному мнению: именно предложенный председателем выход является наиболее разумным.
Так был предрешен самый важный поединок в истории человечества.
Участниками его суждено было стать Дэвиду Келлсу и Владу Прожогину.

Глава 7

Подходя к «Трем повешенным монахам», Таня издалека услышала пение Старого Черта, который орал во всю мощь своей луженой чертовской глотки:
На дороге в Мандалай, Где летучим рыбам рай И зарю раскатом грома Из-за моря шлет Китай!
— Сразу ясно, что мы на верном пути, — обратилась Таня к сопровождавшему ее Крайгворму. — Хорош забулдыга, ничего не скажешь. Нажрался в стельку и знай себе орет-надрывается, а на то, что творится в мире, ему ровным счетом наплевать. Видно, старый перечник давно уже пропил последний ум.
Крайгворм скорчил гримасу. Выражение лица у огров всегда довольно пакостное, а сейчас на Крайгворма и вовсе невозможно было смотреть без содрогания.
— Возможно, мэм, вы правы и наш общий знакомый действительно не блещет умом. Хотя…
И огр слегка помахал в воздухе толстым крючковатым когтем, указывая на обшарпанные, закопченные многоквартирные дома и облезлые фасады учреждений, которые и составляли унылый ландшафт сектора Рейэл Бесовского округа.
— …он все рассчитал не так уж глупо. Выбрал надежное убежище. Исходя из собственной логики, разумеется. Любой моторный бес, будь он хоть семи пядей во лбу, вряд ли стал бы ожидать, что гуманоид последует за ним сюда… Осмелится сюда сунуться.
Все вокруг было залито призрачными зеленоватыми лучами светившей на Рейэл луны. Ощущение опасности висело в воздухе.
— Ерунда, — отмахнулась Таня. — Если бы это действительно было опасно, я бы не пошла сюда сама, а вызвала себе в помощь группу захвата.
Причудливые огоньки зажигались в сумрачных окнах жалких жилищ, ухабистые улицы застилал ядовитый багровый дым, наполненный необычными резкими запахами.
Еще более устрашающим и неприглядным казался знаменитый трактир «Три повешенных монаха», излюбленное место всех моторных бесов сектора 666. Хозяева трактира просто-напросто приспособили в дело один из отсеков отслужившего свой век космолета и установили его на свободном участке пространства.
Это сооружение, невероятно облезлое, облупившееся и проржавевшее, показалось Тане похожим на гигантскую уродливую физиономию, в сравнении с которой даже Крайгворма можно было счесть писаным красавцем. Зияющие паровые люки напоминали два темных злобных гла-за, ярко-красный выступ — нос спившегося чудовища.
Никто не взял на себя труд срезать провода, которые все еще были полны магической силы — об этом говорило беспрестанное тихое потрескивание.
Многочисленные обрывки проводов обрамляли уродливый фасад подобно длинной бороде, которая развевалась и временами искрилась, словно под впечатлением от оглушительного пения Старого Черта.
Надпись над входом в трактир гласила: «Эй, мягкокожие, поберегись!
Попробуй сунься!» Старый Черт тем временем самозабвенно распевал:
Там к востоку от Суэца, злу с добром — цена одна, Десять заповедей — сказки, и кто жаждет — пьет до дна, Кличет голос колокольный, и привольно будет мне Лишь у пагоды старинной, в полуденной стороне.
На мгновение самоуверенность изменила Тане, она почувствовала себя беспомощной и беззащитной героиней готического романа, оказавшейся в царстве привидений и духов. Но она тут же попыталась отогнать прочь малодушие.
— Вокальные данные нашего приятеля, бесспорно, оставляют желать лучшего,
— обернулась она к Крайгворму. — А вот репертуар отменный. Замечательные стихи.
По-моему, это Киплинг, так ведь?
— Понятия не имею, кто он такой, этот Киплинг, мэм, — ответил огр, и в глазах его блеснул откровенный издевательский огонек. — Одно скажу: не по чину простому чертяке, даже если он служил когда-то моторным бесом, распевать песни гуманоидов. Этот тип слишком зарывается. — И он осуждающе затряс увесистой чешуйчатой башкой. — От его воплей у меня в ушах звенит. Ну ничего, все его выкрутасы ему даром не пройдут. Узнает, как действовать мне на нервы. Когда мы поймаем этого гнусного чертяку, я непременно задам ему хорошую трепку за такое нахальство. Выбью у него из головы стишки этого Киплинга или как его там. Все, до последней строчки.
Таня смерила огра взглядом. Габариты его впечатляли — шесть футов ростом и четыре — в плечах. Да уж, не позавидуешь тому, кому эта громадина намерена задать трепку.
— О чем этр ты размечтался? Ты не имеешь права применять силовое воздействие без моего распоряжения, — отрезала она. — И не забывай, устав полиции Объединенных Планет категорически запрещает грубое обращение с задержанными.
Из глотки Крайгворма вырвалось что-то вроде сдавленного хихиканья — никогда прежде Таня не слыхала, чтобы огр издавал подобные звуки.
— Осмелюсь заметить, мэм, что некоторые пункты устава не отличаются разумностью, — пробурчал он, упрямо вздернув подбородок. — А тот, который вы только что изволили припомнить, — это вообще чушь несусветная.
«Какая муха его сегодня укусила? — подумала Таня. — Сначала это дурацкое хихиканье, потом — наглое заявление, которое уж вовсе ни в какие ворота не лезет». Крайгворм всегда слыл ярым приверженцем устава, и все его правила были для него, что заветы Священного Писания для любого из повешенных здесь монахов.
Возможно, именно благодаря этому он и был в свое время принят на службу в особый отдел — как правило, представителям нечистого племени редко удавалось сделать столь блестящую карьеру.
Однако Таня уже не в первый раз с недоумением отмечала, что в последнее время огра точно подменили. Поведение его порой становилось более чем странным.
Впервые это случилось сразу после трагического инцидента с «Холидеем Первым» и космической крепостью «Бородино». Именно там Крайгворм позволил себе забыться и пренебречь субординацией в разговоре с начальницей.
«Любопытно было бы знать, что взбрело в эту огромную непробиваемую башку,
— подумала Таня. — В чем причина подобной перемены? Наверное, все дело здесь в войне, — решила она. — Сейчас все словно с ума посходили — каждый, чуть что, готов удариться в истерику. Как бы то ни было, зарвавшегося огра необходимо незамедлительно поставить на место».
— Твое мнение меня совершенно не интересует! — прошипела Таня. — От тебя требуется только беспрекословное выполнение моих распоряжений.
Самоуверенность и апломб слетели с Крайгворма в мгновение ока. Неуклюже вжав голову в плечи, он забормотал с нарочитым подобострастием:
— Так точно, госпожа следователь! Вы совершенно правы, госпожа следователь! Простите мою грубость, госпожа следователь.
Хотя огр всячески старался подчеркнуть раскаяние и покорность, в его самоуничижительном тоне проскальзывали нотки неприкрытого сарказма. Однако Таня сочла за благо не обращать на это внимания.
— Обогни трактир и встань у задней двери, — приказала она. — Когда я подам сигнал, мы одновременно ворвемся внутрь с обеих сторон.
— Так точно, мэм, — пробурчал Крайгворм. — Накроем их перекрестным огнем.
— К чертям собачьим твой огонь! — отрезала Таня. — Опять размечтался. И совершенно зря. Никакого перекрестного огня не будет. Мы возьмем их без единого выстрела. Свидетели нужны мне живыми. Я должна их допросить. Кроме того, я вовсе не хочу ненароком задеть мальчика.
Физиономия Крайгворма расплылась в саркастической улыбке.
— О да, там же мальчик. Ребенок-гуманоид. Его жизнь священна. Мы ни в коем случае не должны причинить ему вреда… чего бы нам это ни стоило. Отдыхающих демонов, конечно, можно было бы перестрелять, но мягкокожий мальчишка — это святое!
— Совершенно верно. Смотри не забудь об этом, — процедила Таня сквозь зубы. — А теперь отправляйся к задней двери. Когда займешь позицию, подай мне сигнал.
— Будет исполнено, мэм.
Пряча глумливую усмешку, Крайгворм отдал честь и убыл восвояси. Таня проводила его пристальным взглядом. С каждой минутой Крайгворм тревожил ее все больше. В развороте широченных плеч огра ощущалась подчеркнутая надменность, а в его неуклюжей, тяжелой поступи — развязность и явное пренебрежение. Наконец огромная бесформенная глыба исчезла в темноте.
«Что, черт возьми, этот болван вообразил о себе? — терялась в догадках Таня и не могла найти вразумительного ответа. — Поди влезь в чешуйчатую шкуру такого чучела!»
Убедившись, что Таня его не видит, Крайгворм остановился у видневшейся в темноте мусорной кучи — там в беспорядке были свалены старые ящики, прохудившиеся бочки и прочий хлам.
— Готовность полная? — сдавленным шепотом произнес он, повернувшись к куче.
— Давно, — прошипел из темноты кто-то невидимый.
— Подожди, пока мы арестуем тех двух, — приказал Крайгворм. — А затем действуй как договорились!
Тот, кому было приказано убить Таню, довольно улыбнулся в темноте.
Сладостный миг мести был совсем близок!

***

Внутри излюбленного нечистью кабака «Три повешенных монаха» приветливо горели яркие адские огни. Многочисленные завсегдатаи славного питейного заведения дружно подняли кружки, наполненные дымящимся дьявольским пуншем, когда Старый Черт допел последний куплет своей песни:
… И зарю раскатом грома из-за моря шлет Китай!
Оглушительные вопли одобрения были наградой исполнителю. Старый Черт неловко раскланялся, осторожно сошел с беспрестанно кружившегося огненного колеса, которое служило в трактире сценой, и заковылял к своему месту.
Таня была глубоко не права, считая, что Старый Черт нажрался до беспамятства. Как это ни удивительно, бывший моторный бес был трезв как стеклышко. За всю ночь он едва притронулся к своему пуншу. При этом больше всего на свете ему действительно хотелось напиться до умопомрачения, так, чтобы позабыть обо всех выпавших на его долю передрягах.
А еще он страстно желал попасть наконец в заветную комнату, где бушуют живительные костры истинного пламени, где останавливается ход времени, и хорошенько прогреть иззябшие старые косточки.
Но он, собрав в кулак всю свою волю, гнал прочь сладостные искушения. Всю ночь Старина, крошечными глотками отхлебывая из своей кружки, старательно притворялся пьяным в доску. Если бы он не захмелел, старые его приятели и сослуживцы, увидев такое диво, немедленно насторожились бы и встревожились.
Когда Старый Черт, ведя за руку Билли, появился в задних дверях трактира, его приветствовали как героя. Моторные бесы всей Вселенной знали, что ему таинственным образом удалось спастись во время гибели «Холидея Первого». Дошло до них и известие о его не менее таинственном побеге с космической крепости «Бородино». Неудивительно, что тот, кому удалось совершить два подобных подвига, внушал им восхищение, а то и благоговейный трепет.
Из всей обитающей в Галактике нечисти именно моторные бесы были обречены на то, чтобы на собственной чешуйчатой шкуре испытывать все превратности жестокой судьбы. Жизнь их — сплошная цепь неожиданностей и опасностей. Не секрет, что профессия их относится к числу самых рискованных. По непонятным причинам космолет может попасть в черную дыру. Скоростное заклинание может внезапно утратить силу. Неодолимое притяжение может проникнуть сквозь гиперпространство, оно безжалостно высосет из космолета всю энергию, обрекая на смерть тех, кто там находится.
А в официальном сообщении, которое появится после трагедии, будет сказано, что крушение космолета произошло вследствие «вопиющей небрежности моторного беса, допустившего ошибку в управлении».
Продвигаясь сквозь наполнявшие кабак клубы восхитительно вонючего дыма и огибая парящие в плотном воздухе черные камни, дарившие блаженное тепло, Старый Черт отвечал на громогласные приветствия многочисленных друзей, приятелей и собутыльников. Все собравшиеся в трактире торопились засвидетельствовать уважение выдающемуся представителю нечистого племени, который единогласно был признан «лучшим из лучших… крутейшим из моторных бесов».
Вырвавшись наконец от обступивших его плотным кольцом почитателей, Старый Черт оглянулся по сторонам в поисках Билли. Мальчик сидел в дальнем углу трактира, где его усиленно развлекал лучший друг Старины, Ашгарот, стя-жавший повсеместную известность непревзойденного хвастуна, лгуна и выдумщика.
Билли не сводил глаз с крупного шишковатого черта, который вовсю распинался в невероятных россказнях. Мальчик ощущал себя вполне комфортно, так как его окружала светящаяся оболочка защитной магии.
Вообще-то большинство мягкокожих в течение пары минут способны выдержать атмосферу «Трех повешенных монахов» без особого ущерба для здоровья. Однако, если они решатся сунуться в чертовский кабак без специальной защитной оболочки, время, проведенное там, покажется им не слишком приятным, а точнее говоря, мучительным.
— А потом наш славный приятель Старый Черт завернул такое ядреное ругательство, — донесся до Старины голос Ашгарота, — что с этого паршивца, начальника космопорта, от неожиданности штаны слетели! А уши у него завяли, свернулись в трубочку и отвалились! Можешь мне поверить на слово, парень, уж это было ругательство так ругательство. По сравнению с ним вся прочая матерщина — нечто среднее между детским лепетом и салонными любезностями. Наш Старый Черт выдал по первое число не только мамаше ублюдка, но и всем его предкам вплоть до шестьдесят шестого колена. Да нет, что я говорю, забирай круче — до того времени, когда жизнь на старушке Земле только зарождалась. Досталось и святым угодникам, а в особенности — угодницам.
Билли расхохотался, в восторге хлопая в ладоши.
— А что это было за ругательство? — спросил он. — Ты можешь повторить в точности то, что тогда сказал Старина?
Старый Черт, с трудом удерживаясь от улыбки, сурово нахмурил брови.
— Послушай, Ашог, не порть малышу нарождающийся тонкий вкус. Мои фразы он должен слышать от меня самого. А тебе, мягкопузик, лучше не брать на веру все, что болтает этот зеленый мерин, — предостерег он Билли. — Ему язык в детстве поповским дерьмом намазали, так что правды от него ты не добьешься. Да оно и неудивительно, как припомнишь, что папаша его торговал лапшой вразвес, причем навешивал ее покупателям прямехонько на уши. Орудовал он также и по лекарской части — втирал простакам очки и пускал пыль в глаза. Мамаша была знатная стряпуха — она выпекала свежие сплетни, а муку для них наметала собственным языком. Он у нее был что поганое помело. В результате появилось на свет отродье такого паскудного характера, что ни один проповедник, наставляющий нечисть на путь истинный, не решается к нему подойти на пушечный выстрел. И не зря, разрази меня гром. Не успеешь вовремя унести ноги от этого мерзавца, он так запудрит тебе мозги, сам на веки вечные позабудешь про путь истинный.
Ашгарот и Билли благоговейно внимали этой длинной тираде. Когда Старый Черт смолк, Ашгарот довольно хмыкнул.
— Высокий класс! Вот это отбрил так отбрил! Ты сам видишь, Билли, что я говорил чистую правду, — заметил он. — Старому Черту палец в рот не клади.
Никому не даст спуску.
Билли рассмеялся, кивнув в знак согласия.
С тех пор как они сбежали из крепости «Бородино», он успел вдоволь наслушаться отборных ругательств своего нового наставника. И хотя мальчик по-прежнему переживал утрату бабушки и дедушки и недоступной красавицы Люпе, новые приключения притупили тоску. Теперь воспоминания о пережитом отошли на задворки сознания.
Временами Билли приходило в голову, что эти тревожные дни, полные опасностей и риска, самые счастливые в его короткой жизни.
— Во всей Галактике нет ругателя круче Старого Черта, — веско заявил Билли.
Старый Черт скорчил кислую мину, словно услышал страшное оскорбление. На самом деле слова Билли приятно тешили его самолюбие. Общество мальчишки-гуманоида доставляло Старине огромное удовольствие. У Билли всегда были наготове бесчисленные шутки, выдумки и проделки, и рядом с ним Старый Черт чувствовал себя бодрым и помолодевшим.
Огромная магическая сила, которой обладал Билли, нередко поражала моторного беса. Если бы не мальчик, Старому Черту ни за что не удалось бы сотворить заклинание, благодаря которому загадочное и злобное существо, преследовавшее их от самой крепости «Бородино», потеряло их из виду. При воспоминании о грозном преследователе Старый Черт невольно тряхнул головой, словно пытаясь отогнать тревожные мысли.
Затем он нагнулся к самому уху Ашгарота.
— Удалось тебе связаться с моими друзьями? — вполголоса спросил он.
— Еще бы. Сделал все в лучшем виде, — так же тихо ответил Ашгарот. — С минуты на минуту они заявятся сюда и отправят тебя и Билли в мир нечисти. Там вы будете в безопасности. Отсидитесь, пока заваруха не кончится.
Мрачная складка пролегла меж бровей Старого Черта.
— Дождешься, чтобы заваруха кончилась, держи карман шире, — пробурчал он.
— Эта паскудная война между-американцами и русскими — дело нешуточное. Жизнь теперь не скоро войдет в нормальную колею.
— Не переживай попусту, Старина, — вмешался Билли, который расслышал его последние слова. — С нами все будет в полном порядке. Мы отлично проведем время, можешь не сомневаться. Подумай только, ты снова окажешься на родине своих предков. Ведь это же здорово! А я тоже скучать не буду. Заведу уйму друзей среди чертей всех родов и мастей. — Мальчик повернулся кАшгароту. — А они правда придут за нами прямо сегодня? — спросил он. — И мы немедленно отправимся в путь?
Перспектива рискованного путешествия по секретному бесовскому миру, о котором он прежде только детские страшилки слыхал, немного тревожила Билли. И в то же время предстоящие приключения воодушевляли мальчика и будоражили его воображение.
— Скажи, ведь там живет не только нечисть, но и люди тоже? — не унимался мальчик. — Те, кого вы называете непокорными? Бунтарями, пошедшими против закона? Те, кому нет места среди людей? Я такой же, как они! Неустрашимый Билли Иванов, вождь непокорных!
В этот момент трактир сотрясли два мощных взрыва.
Тяжелые металлические двери — передняя и задняя — одновременно разлетелись на множество обломков и обрушились на пол.
Поднялась буря криков, визгов и воплей — испуганных, потрясенных, растерянных. В проломах, образовавшихся на месте дверей, появилось по фигуре.
Держа оружие наготове, налетчики ворвались в трактир. Их зловещий и решительный вид не предвещал ничего хорошего безоружной компании, собравшейся мирно выпить по кружечке пылающего пунша.
У передней двери стояла Таня, у задней — Крайгворм.
— Полиция Объединенных Планет! — выкрикнула Таня, размахивая служебным жетоном, который держала в свободной руке. — Не двигаться! Руки за голову!
Про себя она творила могущественное заклинание, заставившее собравшихся в трактире оцепенеть и прирасти к полу.
Всех, за исключением Билли. На него заклинание не подействовало.

***

В укромном месте неподалеку от «Трех повешенных монахов» тот, кто собирался убить Таню, терпеливо, почти безмятежно наблюдал, как беглецов выводят из трактира и заталкивают в полицейский космолет.
Убийцу звали Катя Попова.
Катина рука затекла под тяжестью оружия, которым ее снабдил Крайгворм. Оно было заблаговременно приведено в полную боевую готовность.
Сейчас она выберет подходящий момент, откроет огонь и наконец-то поквитается с этой проклятой бабой, походя разрушившей ее жизнь. Отомстит за смерть Игоря, несчастного, любимого Игоря.
И плевать ей на то, что призрак смерти, сейчас надежно упакованный в патрон, вырвавшись на свободу, уничтожит не только ту, что стала виновницей гибели Игоря. Кровожадное смертоносное существо, разогнанное до чудовищной скорости, не оставит ничего живого по крайней мере в радиусе шести метров.
Плевать ей на то, что жертвам уготована самая мучительная из всех возможных смертей: их внутренности взорвутся, мозги расплавятся, кости, мускулы и суставы превратятся в порошок.
Ей плевать даже на то, что магический губительный взрыв неизбежно накроет мальчишку и старого моторного беса, которых Катя видела краешком глаза. Им придется погибнуть, хотя они не причинили ей ни малейшего зла. Все равно она не остановится ни перед чем.
Катя не отводила взгляда от своего объекта. Пальцы судорожно сжимали спусковой крючок. Она глубоко вздохнула, ощущая, как ненависть струится по ее жилам, наполняет каждую клеточку тела, укрепляет решимость, которой у Кати и без того хватало. То была ненависть, которую Катя всосала с материнским молоком, ненависть, которая питалась, подкреплялась и разжигалась многолетними усилиями изощренной, искусной и вездесущей пропаганды.
Существовал один лишь способ удовлетворить эту ненависть — убить Таню.
Катя слегка опустила оружие, заметив, что Крайгворм незаметно отходит от полицейского космолета, который Таня получила специально для того, чтобы доставить арестованных на место назначения.
Шаг за шагом, стараясь двигаться как можно быстрее и не привлекать к себе внимания, исполинский огр удалялся из «зоны огня».
Оказавшись наконец в безопасном положении, Крайгворм немедленно устремил взгляд туда, где пряталась Катя. Крючковатый коготь поднялся, готовый подать сигнал.
Катя вновь взяла на прицел женщину, которая лишила ее любви… лишила ее надежды… разбила ее мечты.
Пальцы сжали спусковой крючок плотнее… еще плотнее…

***

Пока Таня вела Билли и Старого Черта к распахнутым дверям полицейского аэрофургона, мальчик был поглощен одним-единственным занятием — он выжидал, когда подвернется шанс убежать. Он не верил, что такого шанса может не быть вовсе.
Билли отчаянно надеялся, что вот-вот покажутся неведомые друзья, о которых говорил Ашгарот. Уж они-то сумеют отбить их со Старым Чертом. Отбить и помочь спрятаться в бесовском подполье. Мальчик напряг все свои чувства, пытаясь ощутить приближение таинственной подмоги.
И он ощутил — подмога близка!
Сзади, за трактиром… оттуда доносился запах, который теперь стал для Билли таким близким и знакомым… Этот запах говорил о приближении моторных бесов. Они спешат сюда, чтобы выручить пленников.
Мальчик бросил обеспокоенный взгляд на Таню. «Только бы она ничего не заметила», — молил он про себя.
— Вам нечего бояться, — меж тем убеждала Таня, обращаясь преимущественно к Старому Черту. — Я всего лишь хочу задать вам несколько вопросов. Вы свидетели, проходящие по чрезвычайно важному делу. Я не собираюсь предъявлять вам никаких обвинений. Я знаю, что вы не совершали никаких противозаконных поступков.
Обещаю, что в течение следствия вы оба будете находиться в охраняемом надежными магическими средствами месте, где никто не сможет причинить вам вреда.
Слова ее возымели действие, обратное желаемому. Они окончательно взбесили Старого Черта. Ему стоило огромных усилий удержаться от нецензурщины, совершенно недопустимой в присутствии женщины, имеющей полицейский чин.
Впрочем, обойтись в таком случае совсем без ругани было выше его сил.
— Никаких обвинений, говоришь? — язвительно прохрипел Старый Черт. — Ну конечно, так я и поверил фараону в юбке! А все годы, что будет вестись следствие, мы будем гнить в надежно охраняемой камере. Ха! Дураку понятно, вам нужен черт отпущения, на которого вы повесите всех дохлых гоблинов! И нечего меня морочить со своей охраняемой камерой! В гробу я видел вашу поганую защиту!
Класть я на нее хотел! Проку от нее как от козла молока. Катись ты к гуманоидной бабушке со своей защитой! К гуманоиду на кулички! Слишком многим ублюдкам мы с парнем перешли дорогу. И прятать нас среди мягкокожих — мертвый номер. Особенно пока идет ваша поганая война!
Билли пропустил мимо ушей ругательства Старого Черта. Сейчас его волновало другое: Таня по-прежнему не замечала запаха приближающихся спасателей, и это было довольно странно. Стоило мальчику бросить на Таню взгляд, и он сразу понял — она опытная и могущественная колдунья.
Могущество ее было так велико, что во время стремительного штурма трактира она обошлась без защитной оболочки: при помощи одних лишь заклинаний она сумела оградить себя от вредоносного влияния специфической атмосферы чертовского питейного заведения.
Может, она давно почувствовала запах подмоги, но хитрит и не подает виду?
Притворяется, чтобы обмануть спасателей и заманить их в ловушку?
Билли приготовился вступить с мятежными моторными бесами в телепатическую связь и послать им предупредительный сигнал. Но тут он ощутил еще один магический след… Еще один запах колдовства. Кто-то творил специальное заклинание, нацеленное на то, чтобы блокировать чувства Тани и сделать ее невосприимчивой к колдовским ароматам.
Поначалу мальчик едва не подпрыгнул от радости: «Наверняка это спасатели постарались! Сообразительные парни эти моторные бесы!» И вдруг он почувствовал кое-что еще… И от этого «кое-что» кровь в его жилах мгновенно заледенела.
Опасность! Над ними нависла серьезная опасность! Угроза направлена против Тани. Но она настолько сильна, что от них со Старым Чертом тоже мокрого места не останется.
Перепуганный Билли немедленно направил тревожный поток сознания своему ничего не подозревавшему старшему товарищу.
«Берегись, Чертяка! — мысленно крикнул он. — Мы в опасности! Надо что-то делать!»
В это время Крайгворм подал сигнал, и Катя нажала на спусковой крючок.
Мгновение — и в ночной темноте взорвался сноп слепящего белого огня, вырвавшийся из дула мощного оружия. Крошечный призрак смерти, изголодавшийся и беспощадный, устремился на добычу. Он хотел одного — убивать, убивать, убивать.
Но за мгновение до того Билли успел выставить навстречу оголтелому смертоносному созданию защитное заклинание. Мысленно он представил себе надежный непробиваемый щит — огромный красный щит, точь-в-точь такой как у Защитника Справедливости, популярного героя комиксов и мультфильмов, который пользовался особой любовью Билли.
Призрак смерти, с размаху налетев на щит, испустил пронзительный визг.
Однако щит сдержал его натиск лишь на секунду — кровожадная тварь незамедлительно принялась вгрызаться в прикрытие, и оно затрещало под неумолимыми острыми, зубами.
«Помоги, Чертяка! На помощь!» — что есть мочи мысленно орал Билли.
Старый Черт, справившись наконец с потрясением, сотворил свое собственное защитное заклинание — одно из тех, которые используются для защиты корабля от космического излучения. Но его магической силы было недостаточно, чтобы остановить одержимого стремлением убивать призрака смерти. Магический щит начал разрушаться.
Но тут Таня, которая все это время бездействовала, оглушенная неведомым заклятием, наконец стряхнула его власть с себя. Опомнившись, она сразу же сотворила самое могущественное из всех известных ей защитных заклинаний.
Одновременно она открыла огонь из своего собственного оружия, целясь в источник раскаленного слепящего света.
На этот раз контратака оказалась успешной. Тысячной доли секунды хватило, чтобы остановить наступление призрака и повернуть его вспять. Призраку смерти было все равно, кого убивать, и он ринулся обратно так же стремительно, как и появился. Сноп белого огня исчез, вновь воцарилась темнота.
Таня, все еще ослепленная магическим огнем, сделала несколько неуверенных шагов вперед. Оружие она по-прежнему держала наготове. Когда зрение вернулось к ней, она различила изуродованный обгоревший труп, распростертый на земле. Хотя тело обуглилось до неузнаваемости, Таня догадалась, что перед ней женщина. И эта женщина была ей знакома.
— Крайгворм! — крикнула она. — Немедленно сюда! Обыщи все вокруг!
Возможно, кто-нибудь еще скрывается поблизости.
Ответа не последовало.
Удивленная Таня огляделась по сторонам. Краешком глаза она успела заметить, как исполинский бесформенный силуэт торопливо растворился в темноте.
Вне всякого сомнения, это был огр.
Таня поняла, что помощник вероломно предал ее в самый опасный момент. И хотя Таню не просто было выбить из колеи, подобная измена задела в ее душе какие-то чувствительные струны. Крайгворм, конечно, гад, но такого удара от него она не ожидала. Однако минуту спустя ей пришлось выдержать еще один, не менее сокрушительный удар.
Выяснилось, что задержанные исчезли. Напрасно она всматривалась в темноту в поисках Билли и Старого Черта. Обоих и след простыл.
Внезапно из-за харчевни до нее донесся звук разогреваемого гравитационного двигателя. Развив поистине спринтерскую скорость, Таня бросилась туда, на бегу перепрыгивая через проржавевшие обломки и кучи мусора.
Но когда она обогнула кабак, гравилет уже поднялся высоко над крышами обшарпанных многоквартирных домов. Вскоре он исчез из виду. Беглецам удалось ускользнуть.
Опустошенная душевно и вымотанная физически, Таня в изнеможении прислонилась к облезлой стене харчевни. За последние несколько минут на нее навалилось слишком много потрясений. Сейчас она чувствовала себя выжатой словно лимон и была не в силах даже облегчить душу забористым ругательством.
Один-единственный вопрос неотступно сверлил ей мозг: за кем теперь броситься в погоню? За грязным мерзавцем Крайгвормом или за Билли и Чертом, которые ухитрились оставить ее с носом?
Постепенно к Тане начало возвращаться самообладание. Гори все вокруг ярким пламенем, но она не имеет права распускать нюни. «Надо дей-ствовать, а не сидеть на месте», — строго приказывала себе Таня. Однако выполнить собственный приказ казалось не так просто. С большим трудом Таня сумела сдвинуться с места и понуронаправиться к полицейскому космолету. Она волочила ноги, словно шла по жидкой грязи. Казалось, горечь поражения сковывает ее движения.
Однако долго сетовать на судьбу и тем более жалеть себя было не в привычках полковника Лоусон. Внезапно ее осенила новая занятная идея. Тут же все вокруг предстало в более радужном свете. Таниной походке вернулись прежняя легкость и стремительность.
Пусть на этот раз ее оставили в дураках. Таня не собирается сдаваться. Она точно знает, что ей делать теперь.

Глава 8

— Ты поработал на славу, сынок.
Отец Онфим откинулся на прямую жесткую спинку деревянного кресла. Ни один лучик дневного света не проникал под угрюмые своды зала Специальных Поручений Церкви Меча.
Перед священником стоял майор Влад Прожогин, идентификационный код 2:5030/48. Лоб его покрывали предательские бисеринки холодной испарины, мундир насквозь промок от пота. Услышав слова священника, он лишь равнодушно пожал плечами, стараясь сохранить хладнокровный и непроницаемый вид:
— Спасибо за похвалу, отец Онфим. Я всего лишь выполнял свой долг. Служил родине и Церкви Меча.
— Уничтожив за короткое время сотню врагов, ты многократно перевыполнил свой долг, сын мой, — возразил отец Онфим. — Ты побил все рекорды. Многовековая история Церкви Меча не знала подобного достижения. Влад вновь пожал плечами.
— На счету Дэвида Келлса из корпуса «Одиссей» не меньше очков, — произнес он. — Я полагаю, тот таинственный киллер, о котором трезвонят американские телеканалы, это именно Келлс, По крайней мере, я не знаю другого профессионала, способного нанести столько точных ударов.
Отец Онфим, прищурив близорукие глаза, испытующе и пристально вглядывался в лицо своего подчиненного.
— А ты не думаешь, сынок, что басни врага про неуловимого киллера могут оказаться обыкновенными наглыми выдумками? — спросил он наконец. — Согласись, это вполне вероятно. Их журналисты — мастера стряпать подобные истории.
Полагаю, они просто позавидовали твоим подвигам и, чтобы приуменьшить твою славу, выдумали собственного героя.
Влад тяжело вздохнул.
— Вы правы, отец Онфим, — нехотя согласился он. — Янки не зря пользуются репутацией мастеров большой лжи. В этом деле они почти не уступают нам. Только мы называемся мастерами дезинформации, а не лжи.
— И все же ты считаешь, что сейчас они изменили своему обыкновению и сообщили правду, так ведь? — настаивал отец Онфим. — Скажи откровенно.
— Да, отец Онфим, я уверен, что сейчас американцы не лгут, — кивнул Влад.
— Мне удалось уничтожить сотню врагов, и я знаю, Келлс вполне способен сделать то же самое. Мы с ним стали первыми священными убийцами. Я убил Рейгана. Он убил Ельцина. С тех пор миновала тысяча лет, в течение которых у нас было немало случаев совершенствовать свое мастерство. Ни один из нас не уступит другому. Ни в корпусе «Одиссей», ни в Церкви Меча нет другого бойца, который смог хотя бы отдаленно приблизиться к нашим достижениям.
Влад ощущал, как его охватила неодолимая горечь. Ему казалось, слова вот-вот застрянут у него в горле. Он так устал… безумно устал. Беспросветная тоска не отпускала его душу. Как бы он хотел умереть, забыться навсегда и прекратить наконец бесконечную череду бессмысленных убийств, на которую обрекает его неумолимый патриотический долг.
А еще ему хотелось, чтобы отец Онфим перестал тянуть канитель и без лишних предисловий перешел к делу. Влад прекрасно знал — священник вызвал его вовсе не для того, чтобы воздать хвалу его кровавым достижениям.
Отец Онфим словно прочел мысли Влада.
— Ты совершенно прав, сын мой, — вновь заговорил он. — На этот раз американцы не лгут. С начала войны мы действительно потеряли сотню лучших генералов и могущественных боевых колдунов. Этот бешеный пес, Дэвид Келлс, подло лишил их жизни.
В глубине сознания Влада мелькнуло любопытное соображение. Если Дэвид Келлс за свои деяния удостоился звания бешеного пса, почему же его, Влада, величают героем без страха и упрека? Ведь они оба совершили одинаковые подвиги, только каждый служил своей стране.
Мысленно он вернулся в недавнее прошлое, в уютный бассейн, в теплых водах которого нежилась восхитительная Таня Лоусон. Она блаженно покачивалась на воде, а они оба — он, Влад, и Дэвид Келлс — пожирали ее глазами. Потом взгляды их, оторвавшись от желанного, манящего тела, неожиданно встретились. Тогда между ними пробежала искра. Но то была отнюдь не искра вражды и соперничества.
Напротив, оба внезапно почувствовали прилив дружеской симпатии. В тот момент стена взаимного недоброжелательства, разделявшая их, дала глубокую трещину.
И теперь, припоминая в подробностях эту сцену, Влад вновь ощутил боль утраты. Он потерял женщину, которую любил. Потерял человека, который мог бы стать его другом. А затем его пронзила жуткая догадка.
— Отец Онфим, причина вашего вызова — Дэвид Келлс? — спросил он, стараясь унять дрожь в голосе. — У вас есть для меня новое задание?
— Да, сын мой, ты опять прав, — последовал невозмутимый ответ. — Сегодня ты особенно проницателен.
«Господи, помоги мне, грешному, — пронеслось в голове у Влада. — Теперь уж я точно навсегда потерял Таню!»

***

— «Господь, храни Америку!» — с пафосом объявил моторный чертенок. — Мы покажем русским медведям, где раки зимуют! На всех фронтах зададим такого перцу, что они проклянут тот день, когда осмелились перейти дорогу великим Галактическим Штатам.
Дэвид устало отвернулся от маленького болтуна. Его уже тошнило от патриотической трескотни, которая в эти дни раздавалась со всех сторон. Сейчас он горько сожалел, что не умеет молиться. Впрочем, разве мало-мальски уважающее себя божество прислушается к мольбам такого отъявленного грешника, как Дэвид Келлс?
За спиной Дэвида возвышалась исполинская скала, очертаниями несколько напоминающая слона. С давних времен она служила укрытием штабу корпуса «Одиссей». По мере того как Дэвид удалялся, скала становилась все меньше и меньше. Прямо перед глазами Дэвида беспрестанно мелькали военные суда и баржи.
Издавая пронзительные гудки, они торопливо уступали путь его быстроходному катеру.
В этот день река Рио-Гранде практически была отдана Дэвиду Келлсу в полную собственность. Он обладал исключительным правом беспрепятственного проезда по водной магистрали от штаба корпуса «Одиссей» до космопорта ЭльПасо и далее.
Те, кто находился в военных транспортных средствах, встречавшихся на его пути, получали срочные зашифрованные сообщения. Им предписывалось или беспрекословно оказывать Дэвиду любую требуемую помощь, или же незамедлительно убираться прочь с его дороги.
Несколько мгновений назад, когда Дэвид готовился покинуть штаб корпуса «Одиссей», отец Зорза решил в последний раз убедиться, что подчиненный правильно понял его приказ.
— Сын мой, ты не должен останавливаться ни перед чем, — напутствовал он Дэвида. — Не жалей ни усилий, ни затрат, не упускай ни единого шанса! Помни, цель оправдывает средства. Ты должен вернуться с головой Влада Прожогина или не возвращаться совсем!
В ответ Дэвид отточенным, ловким движением отдал честь, щелкнул каблуками и отчеканил:
— Так точно, сэр!
Да, черт возьми, он мог служить живым олицетворением исполнительности, жесткости и решительности — от подошв начищенных до блеска армейских ботинок до плоского черного берета на голове.
Но хотя все существо Дэвида было нацелено на выполнение сверх ответственного приказа, он не мог избавиться от привкуса смутной горечи. В голову его то и дело закрадывались предательские мысли.
«Какого дьявола они не оставят меня в покое? Когда наконец я смогу отдохнуть? Мало им, что я безвозвратно погубил свою душу? Мало я пролил крови?
Нет, теперь они непременно хотят, чтобы я лишил жизни еще и этого человека.
Человека, который, сложись обстоятельства иначе, мог бы стать мне другом.
Единственного человека, которого я бы не хотел убивать…
А Таня, как быть с Таней? Что она скажет, когда узнает, что снайперский выстрел, посланный из моего оружия, разнес Влада на куски?»
Стоило Дэвиду вспомнить о Тане, как его отлично тренированное сердце вышло из-под контроля и судорожно заколотилось под ребрами, точно пойманная птица.
Дэвид прожил долгую жизнь, бесконечно долгую. И ни разу, пока года тянулись однообразной холодной вереницей, он не знал, что это такое — любовь. Но вот сейчас ему наконец удалось полюбить. Он не устоял против женщины. И теперь ему необходимо вырваться из плена этого самого человеческого из всех чувств.
«Не раскисай, Келлс, — приказал он себе. — Выбрось бредни из головы.
Конечно, приятель, ты человек, и, как выяснилось, ничто человеческое тебе не чуждо. Хотя, впрочем, кто сказал, что ты принадлежишь к мягкому племени гуманоидов? Нет, старина Келлс сделан из более прочного материала. Думаю, оружейная сталь подойдет лучше всего».
И, мысленно одернув себя, Дэвид прибегнул к давно испытанному средству. Он привычно отгородился от тревожных вопросов непробиваемой стеной ненависти
— самой надежной защитой, которая верно служила ему на протяжении тысячи лет. И сразу в крови закипели злые соки, наполнявшие его желанием расквитаться с врагом, желанием убивать. Нервы натянулись, как тетива древнего лука. Перед глазами стоял багровый туман.
Кто-кто, а Дэвид Келлс умеет приводить себя в боевую готовность! Теперь он сам хотел любой ценой прикончить русского сукиного сына! Он сделает это, можете не сомневаться! Одним снайперским выстрелом выбьет сердце из проклятой русской груди.
Как следует накачав себя энергией агрессии, Дэвид снова принялся обдумывать задание, которое ему предстояло выполнить.
Он понял, что загадочные слова отца Зорзы, которые первоначально привели его в полное недоумение, на самом деле были вовсе не лишены смысла. Как же он выразился, этот хитроумный иезуит? Ах да… Теперь Дэвид вспомнил все, вплоть до мельчайших подробностей. Он в очередной раз прокрутил в голове всю сцену, от начала до конца. Итак, отец Зорза восседал напротив него, придав своему лицу торжественное и печальное выражение…
— В древние времена, сын мой, существовал мудрый обычай, — веско и многозначительно произнес священник. — Порой, когда между двумя королевствами вспыхивала вражда, каждая из воюющих сторон выбирала среди своих рыцарей самого отважного, самого доблестного, самого сильного. Эти два рыцаря должны были вступить в смертный поединок. Они в одиночку выходили на поле боя, но за плечами каждый нес тяжкий груз — надежды и чаяния народа, который послал его на битву. Рыцари сходились друг с другом, и никто не смел вмешаться в поединок.
Один воин погибал, другой выходил победителем. И его страна считалась победительницей в войне.
— То есть, святой отец, вы хотите сказать, что, убив Прожогина, я положу конец войне? — уточнил Дэвид. — Америка будет победительницей, а Россия добровольно сложит оружие?
Губы отца Зорзы тронула едва заметная улыбка.
— Все не так просто, Дэвид, — сказал он. — Но, убив его, ты сослужишь великую службу делу нашей победы. Подумай только, сын мой, в каком свете подадут ваш поединок теле-и радиокомментаторы. Они наверняка представят его как противостояние двух величайших воинов обеих держав. И исход поединка раз и навсегда покажет, за кем из двух воюющих сторон стоит правда и помощь господа.
— Святой отец, наверняка русские в этом деле рассчитывают на Влада точно так же, как вы — на меня, — заметил Дэвид. — Они тоже надеются, что он принесет им победу.
— Ты совершенно прав, сын мой, — произнес отец Зорза. И, к немалому удивлению Дэвида, он добавил:
— Нам стало известно, что Влад успел получить точно такое же задание.
Сказав это, отец Зорза подал сигнал, и проворный видеоэльф без промедления воспроизвел фрагменты последнего выпуска новостей, переданного одним из ведущих телевизионных каналов Российской Галактической Федерации. На мрачной церковной стене возникла живая картинка, которая казалась здесь особенно красочной и яркой.
Перед глазами Дэвида предстала ослепительно рыжая ведущая популярной информационной программы. Она брала интервью у какого-то пожилого импозантного мужчины, судя по надменному выражению лица и звездочкам на погонах — представителя высшего военного командования России.
— Мы уже бросили нашим врагам вызов, — с важностью процедил генерал. — Мы предложили американцам выбрать среди своих солдат лучшего и послать его на поединок с нашим прославленным героем, бесстрашным Владом Прожогиным.
На заднем плане тут же возникло изображение Влада. Никогда прежде Дэвиду не доводилось увидеть своего противника в форме «Бурых медведей». «Ничего не скажешь, чертовски хорош, собака, — пронеслась у него в голове ревнивая мысль.
— Ни дать ни взять современный рыцарь, рыцарь тридцатого столетия».
— А вдруг грязные американские псы откажутся от честного поединка? От них ведь можно ожидать любых подлостей. Что мы будем делать тогда? — осведомилась тележурналистка, обращаясь к генералу.
— Что ж, этим они сами распишутся в собственной трусости, низости и коварстве, — прорычал генерал и изо всей силы треснул по столу увесистым кулаком.
Потом он резко отвернулся от очаровательной Медущей, уставился прямо в камеру и медленно проскрежетал:
— Выходи на поединок, Дэвид Келлс. Мы ждем тебя. Надеемся, что ты не окажешься жалким трусом. Вся Галактика ждет, когда ты покажешь, на что способен!
Тут отец Зорза вновь подал сигнал, и изображение внезапно исчезло.
Священник устремил на ошеломленного Дэвида пронзительный взгляд, казалось, проникающий в самые сокровенные тайники души:
— Теперь ты все понял, сын мой. Ты видел сам, как обстоят дела. Вызов брошен. И ты должен дать ответ: принимаешь ли ты этот вызов.
Ответ мог быть только один. И Дэвид, глядя в лицо отцу Зорзе, произнес одно короткое слово, которое тот и ожидал услышать:
— Да.
На этом разговор был окончен.
Келлс отчаянно затряс головой, отгоняя назойливые воспоминания. Суровое, непроницаемое лицо отца Зорзы растворилось в темноте. Келлс открыл глаза и откинулся на спинку сиденья.
Впереди по течению транспортное судно, до отказа наполненное солдатами, совершало торопливые маневры, намереваясь уступить ему дорогу. Когда его катер поравнялся с судном, Дэвид выглянул из иллюминатора и увидел, что сотни желторотых новобранцев высыпали и выстроились в шеренгу вдоль перил. Все до одного отдавали ему честь. Мальчишеские лица сияли от восторга.
До ушей Дэвида донесся гул приветственных криков.
«Проклятие, — подумал Дэвид, досадливо поморщившись. — Вся эта помпа мне уже осточертела. Эти сволочи журналисты успели растрезвонить по всей Галактике весть о том, что я принял вызов. Ладно, плевать. Пошли они все…» ***
— А теперь, сынок, слушай меня внимательно, — произнес отец Онфим. — Тебе предстоит вступить в бой с самым свирепым американским псом, который носит имя Дэвид Келлс. И ты должен убить его. Прикончить во что бы то ни стало. Иного исхода у вашего поединка быть не может.
Влад прилагал все силы, чтобы на лице его не дрогнул ни один мускул, и это ему вполне удалось. Внешне он казался невозмутимым и непроницаемым, но внутри все ходило ходуном. Какая-то часть сознания настойчиво повторяла, что Дэвид… что Дэвид не только проклятый жестокий враг… по крайней мере, для него…
Влад не мог заставить замолчать этот упорный голос. В то же время другой голос твердил, что Дэвид — единственный боец на свете, который способен в поединке одержать верх над Владом. А потом он вдруг вспомнил о Тане. И эта мысль обожгла его и тут же вытеснила все остальные.
Внезапно Владом овладел приступ отчаянной и безысходной злобы. Да, пусть будет именно так! Это самый лучший выход! Самый простой и самый решительный!
Наконец-то они с Дэвидом разрубят этот узел. И пусть он потеряет Таню навсегда.
Зато он будет уверен, что она не достанется его врагу, Дэвиду Келлсу. Хотя, честно говоря, это слабое утешение.
Но как быть с расследованием, которое они не успели закончить? От этого расследования зависела судьба человечества. И они так далеко продвинулись, им удалось столько выяснить… Да, спору нет, досадно, что это дело не суждено довести до конца, ужасно досадно. Разрешить величайшую тайну современности — это само по себе награда. И эта награда дороже богатства и славы. Разгадка подобной тайны — достойная цель для истинного воина.
Но сейчас отец Онфим дал Владу задание, а значит, ему следует забыть о собственных стремлениях, мечтах и желаниях. Тем более что это не простое задание. И время сейчас не простое. Его страна ведет войну. Противник силен, опасен и не остановится ни перед чем. На него, майора Влада Прожогина, надеется вся страна. На него устремлены ожидающие взгляды. И он должен оправдать ожидания.
— Я сделаю все, что от меня зависит, отец Онфим.
— Не сомневаюсь в этом, сын мой, — с неожиданной жесткостью произнес отец Онфим. — Я знаю, ты всегда готов выполнить любое задание. Но на сей раз этого недостаточно. Ты должен кое-что узнать. Эти американские пройдохи уже растрезвонили по всей Галактике, что их величайший герой, Дэвид Келлс, вызвал тебя на поединок. Об этом самом поединке мы с тобой и говорим сейчас, сынок.
— Когда же они успели сообщить, что мы готовимся к поединку, раз я сам только что об этом узнал? — спросил недоумевающий Влад. Сегодняшний разговор был для него чреват не самыми приятными неожиданностями.
— Успели, сынок. Эти бестии на редкость проворны. О том, что вы собираетесь вступить в бой, уже знает каждая собака. Теперь ты понимаешь, насколько далеко зашло дело?
Влад молча кивнул. Еще бы ему не понимать. Он никогда не страдал от недостатка сообразительности. Обжигающая волна злобы вновь поднялась в его душе. Он ощущал, что его предали, хотя на то абсолютно не было оснований. «Ведь мы с Келлсом всю жизнь сражались по разные стороны, значит, Дэвид никак не мог меня предать», — говорил себе Влад. Однако саднящая боль обиды не проходила.
Отца Онфима вполне удовлетворило молчаливое согласие Влада. Лицо его вновь просветлело.
— Вот и отлично, сынок, — произнес он. — Теперь мы с полным правом можем сообщить всему миру, что ты принял вызов. Тебе предстоит великое дело. Ваш поединок будет похож на славную битву двух древних богатырей, Пересвета и Челубея, на поле Куликовом. Ты наверняка помнишь, сынок, что тогда победа осталась за русскими. Не сомневаюсь, так будет и на этот раз.
Влад вновь кивнул, не разжимая губ. Он прекрасно помнил, что русские победили в Куликовской битве. А еще он помнил, что поединок стоил жизни обоим древним богатырям.
И вновь отец Онфим прочел его невысказанные мысли и ободряюще улыбнулся.
— Тот татарин, Челубей, был отважным и искусным воином. Во владении мечом и копьем он не знал себе равных. Но и Пересвет был вовсе не лыком шит. Одним словом, они друг друга стоили. Оба сражались до последнего. Не забывай об этом, сын мой. Помни о том, какой им выпал удел.
— Не забуду, отец Онфим, — откликнулся Влад.
Повисло молчание. Поколебавшись секунду, он решился заговорить о том, что сейчас его волновало больше всего:
— Где мне найти Келлса, отец Онфим? Разведка располагает какими-либо сведениями о его местопребывании?
Отец Онфим покачал головой:
— Пока нет, сынок. Знаешь сам, у наших колдунов сейчас дел по горло.
Бедняги в поте лица заштопывают дыру, которую позволил проделать тот проклятый Карвазерин, будь он трижды неладен. Так что тебе придется самому отыскать своего противника. Но помни, он тоже не будет терять времени даром. И многое зависит от того, кому из вас удастся опередить противника. Знаешь сам, там у них, в корпусе «Одиссей», не держат лопухов и недотеп. И можешь не сомневаться, они успели узнать о тебе все. Они подготовятся к встрече. Когда бы ты ни появился перед Келлсом, ты не застанешь его врасплох. И ты тоже не должен расслабляться ни на минуту. Помни, враг идет за тобой по следу. Будь все время начеку.
Почтительно выслушав отца Онфима, Влад браво отдал честь:
— Когда мы встретимся снова, отец Онфим, с моего щита будет свисать шкура Дэвида Келлса. Клянусь всем святым, что только у меня есть, я выполню свое обещание.

***

Перед самым прибытием в космопорт Эль-Пасо Дэвид получил наконец необходимые сведения.
Информационный бюллетень, возникший на видеосистеме катера, сообщил, что майор Влад Прожогин, лучший боец российского спецназа, ухитрился обойти Дэвида на одно очко.
Он убил американского генерала на одной из застав в зоне Приграничья.
Теперь на счету русского аса была сто одна жизнь, в то время как на счету Дэвида — по-прежнему только сто. Этот факт служил для русских журналистов и телекомментаторов источником неуемной радости и бахвальства.
В самых глумливых, издевательских выражениях они обращались к Дэвиду.
«Перестань наконец трусить и прятаться, американский ублюдок, — верещали они на разные голоса. — Вспомни, что ты зовешься мужчиной, найди в себе решимость встретиться с доблестным Владом Прожогиным в открытом, честном бою».
Дэвид, утомленный идиотскими наскоками русских, переключился на американский канал. И сразу же на экране возникла надпись огненными буквами:
«Специальный военный бюллетень». Какая-то женщина с устрашающе суровой внешностью под аккомпанемент духового оркестра громовым басом запела «Усеянное звездами знамя».
Потом на экране появился президент Соединенных Галактических Штатов собственной персоной. С чрезвычайно торжественным видом президент сообщил, что Америка приняла брошенный русскими вызов, и в это самое мгновение отважный Дэвид Келлс, прославивший свое имя многими подвигами, идет по следу коварного русского убийцы Влада Прожогина.
Слышать все это было крайне неприятно. Ведь решительный разговор между ним и отцом Зорзой состоялся совсем недавно. С того момента, как они расстались, не прошло и часа, а президент уже сообщает на всю Галактику, что Дэвид принял на себя великую миссию.
«Да, эти ребята даром времени не теряют», — с досадой подумал Дэвид.
Затем он глубоко вздохнул, отгоняя прочь несвоевременные мысли. Ладно, им виднее. Пусть каждый занимается своим делом. В конце концов, без пропаганды не обойдешься. Где же ты, Влад Прожогин? Выходи быстрее. Малышу Дэвиду Келлсу хочется поиграть с тобой в одну веселую Игру. Он просто сгорает от нетерпения.
Тут Дэвида внезапно осенила потрясающая идея. Ему в голову пришел простой и изящный способ назначить Владу место встречи.
От него, Дэвида, выполнение этой идеи не требовало никаких особых усилий.
Ему надо было всего лишь выполнить свою привычную работу — совершить еще несколько убийств. Но все они должны быть в одном и том же районе. Шустрые парни-комментаторы в мгновение ока раструбят об этом по всей Галактике. Влад поймет, где сейчас находится Дэвид, и отправится туда. Тем временем Дэвид будет подкарауливать его в удобном месте, выжидая подходящего момента.
Оставалось разрешить пустяковый вопрос — определить, кто выполнит роль его новых мишеней. Их должности и звания не так важны, но вот место совершения убийств в данном случае имеет принципиальное значение. Однако прежде всего неплохо бы заглянуть на склад оружия корпуса «Одиссей», подумал Дэвид. В распоряжении корпуса находились сотни секретных складов оружия, разбросанных по всей Галактике.
Некоторые предлагали на редкость богатый выбор, другие не обладали такими широкими возможностями. Но Дэвид, непревзойденный мастер заказных убийств, совершенствовавшийся в своем деле на протяжении тысячелетия, прекрасно знал, какой из складов чего стоит.
Ему предстоит особая, чрезвычайно ответственная миссия. Значит, и оружие требуется особое — не просто надежное, а сверхнадежное. Но какое именно?
Мысленно пролистав бесконечный перечень известных ему смертоносных приспособлений, Дэвид решил наконец, какой склад оружия ему необходимо посетить.
Сейчас время особенно дорого. Надо ковать железо, пока горячо. С этой мыслью Дэвид извлек из кармана куртки миниатюрное приспособление для связи и приказал немедленно подать космолет. Напоследок он приказал связному в обязательном порядке удостовериться, что на борту приготовлен хороший запас жирных отбивных и целый штабель ящиков пива.
Затем он достал из герметически завинчивающегося тюбика две таблетки и проглотил их. Безотказная система «киллер» была готова выполнять необходимую работу. Возможность сбоя исключалась полностью.
«Боже, храни Америку, — произнес про себя Дэвид. — Храни ее, черт бы ее побрал!»

Глава 9

Гарри давно уже распинался без умолку, но Таня пропускала его слова мимо ушей. Все ее вни-мание без остатка было поглощено таинственно поблескивающим магическим кубом, который стоял на столе напротив ее босса.
Этот магический куб, хотя и не впечатлял размерами, активно воздействовал на все органы чувств. Игра его слегка переливающихся зеленых оттенков неодолимо притягивала взор. Он распространял вокруг себя весьма ощутимый аромат, возбуждавший и щекотавший обоняние, — то был легкий озоновый запах колдовства.
Одним своим присутствием магический куб внушал благоговение и трепет — он олицетворял колдовское соглашение, которое свяжет ее навсегда.
В верхней части магического куба виднелось небольшое углубление, по размерам как раз соответствующее большому пальцу человеческой руки. Стоило Тане взглянуть на это углубление, как большой палец на ее правой руке начал зудеть и чесаться.
Ее раздирали противоречивые ощущения и устремления. С одной стороны, какая-то сила извне так и толкала ее к кубу, принуждая вставить палец в углубление, с другой — сама мысль об этом приводила ее в ужас.
Меж тем Гарри, которого Таня упорно не замечала, брызгал слюной от гнева.
Голос его гремел все громче и громче, пока не сорвался на взвизг.
— Вижу, Таня, тебе ровным счетом наплевать, что ты меня подставила! А мне пришлось рисковать собственной задницей! — заходился он. — Ради тебя я обошел всех этих паскудных генералов, адмиралов, дипломатов. Ты сама знаешь, что это за люди. Первосортные мерзавцы! Не думай, что мне это сойдет с рук. Теперь они только выжидают момент, чтобы добраться до моей задницы! До моей белой, как лилия, задницы! И при этом все мои усилия пошли коту под хвост! Что я получил в результате? В результате ты являешься с пустыми руками и начинаешь кормить меня идиотскими сказками! Бреднями, в которые и малый ребенок не поверит. Да и кто в здравом уме и доброй памяти может поверить в такую чушь! Чтобы офицер полиции Объединенных Планет, будь он хоть трижды огр, попытался убить своего непосредственного начальника! Абсурд! Или ты хочешь сказать, что он спятил?
Внезапно лишился рассудка? Нет, дорогая моя, он психически здоров, иначе его не приняли бы на службу. Могла бы придумать что-нибудь поубедительней. А то у тебя концы с концами не сходятся. Таня с трудом отвела взгляд от магического куба.
— К сожалению, это не выдумки, Гарри, — спокойно и размеренно произнесла она, изо всех сил пытаясь сохранить хладнокровие и не дать раздражению вырваться наружу. Наверняка бог специально посылает босса-тупицу тому, чье долготерпение хочет испытать. — Абсолютно все концы сходятся. Слишком хорошо сходятся. Потому что все, что случилось в последние дни, связано между собой.
От того, что ты не хочешь этого признавать, ничего не изменится. Крайгворм с самого начала из шкуры лез, чтобы мне помешать. Он только и делал, что совал мне палки в колеса. Он не хотел, чтобы я докопалась до истины. Потому что тот, кто стоит за ним, не хотел этого.
— Но почему, черт возьми! — взревел Гарри. — Ты возводишь на него поклеп!
Офицер полиции Объединенных Планет не может действовать подобным образом. У нас проверенные кадры. А если он вышел из повиновения, значит, ты сама вела себя недопустимым образом. Наверняка ты смертельно оскорбила беднягу. Всякому известно, ты не слишком-то жалуешь нечисть. — Гарри осуждающе покачал головой, перевел дух и продолжал уже более спокойным тоном:
— Откровенно говоря, за это я тебя не слишком осуждаю. Более того, я даже разделяю твои чувства. До определенной степени, конечно. С этим сбродом надо иметь железную выдержку.
Иначе они тебе в два счета на шею сядут. Порой мне кажется, мороки от этой братии больше, чем пользы. Но в данном случае все ясно как день — своими выходками, издевками и насмешками ты довела несчастного людоеда до белого каления. Или до умопомрачения. В общем, до помешательства. Потому что только помешанный рискнул бы сделать то, в чем ты обвиняешь беднягу Крайгворма. — Гарри рассеянно повертел в руках магический куб. — Я имею в виду, окажись твои россказни правдой, он лишился бы звания, службы, пенсии… ну и всего остального.
В это мгновение магический куб вновь поглотил все внимание Тани. Черт побери, она прекрасно знала, на что намекает Гарри, однако упорно отгоняла подобные мысли. Таня сжала пальцы в кулак так, что ногти глубоко впились в ладонь. Физическая боль помогла ей на какое-то время вырваться из-под колдовской власти куба.
— Думаю, Гарри, меньше всего на свете бедняга Крайгворм беспокоится сейчас о собственной пенсии, — сухо произнесла она. — Пойми ты наконец, речь идет не о простом служебном неповиновении. Речь идет о заговоре — тщательно продуманном заговоре. Каким-то образом Крайгворм сумел добраться до несчастной дурехи Кати и настроить ее против меня. Он внушил девчонке, что я ее смертельный враг.
Внушил, что я погубила ее парня. Наплел, что ей предстоит ответственное задание, и подговорил ее бежать из крепости «Бородино». Ради бога, Гарри, может, хоть это откроет тебе глаза на серьезность случившегося. Военнослужащая самовольно покинула стратегический объект накануне военных действий. В российской армии подобный проступок карается смертью! Впрочем, он карается смертью в любой армии. Не знаю, как Крайгворму удалось доставить Катю на Авалон. Так или иначе, она ждала в засаде у «Трех повешенных монахов», когда я выведу задержанных, мальчика и моторного беса. Ждала с оружием наготове. Она собиралась убить меня, но для Крайгворма и его нанимателя не менее важно было устранить свидетелей. Именно поэтому и был выбран такой момент.
Вспомнив о том, что она была на волосок от смерти, Таня невольно вздрогнула и подавила тяжелый вздох.
— Как это ни печально, я не имею ни малейшего представления о том сукином сыне, на которого работает твой дражайший Крайгворм. Не знаю даже, гуманоид он или принадлежит к нечистому племени. Одно могу сказать с уверенностью: это серьезный противник. Границы его возможностей я не могу оценить даже приблизительно.
— Хорошо, хорошо, — успокоительно пробормотал Гарри. — Я понимаю твою тревогу. Раз так, я немедленно объявлю Крайгворма во всегалактический розыск.
Долго ему гулять не придется.
Максимум через пару дней голубчика сцапают. Ответит за все, что натворил.
— Я в этом очень сомневаюсь, — с усмешкой заметила Таня. — Туда, где скрывается Крайгворм, не проникнуть никакому всегалактическому розыску.
Брови Гарри недоуменно взлетели вверх.
— Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросил он.
Таня не любила говорить недомолвками. Она без утайки изложила Гарри все свои соображения.
В ответ он удивленно присвистнул.
— Ты уверена?
— Совершенно уверена, — заверила его Таня. — Клянусь моей… В общем, той частью тела, которую ты столь изысканно назвал «белой, как лилия». Должна сказать, у тебя восхитительный слог.
На этот раз Гарри было не до подколов.
— Ты и в самом деле полагаешь, что способна найти неопровержимые свидетельства? И рассчитываешь благодаря этим свидетельствам прекра-тить войну? — настаивал Гарри.
— Послушай, Гарри, ты же меня знаешь не первый год. Если бы я не рассчитывала добиться успеха, я не стала бы попусту тратить время на расследование. И дураку понятно, заговор, который затеял Крайгворм, напрямую связан с тем, что я тебе сейчас рассказала! Иначе зачем он пытался встать мне поперек дороги? И еще кое-что тоже яснее ясного. Тот, кому подчиняется наш миляга Крайгворм — назовем его… ну, хоть мистер Босс, — пойдет на все, чтобы расстроить мои планы. Мистер Босс прекрасно знает, каковы они, эти планы.
Знает, куда я отправлюсь в самое ближайшее время. Там меня наверняка будет поджидать старый приятель — Крайгворм.
Гарри похлопал по верхней грани магического куба.
— Думаю, ты опять на меня рассчитываешь. Хочешь, чтобы я помог тебе провернуть это дельце, — неторопливо и вкрадчиво произнес он. Затем бросил на Таню наглый мужской взгляд и самодовольно ухмыльнулся. — Что ж, услуга за услугу. Когда вернешься, сделаешь кое-что… лично для меня.
Лицо Тани исказила гримаса глубокого отвращения.
— Ты еще ставишь условия! Господи помилуй! — Она тряхнула головой, словно не веря своим ушам. — Что ты за свинья, Гарри? Что ты за равнодушная скотина?
Пусть мир катится в тартарары, тебе наплевать, да? Ты и пальцем не пошевелишь, чтобы его спасти, если только тебе не пообещают за это награду?
Ухмылка Гарри стала шире и откровенней.
— Не пори чушь, — процедил он, легонько подталкивая ладонью сверкающий магический куб. — Ты слишком много себе позволяешь. — Внезапно он перешел на официальный тон. — Слушайте меня внимательно, госпожа следователь Лоусон. Вам необходимо заключить наконец соглашение с магическим отделом полиции Объединенных Планет.
При этих словах куб засверкал еще ярче, источаемый им свежий озоновый аромат усилился. Таня невольно слегка подалась назад.
От Гарри не ускользнуло ее движение.
— Ты что, от радости лишилась дара речи? — насмешливо осведомился он. — Вот уж не ожидал, что ты так сдрейфишь. Смелей, Таня! Все, что от тебя требуется, — сунуть свой восхитительный точеный пальчик вот в эту симпатичную дырочку. Эта штуковина тебя не укусит, поверь. Зато ты сможешь добавлять ко всем своим званиям и должностям еще одно — «колдун первого класса». Черт побери, Таня, это же повышение. Того и гляди, ты теперь задерешь нос.
Таня растерянно молчала, уставившись в пол.
— Я не хочу этого делать, Гарри, — наконец выдавила она.
— Придется, голубушка! — пророкотал довольный Гарри. — Иначе фиг ты от меня получишь хоть какую-нибудь помощь.
Таня вжала голову в плечи. Что ж, будь что будет. Этот сукин сын нашел-таки способ ее обойти. Гарри Купер будет гнуть свою линию и не остановится ни перед чем. Даже перед тем, чтобы послать к чертям всю Галактику.
Она покорно сунула большой палец в отверстие. Нечто невидимое слегка кольнуло ее. На мгновение магический куб вспыхнул ярко-зеленым холодным пламенем и так же внезапно потух.
— Примите мои искренние поздравления, колдун первого класса Таня Лоусон,
— с издевательским пафосом произнес Гарри. В глазах его посверкивали огоньки злорадства. Он торжествовал победу.
Но Таня тоже не собиралась признавать себя побежденной.
— Хватит болтать, Гарри, — оборвала она его. — Теперь тебе придется без проволочек выполнять все мои распоряжения. А будешь отлынивать или рыпаться
— пеняй на себя. Я доложу об этом наверх, и уж будь уверен — те маленькие блестящие звездочки, которые пока что украшают твои погоны, ты будешь видеть только в сладких снах.
— Да ты что, Таня, спятила? Уж и пошутить нельзя! Видно, не зря я боялся, что ты задерешь нос.
Таня не говорила ни слова, устремив на Гарри холодный пристальный взгляд.
Напряженное молчание длилось несколько секунд. Наконец Гарри, пожав плечами, спросил нарочито безразличным тоном:
— Ну так что же ты от меня хочешь? — И добавил, надеясь обернуть все в шутку:
— Наверняка в первую очередь попросишь предоставить в твое распоряжение штук шесть-семь бравых космических пехотинцев полиции Объединенных Планет. Они все там красавцы как на подбор.
— Ты читаешь мои мысли, Гарри, — без улыбки откликнулась Таня. — Мне необходимо шесть космических пехотинцев, быстрый и надежный корабль… нет, пожалуй, я поскромничала. На самом деле мне нужно вдвое больше. Два корабля и дюжина космических пехотинцев. На этом и порешим. Причем парни должны быть не только красавцами. Их следует вооружить до зубов. Самым современным оружием.
Услышав требование, Гарри обреченно вздохнул. Военные космические корабли, которыми располагала полиция Объединенных Планет, применялись с большой осторожностью и лишь в крайних случаях. Используя эти суда, приходилось принимать в расчет слишком много политических соображений.
То же самое относилось и к частям космической пехоты — элитному подразделению, в которое входили отборные испытанные бойцы. Гарри прекрасно знал: для того чтобы получить разрешение использовать боевые корабли и космических пехотинцев, ему придется проявить чудеса хитрости и изворотливости.
Но напрасно он пытался переубедить Таню, соблазнить ее другими возможностями, Таня была непреклонна. Все его доводы она отметала с ходу.
На следующее утро два небольших боевых корабля, поступивших в полное распоряжение Тани, устремились в гиперпространство. В команду каждого из них входило шестеро космических пехотинцев, опытных, закаленных в сражениях бойцов.

***

Вне всякого сомнения, никогда прежде Тане не доводилось совершать такого опасного путешествия. К тому же это путешествие оказалось довольно унылым и мрачным. На протяжении всего пути Таня не могла отделаться от подавленного настроения.
Вся Галактика словно впала в депрессию — война проникала повсюду, и спастись от нее было невозможно.
Маршрут Таниной экспедиции пролегал через эпицентр назревающей военной бури. Она видела вспышки снарядов, разрывавшихся по обеим сторонам, — две враждующие сверхдержавы открывали подготовительный огонь, укрепляя свои позиции и пытаясь взять на испуг противника.
Было и еще одно обстоятельство, которое заставило Таню погрузиться в пучину тревоги и тоски. Мысли ее постоянно вращались вокруг события о котором она узнала наравне с прочими Жителями Галактики. Комментаторы на всех каналах продолжали вовсю трубить о готовящемся Смертельном поединке между Дэвидом и Владом. Они еще не встретились, но журналисты с упоением смаковали подробности предстоящей битвы. Два величайших воина Галактики должны были встретиться лицом к лицу.
Стоило Тане подумать об этом, и ее охватывало отчаяние. Она знала, чем может кончиться подобный поединок. Если бы ей только удалось раскрыть проклятый заговор прежде, чем эти двое убьют друг друга.
Разумеется, война, грозившая уничтожить весь мир, служила для Тани источником постоянной тревоги. Но по каким-то причинам, в которых она не решалась дать отчет даже самой себе, смертельная угроза, нависшая над Дэвидом и Владом, тревожила ее даже больше.
Первым пунктом ее экспедиции стала незначительная планета, расположенная в Пограничной Зоне. Планета была настолько мала и ничем не примечательна, что не заслуживала звучного имени. Ей присвоили довольно невыразительное название — Серый Сектор номер Один. Для краткости — СС-1. По всей видимости, местных жителей подобное положение вещей вполне удовлетворяло — иначе они объединили бы усилия и добились бы, чтобы их невзрачная планетка получила более презентабельное имя.
Цель Таниного визита на СС-1 была вполне определенной. По данным разведки, планета являлась одним из основных перевалочных пунктов контрабанды и отмывания денег. Она не сомневалась, что сумеет отыскать в этом преступном притоне следы Билли Иванова и Старого Черта. Разумеется, беглецы не были преступниками, но раз они скрываются от полиции, то куда им еще бежать, кроме притона? Вселенная слишком мала, чтобы двое беглецов могли укрыться от зоркого взгляда Тани Лоусон.
Как она упомянула в,разговоре с Гарри, были весьма велики и шансы на то, что именно на СС-1 она вновь пересечется с Крайгвормом. По предположениям Тани, вероломный огр сейчас тоже был занят поисками Билли и Черта, которые сумели оставить в дураках их обоих.
Конечно, пока все это были лишь домыслы, не подкрепленные абсолютно ничем.
Но за долгие годы работы в полиции Объединенных Планет Таня успела убедиться, что подобные предположения чаще всего оказываются справедливыми.
Несмотря на то что расстояние до планеты СС-1 было весьма впечатляющим в обычных единицах пространственного измерения, объект рас-полагался на границе аномальной космической зоны, что позволяло сократить путь всего лишь до одной земной недели.
Поблизости от Юпитера находилась стартовая площадка, достаточно просторная, чтобы вместить два маленьких сверхсекретных корабля класса «Молния-220», которые Тане удалось получить для своей экспедиции. По идее, эти корабли должны были попасть в быстрый спектральный поток, направляющийся к СС-1 сквозь гиперпространство.
— Как правило, с попаданием в поток не бывает проблем, госпожа полковник,
— заверил Таню капитан-лейтенант Шон Мун на совещании, которое предшествовало отправлению. — Только бы нам не наткнуться на военный патруль вроде того, в каком я сам служил до недавнего времени. Тогда пиши пропало. В этом случае нам еще повезет, если доберемся до богом забытого местечка, куда вам так приспичило, за один земной месяц.
— Меня это не устраивает, — недовольно возразила Таня. — Времени у меня в обрез. Честно говоря, по-моему, даже неделя — это чертовски много. Ровно на семь дней больше, чем мне хотелось бы.
Мун лишь пожал плечами, сохраняя самый невозмутимый вид. Он начал свою карьеру в рядах Американской Космической Охраны, с успехом боролся с террористами, торговцами оружием и космическими пиратами и вскоре завоевал репутацию бесстрашного, хладнокровного и рассудительного офицера.
На него обратили внимание наверху, и в результате он был призван в космические силы полиции Объединенных Планет. Здесь Мун сохранял верность своим принципам и прославился безотказной сметкой и сообразительностью не менее, чем отвагой, неизменно проявляемой под огнем: Таня отлично разбиралась в людях с первого взгляда, и ей не понадобилось много времени, чтобы понять: этот офицер привык прямо глядеть в лицо действительности и не любит пускать пыль в глаза.
При первой же встрече Мун предпочел не обнадеживать ее попусту.
— В таком случае, полковник, вам лучше уже сейчас тренировать выдержку, чтобы не слишком досадовать в случае неуспеха, — заметил он. — Потому что шанс на то, что мы прибудем в пункт назначения так быстро, как вам хотелось бы, чертовски мал.
Однако же он с нескрываемой гордостью, почти с нежностью указал на два небольших корабля, которые ожидали отправления на гудронном покрытии космодрома. Командное судно носило имя «Гамильтон». Сейчас на нем совершались последние приготовления и самые разнообразные боеприпасы загружались в трюмы и отсеки.
Рядом заряжались огромные ионовые батареи второго судна, носившего имя «Рубин».
— А без этих двух маленьких славных посудин мы бы вообще никуда не добрались, разве что в Преисподнюю, — заметил Мун. — Сейчас по гиперпространству не больно разгуляешься. Сторожевое военное судно — если не русское, так американское — в два счета засечет любой корабль. А время сейчас не такое, чтобы пускаться в долгие разговоры. То, что мы выполняем задание Организации Объединенных Планет, вряд ли произведет на патруль впечатление. У этих парней свой обычай — сначала открывают огонь, а потом смотрят, кого удалось подстрелить на этот раз. Одна надежда, что корабли у нас не обычные. Их так просто не засечешь. Бог даст, проскользнем благополучно. Хотя надеяться надо на лучшее, а готовиться к тому, что будет.
Таня понимала, что Мун вовсе не запугивает ее и что в полете они действительно могут столкнуться с неприятными неожиданностями. Однако в душе ее не было страха. Она не отводила восхищенного взора от кораблей. Их плавные, обтекаемые линии завораживали своим изяществом. Откровенно говоря, она не ожидала, что придется так сильно рисковать. Но корабли, облеченные «плотью» из титана, казались такими надежными и в то же время легкими и грациозными, как подлинные произведения искусства механики.
К тому же эти произведения были вполне в Танином вкусе. Корабли обладали наибольшей из всех возможных степеней безопасности и были практически неуловимы. Конструкция каждого из них основывалась исключительно на старых добрых законах физики. Ни в одном из них не использовалась даже малейшая крупица нечистой силы — можно сказать, здесь и запаха нечисти не было. Это уже само по себе попахивало нечистой силой, ибо без моторного беса, без команды гоблинов и домовых гиперпространственный двигатель просто-напросто не станет работать, что известно всякому младенцу. И тем не менее корабли летали, что казалось чудом всякому нормальному человеку. Но зато эти корабли было почти невозможно выследить при помощи обычно используемых в военной практике локационных заклинаний. В лучшем случае их могли бы заметить и принять за мертвый кусок камня. Сами же они, оставаясь в тени, могли отслеживать любой объект.
Первоначально оба корабля задумывались в качестве передвижных платформ для американских частей особого назначения. Поэтому оба корабля отличались чрезвычайно скромными размерами — длина каждого из них составляла чуть больше двухсот метров.
Каждый корабль состоял из трех отделений: моторного, орудийного и топливно-грузового. Для экипажа практически не оставалось свободного места, поэтому людям приходилось тесниться буквально друг у друга на головах.
Позднее Таня имела случай как следует разглядеть, что представляют собой здешние помещения для экипажа. Впрочем, помещениями их можно было называть лишь в насмешку. Осмотрев эти тесные закутки, Таня возблагодарила небо, что тетушка, воспитавшая ее, не отличалась ханжеством и не считала нужным навязывать племяннице излишне строгие взгляды. В противном случае Тане пришлось бы туго — о том, чтобы получить отдельную каюту на любом из кораблей, нечего было и думать. Волей-неволей во время полета ей пришлось жить бок о бок с молодыми крепкими мужчинами.
Но Таню мало волновали откровенные взгляды, которые она то и дело ловила на себе. Гораздо больше ее беспокоило другое: она просила, чтобы сопровождавшие ее космические пехотинцы были вооружены самым современным оружием, а в результате командование морского отдела полиции Объединенных Планет снабдило их чуть ли не саперными лопатками. По крайней мере, именно таким было первое впечатление, сложившееся у Тани.
Так как вся конструкция кораблей была подчинена задачам максимальной секретности и, соответственно, там не было места для магии во всех ее проявлениях, команда располагала лишь самым допотопным древним оружием.
Основной достопримечательностью по праву могли считаться два автоматических пулемета системы Bushmaster-XXI, которые гордо возвышались в главном орудийном отсеке.
Тане казалось, что единственное подходящее место для этих архаичных экспонатов — музей старинного оружия, а никак не боевой корабль. Однако вскоре ее заверили, что эти примитивные пулеметы вовсе не так безобидны, как кажется на первый взгляд. Более того, они обладают рядом преимуществ даже по сравнению со сверхсовременными магическими смертоносными средствами. Тане разъяснили, что самая серьезная проблема этих древних орудий — проблема изнашивания ствола — успешно преодолена при помощи соответствующих технологий, основанных на законах физики и механики.
Внутри стволы орудий были выложены специальным материалом, напоминающим керамику, — это позволяло заряжать их снарядами, обла-дающими огромной разрушительной силой и вести огонь с частотой около двухсот выстрелов в минуту, что по Таниному мнению было смехотворно мало, во всяком случае, для борьбы с мелкой нечистью вроде чертей или призраков смерти. К тому же механические пули совершенно не действуют на представителей потустороннего мира, которые во множестве обитали в Приграничье. И тем не менее команда любовно опекала допотопные пукалки, да и сама Таня, познакомившись с ними поближе, несколько изменила свое мнение о древнем оружии и возможностях его модификации.
Исчерпывающую консультацию об особенностях архаичных пулеметов и огнеметов, неуклюжих на вид, но беспощадных и неодолимых в деле, дал Тане главный специалист по корабельному вооружению, лейтенант Роберт Родес, который слыл чрезвычайно компетентным экспертом по всем вопросам, связанным с оружием, а также командовал вторым судном, «Рубин».
— Видите ли, госпожа полковник, — объяснял Родес, мучительно старающийся и соблюсти субординацию, и приударить за слишком симпатичной начальницей, — против моих машинок совершенно бессильны защитные заклинания. Это значит, половина дела уже сделана, осталось добиться, чтобы пулеметы убивали не только людей, но и нечисть. И уж наши оружейники постарались, чтобы так оно и было, Как-то раз, когда Таня наблюдала за последними приготовлениями к отправке, до ее слуха донеслись такие отборные, забористые ругательства, что она невольно огляделась по сторонам, чтобы увидеть, кого это так разбирает. Два члена экипажа «Гамильтона», виртуозно чертыхаясь, пытались протащить сквозь грузовое отверстие неуклюжий прямоугольный контейнер. Таня мигом сообразила, что это за контейнер. Внутри находился ее пресловутый махолет — в последнюю минуту она все же решила взять его с собой.
Лейтенант Мун также был свидетелем этой картины, которая заставила его досадливо поморщиться.
— Надеюсь, этот… это странное приспособление вам действительно необходимо, мадам, — сухо заметил он. — Видите ли, мы можем взять на борт очень ограниченное количество груза, а эта штуковина к тому же занимает пропасть места.
— Весьма сожалею. Тем не менее она мне совершенно необходима, — тоном, не терпящим возражений, откликнулась Таня.
И в самом деле, она решила взять с собой махолет отнюдь не из женской прихоти. Когда они прибудут на СС-1, ей обязательно понадобится какое-нибудь немагическое транспортное средство-в этом Таня не сомневалась. А махолет наилучшим образом отвечал всем требованиям. В деле слежки и разведки он был незаменим, так как приводился в движение без помощи нечисти и потому неизменно хранил молчание.
— Вполне вероятно, что от этой, как вы выразились, штуковины зависит успех моей миссии, — сочла нужным добавить Таня, заметив недоверчивый взгляд лейтенанта.
Мун расплылся в улыбке. Несмотря на то что порой лейтенант считал необходимым напускать на себя суровость, он всегда оставался приятным во всех отношениях молодым человеком — симпатичным, дружелюбным, всегда готовым оказать услугу. Хотя у Тани уже было с Муном несколько незначительных столкновений, она находила его очень привлекательным и с удовольствием проводила время в его обществе.
— Хорошо, будь по-вашему. Только любезность за любезность. Когда ребята усядутся набивать свои утробы, вам придется украсить нашу трапезу своим присутствием. Могу вас заверить, харч у нас здесь отличный, а вот манеры у едоков не самые изысканные. Однако не ждите, что я спасу вас от участия в обеде за общим столом.
— Я буду вам за это только благодарна, — сказала Таня, расплывшись в лучезарной улыбке. — Поверите ли, я ужасная обжора. И когда дело доходит до трапезы, я не только украшаю ее своим присутствием, но и принимаю в ней самое деятельное участие.
Мун окинул взглядом ее фигуру. В этом взгляде светилось неприкрытое мужское восхищение и в то же время не было ничего назойливого и оскорбительного.
— По вашему виду не скажешь, что вы любите поесть, госпожа полковник, — заметил он. — Слишком малые габариты для обжоры. — И он подмигнул ей с видом заговорщика. — Похоже, мы с вами найдем общий язык. Вы любите поесть, а я — самый великий кулинар среди всех космических волков.
Слова лейтенанта несколько сбили Таню с толку. «Разве командиру корабля пристало по совместительству исполнять обязанности кока? — с недоумением подумала она. — С каких это пор камбуз стал подходящим местом для боевого офицера?»
Однако прошло всего два земных дня, и, к великому удовольствию Тани, все ее недоумения разрешились, причем самым приятным образом.
Как-то раз ее ноздрей достиг такой аппетитный запах, что у Тани просто слюнки потекли. Повинуясь неодолимому влечению, она проворно вскочила со своей койки и отправилась прямиком на камбуз.
Так как на судне почти не было свободного пространства, завтраки, обеды и ужины для всего экипажа подавались из корабельной кухни прямо в кубрик, где теснился весь экипаж.
Лейтенант Мун, облаченный в поварской фартук, заляпанный разноцветными пятнами соусов и приправ, священнодействовал над кастрюлей внушительных размеров. В одной руке у него была поварешка, в другой — старинная кулинарная книга в бумажной обложке.
— Запах обалденный! — произнесла Таня вместо приветствия. — Над чем вы колдуете, если не секрет?
Лицо Муна осветила улыбка.
— Черт меня побери, если во всей Галактике кто-нибудь еще умеет готовить такой чили, — ответил он, снимая с кастрюли крышку и помешивая ее содержимое.
Восхитительный запах усилился. Тут желудок Тани повел себя не совсем так, как подобает желудку леди, — он издал громкое откровенное бурчание.
— Не сомневаюсь, что вы правы, командир, — сказала она. — Честно говоря, мне не терпится попробовать ваш шедевр.
Она бросила любопытный взгляд на кулинарную книгу и с удивлением заметила на растрепанной засаленной обложке картинку, изображавшую неуклюжее громоздкое сооружение на фоне какой-то явно несуществующей планеты.
— А что у вас за книга? — поинтересовалась она. — Для кулинарной вид у нее не совсем обычный.
Мун расхохотался:
— А это вовсе не кулинарная книга. Это старинный космический роман.
Представляете, он был написан еще в XX веке. Тогда на старушке Земле жили два сообразительных парня, которые состряпали целую серию таких романов. Называлась она «Стэн-крониклс». Отличные книжонки, доложу я вам. Сюжет в каждой закручен лихо, и неожиданных поворотов хоть отбавляй. Читается на одном дыхании. Но самое главное — в каждом романе есть пара потрясающих кулинарных рецептов. Я уже не первый раз по ним готовлю, и всякий раз получается просто объедение.
Он вновь хорошенько перемешал содержимое кастрюли.
— Это блюдо — одно из моих любимых. Называется оно «Чили Вечного Императора». Вечный Император — один из героев этой книжонки.
Таня покачала головой.
— Здорово! — только и могла она сказать. Мун фыркнул, вполне довольный ее реакцией.
— Поглядели бы вы, как вытягиваются лица у новеньких, когда они впервые видят своего начальника у плиты на камбузе, среди кастрюль и сковородок, с засаленным старинным романом в руках. Вот это зрелище! Бедняги думают, у Муна крыша поехала, и начинают лихорадочно соображать, кто теперь заменит его на посту командира корабля.
Мун отложил в сторону поварешку и отрезал толстый ломоть хлеба от мягкой и ароматной буханки. Как выяснилось, хлеб он тоже выпекал сам по рецепту, который нашел в одном из своих излюбленных боевиков.
Затем он опустил кусок в кастрюлю так, чтобы тот как следует пропитался густым красным соусом, и протянул Тане.
— Попробуйте. Интересно, придется ли вам по вкусу моя стряпня.
Таня осторожно откусила небольшой кусочек. Ой-ей! Сначала у нее просто искры из глаз посыпались. Соус оказался на редкость острым и пряным, он буквально обжигал язык. Но потом она почувствовала совершенно удивительный вкус, точнее, целый букет изысканных и тонких вкусов.
Таня даже тихонько застонала от удовольствия. Она действительно была гурманкой.
— Это сказка! — сказала она. — Другого слова я не нахожу. — И тут же уточнила:
— А когда мы будем обедать?
— Прямо сейчас, мадам, — обрадовал ее Мун. — К чему испытывать ваше терпение?
И он подал ей тарелку, доверху наполненную тушеными бобами с изумительным соусом. Таня опустошила тарелку в два счета.
Мун наблюдал, как она уплетает за обе щеки, и улыбка его становилась все шире. Как всякий истинный мастер, он был горд успехом своего произведения.
За время путешествия Таня не раз еще отдала должное кулинарным талантам лейтенанта Муна. Он ежедневно готовил чудесные блюда, пользуясь рецептами, почерпнутыми из старинных фантастических романов, и с готовностью потчевал и Таню, и всех членов экипажа. Творения лейтенанта были так вкусны, что устоять перед добавочной порцией было трудно. Еще труднее было решить, какому из блюд отдать пальму первенства. Когда они наконец достигли СС-1, Таня уже начала волноваться, что ей придется заплатить за подобное неуемное чревоугодие страшную цену — распрощаться со своей тонкой талией.

Глава 10

Расстояние во много миллионов миль отделяло Таню, поглощенную ходом своего расследования, от дома Влада. Там жизнь шла своим чередом. Хозяин по-прежнему отсутствовал, а нечисть, состоявшая у него на службе, в определенные часы неизменно собиралась у экрана видеосистемы.
На этот раз события, происходившие на экране, оказались на редкость захватывающими. Даже старый ворчун, домовой Броша, позабыл обо всем на свете.
Он не отрывал глаз от экрана, не обращая внимания на то, что некоторые его приятели посмели явиться в комнату в уличной обуви. В дру-гое время Брошу, для которого порядок в доме был пунктиком, при виде подобного нахальства обязательно хватил бы удар. Но сейчас маленькому преданному домовому было не до чистого пола.
Видеосистема передавала выступление представителя высшего военного командования России, осанистого седовласого генерала.
— Мы переживаем великий, судьбоносный момент, товарищи, — вещал генерал.
— Все мы еще теснее сплотили наши ряды перед лицом надвигающейся военной угрозы.
И сейчас я хочу рассказать вам о доблести и беспримерном героизме тех, кто ежеминутно подвергает свою жизнь опасности ради нашей великой Родины, ради нас с вами. О тех, кто, не щадя себя, охраняет от американских псов священные пределы России.
И первым среди этих героев следует назвать майора Влада Прожогина, бесстрашного бойца спецназа. Без сомнения, всем вам хорошо известно это славное имя. Майор Прожогин — отважнейший среди отважных, сильнейший среди сильных, беспощаднейший среди беспощадных.
В эту самую минуту он совершает величайший подвиг во имя спасения всего человечества. Не зная отдыха, он идет по следу Дэвида Келлса, американского киллера, совершившего ряд подлых убийств. Галактика затаив дыхание ожидает исхода предстоящего поединка между русским героем и американским убийцей.
Уверен, что выражу единое мнение всей нации, если скажу: у нас, русских, нет ни малейших сомнений, что этот поединок закончится победой неустрашимого воина.
Это деяние навеки войдет в анналы славной истории нашей родины.
Да, мы верим — доблестный майор Прожогин прикончит американского пса.
Однако, совершив этот подвиг, он не собирается складывать оружие. Он будет и дальше, не жалея себя, трудиться во имя нашей победы. Расквитавшись с американским убийцей, он вновь преградит путь подлым вражеским ордам. Ни один американский ублюдок не сможет безнаказанно творить свои мерзости, пока на его пути стоит Влад Прожогин. Майор Прожогин будет выслеживать шпионов и саботажников, которые ухитрились просочиться сквозь наши границы, и совершать над ними справедливый суд. Эти подонки тысячу раз заслужили смерть. Они собираются разрушить важнейшие из наших военных заводов, привести в негодность системы гражданского жизнеобеспечения. Но мы можем спать спокойно — майор Прожогин не даст осуществиться их подлым жестоким планам.
Подвиги майора Прожогина достойны восхищения. Но помните — он лишь один из многих героев, которых вскормила и воспитала матушка Россия. И сейчас я обращаюсь к молодым, к тем, кому в скором времени предстоит встать в ряды наших бесстрашных солдат. Родина ждет вас, товарищи. Вы нужны России. Пришло время становиться мужчинами. Берите пример с героев! Забудьте о страхе и неуверенности. Вступайте в спецназ, в подразделение воинов без страха и упрека.
Только там сейчас место истинного патриота!
Докажите, на что вы способны! Докажите, что вы достойны своей великой страны!
Домовые обычно не отличаются особой чувствительностью, но на этот раз Броша был слишком расстроен. Мохнатой лапой он незаметно стряхнул непрошеную слезу.
— Ох, хозяин, хозяин, бедовая головушка, — сокрушенно пробормотал маленький домовой. — Хотел бы я знать, где он сейчас скитается. И что он сейчас поделывает, горемыка ***
— Да? Кто там? Что надо? — прорычал неприветливый хриплый голос, принадлежащий явно не гуманоиду.
Влад стоял перед маленькой неприступной дверью особняка, расположенного в спокойном, чинном и благоустроенном квартале. Здесь было множество представительных офисов, небольших приветливых церквей, шикарных дорогих магазинов и уютных семейных ресторанчиков.
Судя по чрезвычайно неблагозвучному тембру голоса, представитель нечистой силы, скрывавшийся за дверью, принадлежал к племени огров. Странно, подумал Влад. Никогда прежде он не слыхал, чтобы огры селились в таких престижных кварталах, в окружении обеспеченных гуманоидов, представителей среднего класса.
— Говори! — вновь проскрежетал голос. — Кто хочет войти сюда?
— Влад, — последовал краткий ответ.
Этого оказалось вполне достаточно. Для того, кто стоял за дверью, имя Влад отнюдь не было пустым звуком, хотя и не являлось паролем. Представители нечисти, служившие Церкви Меча, не нуждались в паролях и опознавательных знаках. Они располагали собственными, магическими средствами, позволявшими без труда установить личность всякого мягкокожего, причем мгновенно.
Дверь распахнулась, но при этом над порогом взвилось плотное облако магического тумана, преградившее Владу путь. Данный сверхсекретный объект был защищен могущественными охранительными чарами. Для того чтобы проникнуть сквозь колдовскую завесу, Владу пришлось применить специальное заклятие, известное всем адептам Церкви Меча.
— Заползай скорей, мягкокожий! Что ты там топчешься? — бурчал меж тем негостеприимный огр.
Влад в ответ только пожал плечами. Ну и манеры у малого. Беда с этой нечистью. У этого народца, по крайней мере у тех, кто служит Церкви Меча, есть один общий изъян. Они понятия не имеют, что такое вежливость.
Но, говоря откровенно, Влад за это на них не в претензии. Право на грубость — единственная привилегия, которой пользуется нечисть. Мелочь, а им, бедолагам, приятно. Поэтому Влад спокойно терпел выходки хамоватого огра. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось…
Влад успешно миновал магическое облако, наполненное сотнями подозрительных глаз. Он не видел их, но явственно ощущал на себе множество пристальных, изучающих взглядов.
А еще он чувствовал присутствие какого-то грозного исполинского существа.
Существо это, злобное, изголодавшееся без добычи, скрывалось в подвале помещения. Влад знал, это был демон, представитель специальной сторожевой породы. Если бы на объект проник нежелательный посетитель демон мгновенно уничтожил бы чужака.
— Вперед, мягкокожий! — рявкнул какой-то другой голос, не менее отвратительный, чем первый.
Влад поднял глаза и увидел исполинского огра, точнее, огриху. Огры, как известно, не блещут красотой, но эта особь даже среди своих собратьев отличалась особо устрашающим видом. С ног до головы ее покрывала ядовито-зеленая чешуя, толстая и прочная, как броня. Из-под верхней губы виднелись два кривых клыка, длинных и острых. Ошметки чего-то неаппетитного застряли промеж зубов, людоедка то и дело ковыряла там изогнутым наманикюренным когтем, извлекая остатки завтрака. Черная форма спецназа была засыпана крупной, как рыбья чешуя перхотью и чуть не трещала по швам на могучих плечах хозяйки.
Форма шла прекрасной огрихе, как корове два хвоста, однако, судя по тому, что на погонах поблескивали четыре звездочки, она дослужилась уже до капитанского чина.
Не тратя больше времени на слова, она поманила Влада отполированным до блеска когтем и резко повернулась. Сам не зная как, Влад внезапно очутился у входа в глубокую пещеру, очертания которой тонули в непроглядном мраке.
— Топай за мной, мягкокожий, — распорядилась огриха. — Ни шагу в сторону с тропы. Иди след в след за мной на расстоянии шага — ни больше ни меньше. Усек?
Влад кивнул в знак согласия и устремился в темноту за своей нелюбезной проводницей. Он не видел никакой тропы, но ощущал ее под ногами. Хотя вокруг не видно было ни зги, он догадывался, что тропа пролегает над бездной и, стоит ему сделать неверный шаг, он полетит в зияющую черную пасть.
Несколько мгновений спустя огриха остановилась, но хотя она сделала это нарочито внезапно, Влад успел остановиться и не налететь на нее.
— Вот он, оружейный склад, — проворчала она. — Выбирай, мягкокожий. Да смотри пошевеливайся.
Глаза Влада еще не успели привыкнуть к полной темноте, и он видел лишь неясные очертания да множество поблескивающих магическим огоньком глаз.
Обернувшись к огрихе-капитану, чей могучий силуэт угадывался совсем рядом, он сказал:
— Мне нужно оружие, при помощи которого я смогу выяснить, где находится мой противник. Имейте в виду, он крепкий орешек и умеет заметать следы.
На мгновение темноту рассек проблеск света — это огриха довольно усмехнулась, обнажив ряд сверкающих грозных зубов.
— А, вот оно что! Тебе повезло, майор. У нас есть как раз то, что тебе требуется. Надежное поисковое устройство, которое мы называем «Ищейка». Для такой цели лучше не придумаешь. Эта «Ищейка» — недавнее изобретение, колдуны вывели ее всего двадцать лет назад. Отличная штуковина. Наполовину дух, наполовину эльф плюс толстый-претолстый слой кристаллизованной дьявольской удачи. Действует безотказно. Способна с минимальной погрешностью выявить местонахождение любого движущегося объекта — и мягкокожего, и представителя нечистой силы.
И огриха оглушительно расхохоталась, словно ей удалось чертовски удачно пошутить.
— Кристаллизованная удача? Это что еще за мурня? — недоверчиво переспросил Влад, когда громовые раскаты смеха улеглись. — Что-то раньше я про такое не слышал.
— Ты и не мог про это слышать, майор, — срезала его огриха. — Это не твоего человечьего ума дело, мягкокожий.
Подобное замечание далеко выходило за рамки не только элементарных приличий, но и служебной субординации, но Влад твердо решил быть снисходительным к маленьким слабостям огров и не стал лезть в бутылку.
— Ну хорошо, покажите, что у вас там за сокровище, — примирительно сказал он.
Бремя поджимало Влада все настойчивее. Дэвид обошел его, на два очка увеличив счет в свою пользу. Ему удалось подстрелить двух русских боевых колдунов и одного чрезвычайно важного полковника, который возглавлял отделение внешней разведки. Таким образом, американец вырвался вперед — в его активе было уже сто три успешно пораженные мишени, а на счету Влада по прежнему оставалась лишь сто одна. Сложившаяся ситуация требовала немедленной корректировки.
Сам выбор мишеней свидетельствовал о незаурядной изобретательности Дэвида.
Все три убийства были совершены на различных планетах.
Одного из колдунов Дэвид подстрелил на планете, находившейся на территории Российской Империи. Второй колдун лишился жизни на планете, являвшейся колонией России и расположенной у самой галактической границы. И, наконец, третье, самое дерзкое убийство, Дэвид совершил в Приграничье. Все указывало на то, что Дэвид медленно продвигается к одной из нейтральных планет, где, впрочем, имелись и российская, и американская военные миссии и, значит, киллерам было кого отстреливать. Подобное плавное продвижение можно было расценивать единственным образом, как приглашение встретиться именно здесь, на нейтральной территории.
Впрочем, тот факт, что территория являлась нейтральной, ничуть не исключал возможности засады или иной ловушки. К тому же даже маленькая планета достаточно велика, чтобы человека на ней было не так просто отыскать.
Хриплый голос огрихи-капитана вывел Влада из тягостных раздумий.
— «Ищейка» не только выслеживает объект. Она также является боевым оружием, способным эффективно поражать цель, — с гордостью сообщила огриха.
Луч тусклого света разрезал царившую вокруг темноту, и Влад увидел, что огриха, вытянув холеный блестящий коготь, указывает на какой-то предмет, пока скрытый от глаз Влада густой пеленой.
— Вот она, наша деточка! Полюбуйся, мягкокожий!
Влад послушно повернул голову. Темнота немедленно расступилась прямо перед его взглядом. И он увидел неясный проблеск — что-то скрывалось за темным плотным занавесом. Или, может быть, кто-то.
Прожогин не мог понять толком, кто — или что — это, в сущности, было. С ним творились необъяснимые вещи. Странные, причудливые, неуловимые и сладостные ощущения овладели его сознанием, нежные призрачные картины вставали перед мысленным взором: легчайшие алые отблески заходящего солнца на темно-синем бархате вечернего неба; едва заметная рябь на лужицах талой воды в пору весеннего половодья; загадочный шепот ветра в ветвях яблонь, сплошь усыпанных благоуханным бело-розовым цветом.
— Я здесь, майор. Жду ваших приказаний, — донесся невыразимо прекрасный и до боли знакомый голос.
Влад вздрогнул, как от удара.
Этот голос он узнал бы из тысячи. То был голос единственной женщины на свете. Голос Тани Лоусон.
— Ну как вам она? Понравилась? Хороша, правда? — с торжеством проскрежетала огриха.
— Да, — едва слышно выдохнул Влад. — Понравилась. Она очень хороша.

***

Разумеется, помимо «Ищейки» Влад подобрал на складе много другого оружия, но все остальное не заслуживало особого внимания.
То было вполне обычное, хотя и безотказное современное оружие, начиненное кровожадными живыми существами, то есть самой разнообразной нечистью. Маленькие злобные создания поражали цель быстрее пуль и вернее лазерных лучей. Влад придирчиво перебрал множество новейших моделей, останавливая свой выбор лишь на самых последних, наиболее совершенных и надежных изобретениях.
Теперь он действительно был вооружен до зубов, но это ничуть не придавало ему уверенности. Влад привык доверять интуиции, и на этот раз внутренний голос подсказывал, что все изощренные магические выдумки окажутся совершенно бесполезными. Их даже не придется пустить в дело. Когда они с Дэвидом наконец найдут друг друга, они выйдут на бой с голыми руками. Им предстоит помериться собственными силами, а не силой оружия.
«Наверняка Келлс тоже не испытывает нехватки в замысловатой колдовской дребедени», — рассуждал Влад. Внезапно он отчетливо представил, как будет происходить их долгожданная встреча. Вот они с Дэвидом наконец увидели друг друга. Час великого поединка настал.
Они оба без сожаления и страха отбрасывают прочь ненужное оружие. Медленно сходятся лицом к лицу. А потом…
Рявканье огрихи прервало видение на самом захватывающем месте. . — Эй, майор, ты что, заснул? Забирай свое барахло и проваливай. И смотри поосторожнее с нашей маленькой «Ищейкой». Береги ее, слышишь! — предупредила заботливая капитанша, вручая ему загадочное невидимое существо с изумительным голосом. — Ну все, очисти помещение. И когда дойдет до дела, смотри не подкачай. Покажи ему класс. Мы все ждем, когда у вас наконец дойдет до драки.
Вот уж позабавимся.
И несносная огриха вновь разразилась оглушительным злорадным смехом.
Влад молча повернулся и пошел прочь, не попрощавшись с огрихой и не поблагодарив ее за хлопоты. Как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Общение с ограми — не лучшая школа хороших манер. К тому же Владу было не до любезностей. В голове его теснились сотни неопределенных, не оформившихся до конца идей, соображений и догадок.
Однако предаваться раздумьям было некогда. Мир ждал от него решительных действий. Влад тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли, и энергичным шагом устремился к небольшому гравилету особого образца. Влад заранее распорядился, чтобы в условленном месте его ожидал этот гравилет, на котором он собирался переместиться на затерянную курортную планетку, где, судя по всему, и состоится поединок. Устроившись в кабине, он первым делом включил систему магического прикрытия, которая делала гравилет неуязвимым для всех известных на сей день следящих устройств.
Приняв необходимые меры безопасности, Влад, заранее предвкушая повторение только что испытанного чуда, торопливо произнес специальное заклинание.
«Ищейка» тут же ожила.
— Я готова к поиску, хозяин, — произнесла невидимая Таня Лоусон. — Жду ваших распоряжений.
На этот раз потрясение было не менее сильным. «Как же это возможно, — терялся в догадках ошеломленный Влад. — Почему это невидимое существо…»
«Ищейка» услышала его невысказанный вопрос.
— Дело в том, хозяин, что больше всего вы думаете именно об этом объекте,
— разъяснила она своим сладостным голосом. — Я пришла к такому выводу, обшарив все уголки вашего сознания. Вы одобряете мой выбор, хозяин?
— Да как… — Влад едва не поперхнулся. Щеки его невольно вспыхнули от смущения. Хорошенькая новость, ничего не скажешь! Оказывается, она копалась в его сознании. Шарила по углам, пользуясь ее собственным выражением. Причем без его ведома. Да он подчас такое себе вообразит, такое придумает… в общем, совершенно не предназначенное для посторонних глаз.
— Вам следует знать, хозяин, что моральные правила и ограничения, о которых изредка вспоминают люди, для меня не существуют, — продолжала меж тем невозмутимая «Ищейка». Хотя Влад не на шутку разозлился, Танин голос по-прежнему ласкал слух. — Для того чтобы дать мне приказ, вам достаточно сосредоточить свое сознание на главном, временно заблокировав побочные и малозначительные материалы. Так, понимаю вас… Дэвид Келлс? Будет сделано! Процесс пошел.
И сразу мир, окружавший Влада, изменился: все вокруг стало мрачным и серым, а самого Влада точно окутало плотное облако пыли, мешавшее дышать.
Ощущение было не из приятных. Майор Прожогин привык ко всяким передрягам, но тут ему стало не по себе. Не в силах унять сотрясавшую его дрожь, он лишь плотнее стискивал зубы. Рассудком он понимал, что в кабине гравилета он находится в относительной безопасности. Однако он ничего не видел, не представлял, что в данный момент с ним происходит и для чего все это требуется, и потому чувствовал себя угнетающе беспомощным.
Если сейчас Дэвид Келлс наткнется на него, Влада, он без труда расправится с ним одним пальцем!
Влад попытался пошевелиться, однако это не ускользнуло от внимания бесплотной «Ищейки».
— Не двигайтесь, хозяин, — на этот раз в ее голосе слышались непререкаемые суровые нотки. Чувствовалось, что она позаимствовала его у следователя полиции Объединенных Планет, имеющего чин полковника. — Я… я должна определить… его астральный след… руководствуясь теми отпечатками, которые сохранились в вашей памяти… Так… Есть!.. Вижу след, хозяин… Местонахождение объекта будет определено в течение нескольких секунд.
Тут Влада прошиб холодный пот. Дэвид близко! Черт побери, он действительно совсем близко! Вот и настал неотвратимый час схватки! Владу казалось, он видел, как «Ищейка» мчится по просторам Галактики вслед за Дэвидом. И она настигает его… настигает…
Влад приготовился к бою. Тело его напряглось, как тетива. Все его железы усиленно вырабатывали воинственные гормоны. Кровь была уже перенасыщена ими, бежала по жилам быстрее и быстрее, и казалось, вот-вот закипит. Багровая дымка ненависти затуманила его взор.
Они с «Ищейкой» слились в одно целое, и внезапно он почувствовал — ее постигла неудача. Дэвиду удалось сбить ее со следа и скрыться.
Влад хватал воздух широко открытым ртом, точно водолаз, только что поднятый наверх из соленых бездонных глубин. Схватка вновь откладывалась.
Майору Прожогину необходимо было вернуть свой организм из боевого состояния в обычное. Однако это оказалось не так-то просто.
— Поиск не принес результата, — хладнокровно сообщил Танин голос и добавил:
— Жду дальнейших распоряжений, хозяин. Прикажете начать новый цикл поиска?
— Нет! Не сейчас! — с трудом выдавил Влад. Шершавый язык плохо повиновался ему, рот пересох, словно пустыня в знойную полуденную пору. — Скажи лучше, ты не можешь определить, не пользуется ли он идентичной тебе системой поиска?
Возможно, с помощью этой системы он только что обнаружил нас и ушел от преследования?
— Конечно, я могу определить, есть ли у него такая система. — В тоне «Ищейки» слышалась легкая досада. Вопрос явно показался ей до обидного глупым и даже пренебрежительным. Как видно, она сочла, что ей достался хозяин-кретин. Он не только сам не блещет сообразительностью, но и не способен по достоинству оценить весь спектр ее возможностей. Однако она сумела быстро справиться с раздражением и добавила с прежней любезностью:
— Я могу оградить вас постоянным защитным кольцом, который сделает вас недоступным для других «Ищеек». Если, конечно, вы сами этого хотите.
— Нет, — отрезал Влад. — Не хочу. Он не стал пускаться в объяснения, тем более самочувствие его все еще оставляло желать луч-шего. В горле по-прежнему стоял удушливый ком, который Влад тщетно пытался проглотить. Все внутренности болели, точно сжатые раскаленными тисками.
Оградиться постоянным защитным кругом! Нет уж, извините. Это чистой воды идиотизм. Глупее этого он вряд ли смог бы что-нибудь придумать.
Дэвида так просто не обведешь вокруг пальца. Наверняка он заранее все просчитал и теперь ждет, когда же Влад оградит себя защитным кругом или сделает нечто вроде этого. И уж точно можно не сомневаться, что он располагает множеством магических приспособлений и устройств, ничуть не менее эффективных, чем те, что служат его сопернику. К тому же сейчас Дэвид начеку: ведь своим неудачным преследованием они спугнули добычу.
Да, пока что Влад дал маху. Он здорово себе навредил и, в сущности, едва себя не выдал. Теперь Дэвид точно знает, какого рода магическое приспособление Влад использует в поиске. Возможно, ему еще не удалось определить точное местонахождение Влада. Но в самом скором времени Дэвид его вычислит, это уж как пить дать.
«Итак, — подытожил свои рассуждения Влад, — на данный момент у меня есть два выхода. Вопервых, можно быстренько унести отсюда ноги. Во-вторых, можно остаться где-нибудь поблизости, отключив к чертям собачьим все системы наблюдения и охраны, в которых используется нечисть. Тогда я буду совершенно беззащитен. Впрочем, нет! У меня есть два зорких глаза, безотказное боевое чутье и острый слух. Этого вполне достаточно, чтобы не дать себя в обиду и спокойно дождаться, когда противник соизволит явиться».
Конечно, враг не застанет Влада врасплох. К тому же у майора Прожогина припасены на крайний случай кое-какие козыри. Например, несколько могущественных древних заклятий, которые Церковь Меча хранила в строжайшей тайне на протяжении многих веков.
Вполне возможно, эти заклятия окажутся приятным сюрпризом даже для великого Дэвида Келлса.
Приняв окончательное решение, Влад немедленно направил свой гравилет на стоянку и, с трудом втиснув его между другими машинами, вылез из кабины. Все необходимое он собрал в специальный передвижной чемодан на воздушной подушке.
Он неспешно прошелся по улице взадвперед в поисках подходящего убежища. К счастью, взгляд его быстро выхватил как раз то, что нужно: маленький отель, судя по виду, тихий и немноголюдный. Небольшое двухэтажное здание с прочными каменными стенами и узенькими стрельчатыми оконцами. Лучше не придумаешь!
Здание было стилизовано под средневековый замок. Две маленькие сторожевые башенки с обеих сторон украшали фасад.
Стараясь не привлекать к себе внимания, Влад с самым безмятежным выражением лица пересек улицу и вошел в тяжелые кованые двери отеля.
В холле было пусто. Отель явно не страдал от избытка постояльцев. Клерк, восседавший за высоким прилавком, приветливо кивнул вошедшему:
— Добрый день. Что вам угодно?
— Скажите, у вас есть сейчас свободные номера, расположенные в какой-нибудь из башен? — по возможности равнодушно осведомился Влад. — Такие симпатичные башенки. Выглядят на редкость заманчиво. Занятно было бы провести в таком сооружении несколько дней.
— Да, конечно. Номер на втором этаже, справа. Прекрасный номер, заверю вас. Чрезвычайно комфортабельный. И цены у нас самые умеренные.
Влад, не выходя из роли праздного господинас причудами, немедленно снял номер и заплатил за три дня вперед. Разумеется, он был уверен, что проведет здесь никак не более трех часов. Что ж, чем быстрее, тем лучше. Нет ничего томительнее ожидания. И к моменту встречи с противником он будет в полной боевой готовности.
Номер, расположенный в башне, не обманул ожиданий Влада. Комната оказалась достаточно просторной, и из окна открывался превосходный обзор. Две главные улицы квартала были как на ладони. К тому же оказалось, что двери, ведущие в номер, сделаны из настоящего мореного дуба.
Заметив это, Влад даже присвистнул от удовольствия. Дуб! Вот уж нежданная удача! Церковь Меча находилась в наилучших отношениях с духами этих древних могучих деревьев.
Влад приказал чемодану выгрузить все свое содержимое на кровать.
И, не тратя времени даром, принялся за работу.

Глава 11

Пиратский космолет приготовился к посадке на СС-1. «Гамильтон» и «Рубин», которые вели за ним наблюдение, предусмотрительно скрылись за завесой мелких метеоритов, которые двигались по орбите планеты.
Таня находилась на борту «Гамильтона». Благодаря бесперебойной работе системы слежения она могла наблюдать за космолетом на экране монитора и слышала все команды, которые пиратский моторный бес — закоренелый правонарушитель — отдавал гоблинам, духам и домовым, составлявшим экипаж корабля.
Очевидно было, что моторный бес пьян в стельку. Однако не зря говорят: пьян да умен — два угодья в нем. Высочайший профессионализм в крови у этой дьявольской породы, и они способны управлять кораблем в любом состоянии.
Распоряжения буквально отскакивали у моторного беса от зубов, и вся нечисть, находившаяся у него в подчинении, выполняла их незамедлительно и четко.
Отрывистое рявканье моторного беса сменилось распевной скороговоркой — он приступил к творению заклинания. То было предусмотрительное заклинание, нацеленное на то, чтобы проверить, не следит ли кто-нибудь за преступным кораблем. Тут монитор начал бешено мигать. Таня испугалась, что заклинанию опытного моторного беса удалось проникнуть сквозь скопление метеоритов, за которым прятались корабли полиции Объединенных Планет.
Она вжалась в кресло и сидела ни жива ни мертва, ощущая, как мощные магические потоки проникают сквозь стены корабля. В этот момент «Гамильтон» был на йоту от срыва операции.
Но она тревожилась напрасно. Возможно, заклинание и высветило корабли на экранах пирата, но в любом случае, они были приняты за обломки скал. Никому просто в голову не могло прийти, что возможен космолет, не имеющий на борту ни единого духа. Их присутствие по-прежнему было скрыто от моторного беса. До нее вновь донесся его лающий голос. Он сообщил команде, что все спокойно и препятствий к посадке нет.
Мун, который все это время находился не в меньшем напряжении, чем Таня, откинулся на спинку своего командирского кресла. Лицо его расплылось в довольной улыбке. Повернувшись к Тане, он торжествующим жестом вскинул вверх большой палец. Командир «Рубина», лейтенант Родес, только что сообщил, что бортовая система его корабля также не была засечена предусмотрительным заклинанием и все идет как полагается.
Таня испустила вздох облегчения. Не зря она всегда питала слабость к механическим устройствам. Каким еще кораблям, кроме этих двух, удалось бы ускользнуть от могущественного сверхсовременного заклинания, посланного с прекрасно оснащенного пиратского судна.
Мгновения, когда над ними висела угроза, показались ей вечностью. Теперь же время вновь полетело с головокружительной скоростью, и к Тане вернулась уверенность в успехе задуманной операции. Однако нельзя было терять ни минуты.
Она поймала взгляд Муна и, не разжимая губ, подала ему сигнал «Полный ход». С тех пор как они заметили пиратское судно, они не проронили ни слова, опасаясь выдать себя. Необходимо было хранить молчание, пока не настанет критический момент.
Пираты, которых выслеживали Таня и Мун, не отличались подобной осторожностью и сдержанностью. Как только моторный бес объявил, что опасности нет, они подняли оглушительную трескотню. Казалось, на судне путешествуют не люди, а огромная стая макак.
Танины допотопные электрические наушники едва не раскалывались от их воплей, визгов, ругательств и хохота. Стараясь перекричать друг друга, пираты смаковали подробности последнего набега. Каждый до небес превозносил собственные подвиги, многократно преувеличивая количество жертв и добычи. С еще большим воодушевлением они мечтали, как пустятся во все тяжкие, воображали, какими восхитительными оргиями, кутежами и дебошами порадуют себя, выгрузив из трюмов награбленное.
В тот самый момент, когда пиратский корабль исчез из виду — он скрылся в густой завесе серых облаков, которая постоянно окружала планету СС-1, — Мун подал Родесу сигнал, воспользовавшись секретным каналом радиосвязи. Наличие подобного канала было одним из многочисленных преимуществ, которыми располагали «Гамильтон» и «Рубин». С этого мгновения охота вступила в решающую фазу.
Планета СС-1 по праву пользовалась славой истинного рая для контрабандистов, пиратов и бандитов. Тому было несколько причин. Во-первых, облака над маленькой планетой не расходились никогда, что предоставляло немало удобств для желающих скрыться от излишне любознательных глаз, во-вторых, несколько ее континентов были сплошь покрыты скалистыми неприступными горами и зарослями непроходимых девственных лесов. Таким образом, тот, кто хотел замести следы, вряд ли во всей Галактике нашел бы для этой цели лучшее место.
Тане доводилось слышать, что на СС-1 существуют целые поселения преступников. Эти своеобразные колонии замаскированы настолько искусно, что человек, попавший на СС-1 случайно, может разгуливать по самому центру бандитского города и при этом наивно полагать, что находится в чаще дикого леса.
Как только «Гамильтон» и «Рубин» приблизились к поверхности СС-1, на экране мониторов возникли бескрайние папоротниковые леса — кроны гигантских деревьев тихонько покачивались в туманной дымке. «Похоже, все, что мне рассказывали, — чистая правда, — пронеслось в голове у Тани. — Зря я считала, что слухи про планету — бандитский притон — несколько преувеличены».
Экран покрыла россыпь бесчисленных горящих точек — свидетельство того, что в лесах скрываются тысячи разумных существ, обладающих магией. Однако, взглянув на обзорный экран «Гамильтона», Таня различила за серой плотной пеленой лишь неясные очертания холмов, образующих невысокую гряду, сплошь покрытую зелеными шапками лесных зарослей.
«Все же я была права, когда отдавала предпочтение старинным, механическим приспособлениям и с недоверием относилась к магическим технологиям, которые с трудом насчитывают тысячу лет», — с удовлетворением подумала Таня.
Вот еще одно тому подтверждение. Многие считают ее пристрастие к механике сумасшедшей блажью, дикой причудой, а ведь устройства, выполненные по старинке, куда надежнее. И в самом деле, что может быть надежнее шипастой дубинки, зажатой в кулаке? Какой прок человечеству от магических наворотов? Разве что теперь преодолевать пространство со сверхсветовой скоростью стало на порядок проще, чем в былые времена. Впрочем, вряд ли эта возможность действительно пошла на пользу человечеству, если учесть разгоревшийся конфликт.
Так как во время слежки и погони за пиратским судном Таня при всем желании ничем не могла помочь лейтенантам Муку и Родесу, у нее было время поразмышлять о том, над чем она обычно не задумывалась, — о судьбе мира и уделе человечества.
«Каким был бы сегодня облик Вселенной, — спрашивала себя Таня, — если бы люди выбрали иной путь — не стали бы отказываться от технологий, изобретенных их предками, ради магии и колдовства?»
Тогда в мире наверняка не было бы ни одного колдуна. Что ж, невелика потеря. По ее мнению, о колдунах вовсе не стоит жалеть. Не было бы и этой бесчисленной нечисти — бесов, духов, призраков, эльфов, гоблинов, огров, без которых сегодня человек шагу не может ступить. Вернее, они были бы, набирая в своих потусторонних мирах недобрую силу, чтобы разом обрушить ее на ничего не подозревающее человечество. Сейчас любое жилище начинено ими до отказа. Смешно сказать, обычная кухонная мясорубка приводится в движение нечистой силой. Лично ей, Тане, черти надоели до чертиков. Она уверена, если бы люди избавились от этих докучливых, назойливых помощников, это стало бы для них величайшим благом.
Уничтожить их всех, а уцелевших загнать в резервации, и пусть ханжи вопят о геноциде. Все равно ведь это не люди, а что им больно и страшно, то нечего было рождаться нечистью.
Более того, возможно — да-да, вполне возможно, — что в таком случае сегодня люди жили бы мирно. Ни о какой войне между Россией и Америкой не было бы и помину. В крайнем случае, воевали бы с потусторонними мирами, а всего вернее — балансировали бы на грани войны, поливая друг друга отборной бранью и засылая во вражеский тыл накачанных убийц, во всем подобных Келлсу и Прожогину.
В чем причина этой неизбывной ненависти, которая проникла в плоть и кровь человечества? Что породило яростную неприязнь к жителям других стран? Вполне возможно, именно привычка во всех делах целиком и полностью полагаться на колдовство.
А ведь человечество знало и другие времена, вот только о них не принято вспоминать. Однако из рассказов Влада и Дэвида можно было заключить, что был в истории кратенький период, когда обе сверхдержавы готовились сложить оружие и броситься друг другу в объятия.
Что же им помешало?
Случилось какое-то непредвиденное событие, катастрофа, которая в корне изменила ход истории. Человечество так и не смогло обрести мир, жители России и Америки не сумели осознать, что они не враги, а братья и добрые соседи.
Напротив, началась холодная война, которая отравила человечеству следующее тысячелетие.
Внезапно Таня вспомнила странный диалог Дэвида и Влада, загадочные реплики, которыми они обменялись, впервые встретившись в нейтральном отсеке космолета полиции Объединенных Планет.
Без всякой на то причины они назвали имена Рональда Рейгана и Бориса Ельцина. Двух крупных политиков, американца и русского. Они были убиты одновременно, в самом конце двадцатого столетия. Тогда она ничего не поняла. Ей показалось, что у Дэвида и Влада поехали крыши.
Черт возьми, она и сейчас ничего толком не понимает! Разве что предположить…
Да нет, это полная чушь… И все же… Вдруг их разговор имел самое прямое отношение к тому, что происходит с человечеством сейчас, — к войне между русскими и американцами?
Кровь застучала у Тани в висках. Досужие домыслы складывались в единую картину, обретая все более реальные очертания. Неужели концы сходятся?
Неужели убийцами, лишившими жизни двух политиков, русского и американского, были Дэвид и Влад?
Таня затрясла головой, отгоняя прочь невозможную, недопустимую догадку. «У тебя самой поехала крыша, глупая ты баба, — мысленно твердила она. — Обоим этим парням лет по тридцать пять, никак не больше. А когда были убиты Ельцин и Рейган? Тысячу лет назад! Слишком хорошо сохранились твои ухажеры. Что они, бессмертные, что ли? Конечно, нет… Вот только если… если предположить…»
Тут долгожданный сигнал, поданный Муном, заставил ее отвлечься от тягостных рассуждений и вернуться к действительности.
Таня не сразу сообразила, что ей следует делать. Теперь, когда сложная цепочка доводов, подозрений и совпадений, которую она так старательно выстраивала, внезапно рассыпалась, она ощущала себя опустошенной, сбитой с толку и подавленной.
Заметив ее растерянный взгляд, Мун вновь подал сигнал, затем указал ей на монитор. Таня, все еще во власти оцепенения, послушно взглянула на экран.
Пиратский корабль совершил посадку.
Через несколько мгновений должна была начаться перестрелка.

***

Далеко от планеты СС-1, на расстоянии в несколько световых лет, в стране красных холмистых равнин и багряных рек, юный Билли Иванов беззаботно выплясывал у походного костра и распевал во всю мощь своих невеликих легких.
В полночные светы Вглядись же хоть раз, Сверкают планеты, Хранящие нас.
Неужто с врагами Нам не совладать, Коль с нами — над нами! — Небесная рать.
Растроганный Старый Черт украдкой поднял зазубренный коготь, чтобы смахнуть слезу. Плачущий Черт — явление исключительное, но Старина был тронут до глубины души.
Он сам выучил Билли этой песне. Из всех стихотворений Киплинга это — «Песня звездочетов» — было самым его любимым. Высокий, звонкий голос мальчика придавал знакомым словам новое, более глубокое и сокровенное значение, о котором Старина раньше даже не подозревал.
Голос Билли звенел, устремляясь к призывно мерцающим в вышине звездам:
Все наши желанья, И думы, и сны Огнем Мирозданья Меж звезд зажжены.
И дух наш, и тело, И образ, и путь От тех же пределов Наследуют суть.
— Чтоб мне сдохнуть в раю! — воскликнул Старый Черт, повернувшись к своим товарищам, сидевшим вокруг костра. — Вот такие малыши и доказывают, что мягкокожие по сути ничем не хуже нас. Если жизнь в Галактике когда-нибудь наладится, то только благодаря мягкопузому лягушонку Билли Иванову!
Большинству из собравшихся здесь приходилось по разным причинам скрываться от преследования; среди них были представители нечисти всех пород и мастей: крошечные гремлины, расплывчатые, как туман, гоблины, наэлектризованные призраки смерти и их плодовитые мамаши и еще многие, многие другие — всех и не упомянешь.
Бок о бок с нечистью сидели два десятка гуманоидов, которые на своих родных планетах были объявлены преступниками. Одежда их давно успела износиться, и теперь они были облачены в шкуры экзотических зверей. Звери эти во множестве водились на красных холмистых равнинах, и, охотясь на них, местные жители обеспечивали себя пищей и одеждой.
Бесспорно, собравшиеся у костра представляли собой странное зрелище. За всю свою долгую жизнь Старому Черту не доводилось видеть такой разношерстной компании. Однако при всем внешнем несходстве сидевших здесь объединяла одна беда: все они были изгнанниками, лишившимися дома, их разыскивала полиция, и за головы многих была назначена награда.
В таком же положении находились теперь Старый Черт и его юный друг Билли.
Старый Черт мысленно вновь вернулся к превратностям бесконечно длинного, полного опасностей путешествия, которое привело их в этот странный мятежный мир, где гуманоиды и нечисть живут на равных и никто не помыкает друг другом.
Сначала друзья Старого Черта переправили его и мальчика на борт старого, обшарпанного грузового космолета, который направлялся на СС-1 — известное пристанище пиратов.Старинанедоверялсвоимпопутчикам, гуманойдам-головорезам, и, как выяснилось, имел на то полные основания. В первую же ночь на корабле, когда они с мальчиком улеглись, несколько бандитов напали на них.
К счастью, Старый Черт всю ночь не смыкал глаз и, когда пираты подкрались к ним, был начеку. Одного из подонков ему пришлось прикончить — своими острыми зазубренными когтями Старина буквально выпотрошил злополучного пирата. Увидев, какая прискорбная участь постигла их приятеля, остальные бросились врассыпную.
Вслед им несся оглушительный поток ругательств, настолько крутых, что уши у беглецов горели огнем.
Добравшись до СС-1, Старый Черт и Билли сразу же пересели на другой космолет, который приготовили их предусмотрительные друзья, и после долгого, многодневного пути наконец оказались здесь — на границе Нижних Миров.
Все здешние обитатели, взбунтовавшаяся нечисть и гуманоиды-отщепенцы, встретили вновь прибывших с распростертыми объятиями. Как известно, Вселенная полнится слухами. История славных подвигов бывшего моторного беса и мальчишки, которым удалось обвести вокруг пальца целую армию полицейских, военных и колдунов — русских и американских, — успела уже достичь даже этой глубинки.
Гостей снабдили всем необходимым и даже предоставили дом. Конечно, он был невелик — в сущности, всего лишь хижина, однако, по мнению Старого Черта, достаточно уютен. Для неприхотливых странников удобств там хватало с избытком.
А самое главное, их новое жилище располагалось в приветливой деревушке, все обитатели которой относились к новичкам с редкостным дружелюбием. К тому же поблизости протекала река, кишмя кишевшая рыбой. Ловили ее буквально руками, а вкус у нее был изумительный. Короче, жилось здесь замечательно, тем более что ни Черт, ни Билли не представляли, какая судьба постигает предателей, когда в такую вот деревню врываются «Бурые медведи» или «Одиссеи».
Билли вскоре стал всеобщим любимцем и баловнем. Его мальчишеская непосредственность, простодушие и искренность привлекали к нему сердца всех и каждого. Однако, хотя Билли зачастую вел себя как самый обыкновенный мальчишка, он был далеко не обычным ребенком. Даже самых могущественных и опытных бесов, духов и призраков поражали его магические способности, которые росли с каждым днем. Поднаторевшая в магических ухищрениях нечисть благодарила судьбу за знакомство со столь сильным колдуном-гуманоидом. Хотя Билли не вышел еще из детского возраста, его новые друзья считали за честь, что он присоединился к их великому делу.
Именно это великое дело, о котором на планете ходило немало разговоров, служило для Старого Черта источником постоянной тревоги. Хотя Старина получил наконец долгожданную возможность отдохнуть и расслабиться, он все чаще сомневался, стоит ли им с Билли надолго оставаться среди здешних обитателей.
Проблема заключалась в том, что эти восторженные идеалисты поставили перед собой несбыточную задачу — освободить Галактику от двух гигантских империй мягкокожих, которые держали под каблуком всех прочих живых существ. В этом и состояло их великое дело, священная цель, к которой они устремляли свои помыслы.
Разумеется, Старый Черт в душе симпатизировал этой благородной идее и считал ее более чем справедливой. Однако ему никогда не изменяла трезвость ума, и он прекрасно понимал — осуществить подобные мсчгы практически невозможно. Он не сомневался, что восстание против великих сверхдержав, если таковое действительно грянет, будет неизбежно обречено на поражение Но поднявшийся революционный вихрь сметет тысячи жизней, и среди них — его собственную и жизнь мальчика, к которому он привязался всей своей огрубевшей и закаленной в космических странствиях чертовской душой.
Но куда они направятся, если покинут теперешнее пристанище? — спрашивал себя Старый Черт. Похоже, во всей Галактике нет подходящего убежища, где нашлось бы место для них с Билли. По крайней мере, поблизости такого убежища не найдешь точно. Но постепенно в голове у Старого Черта стали наклевываться кое-какие соображения. Что, если им с мальчуганом покинуть эту Вселенную и отправиться в исконный мир нечисти на родную планету Старого Черта, где он впервые увидел свет. Насколько он знает, там по-прежнему живут дикие и свободные моторные бесы.
Но он никак не мог придумать, каким образом прибрать к рукам корабль, необходимый для такого дальнего путешествия.
Впрочем, он не сомневался, что, приложив некоторые усилия, успешно разрешит эту проблему. Но оставалась еще одна, куда более серьезная помеха. Эта помеха засела в мозгу у Старого Черта, словно заноза. Она безнадежно портила весь его прекрасный план, словно дохлый гоблин, попавший в кастрюлю с супом.
Предположим, они сумеют преодолеть все препятствия и благополучно добраться до его родной звездной системы, рассуждал Старый Черт. Но, гуманоид его задери, что там будет делать Билли? Атмосфера планеты, где родился Старый Черт, благотворна для нечисти, но губительна для мягкокожих. Ведь Билли не может всю жизнь до самой старости провести в защитной магической оболочке.
Но даже если удастся найти способ, при помощи которого Билли сможет обойтись без защитного пузыря, родная планета Старого Черта все равно не станет для него подходящим местом. Билли скоро затоскует вдали от мягкокожих. «Может, сначала ему и понравится общество веселых и бесшабашных чертей, — рассуждал Старый Черт, — но рано или поздно он неизбежно почувствует себя одиноким».
Не сводя глаз с мальчика, Старина испустил горестный вздох. Ему было так жаль Билли, да и себя, честно говоря, тоже. А мальчик меж тем пел и пел. Он не замечал туч, которые сгущались над его головой. Словно солнечный луч, его голос рассекал мрак уныния, в котором блуждал Старый Черт. Бывший моторный бес не мог сдержать улыбку, прислушиваясь к заключительным словам своей любимой баллады.
Сомненья терзают — Ты помни одно:
Лишь тот отнимает, Кем было дано, Кто, голос твой слыша, Всему судит срок И милостью свыше Подводит итог!
Тик будь же смелее — Предвечный с тобой!
Гляди веселее И весело пой Неужто с врагами Нам не совладать, Коль с нами — над нами! — Небесная рать.
Стоило Билли смолкнуть, разразился шквал оваций. Все слушатели — и гуманоиды, и нечисть — не щадили когтей и ладоней, благодаря юного исполнителя.
Билли, смущенный громким успехом, вспыхнул, как мак, и принялся старательно и неловко раскланиваться, подражая профессиональным певцам.
Когда аплодисменты утихли, мальчик со всех ног пустился к своему старшему другу.
— Ты видел, Чертяка? — в восторге кричал он. — Здорово, правда? Мне здесь так нравится. Отличные ребята здесь живут, честное слово. Я все думаю, ну и повезло же мне! Наверняка во всей Галактике не найдется другого мальчишки, который пережил бы такое! Такую уйму приключений!
Старый Черт хотел охладить радостный пыл мальчика и разъяснить, что положение их вовсе не так безоблачно, как это представляется на первый взгляд.
Сейчас им выпал лишь краткий миг передышки. Нельзя забывать, что за ними гонятся опытные преследователи, умные и беспощадные. Стоит беглецам чуть-чуть расслабиться, как их настигнут, и уж тогда им точно крышка.
Старый Черт уже открыл рот, чтобы произнести длинную и очень разумную тираду, но Билли опередил его. Он бросился ему на шею и прошептал прямо в жесткое чешуйчатое ухо:
— Я так рад, что встретил тебя, Чертяка! Ты себе не представляешь, как я рад! Знаешь, у меня никогда не было настоящей семьи. Я всегда чувствовал себя таким одиноким. Пока не нашел тебя.
«Успею еще запугать мальчонку, — подумал Старый Черт. — А сейчас не стоит портить ему настроение». И он неуклюже погладил мальчика по голове своим огромным зазубренным когтем и пробормотал, потупившись:
— А я рад, что ты рад, Маленький Друг Всего Мира. Рад тому, что ты сказал.
Рад, что нас двое в этом мире.

***

Ледяным взглядом Таня окинула длинную шеренгу захваченных пиратов. По большей части они вжимали головы в плечи, упорно смотрели в землю, избегая ее презрительно прищуренных глаз, или же пытались отвернуться. Лишь немногие отважились смотреть прямо ей в лицо с откровенным вызовом и пренебрежением.
Каждого из этих смельчаков Таня смерила особым взглядом, долгим и пронизывающим, проникающим до глубины души.
Она чувствовала, что в этом поединке победа осталась за ней. Ни один из пиратов не сумел до конца выдержать ее взгляд. Даже самым отчаянным становилось не по себе, и они сдавались — отводили глаза и опускали головы, словно на земле, у самых ног, внезапно обнаружилось что-то чрезвычайно интересное.
Космические пехотинцы Организации Объединенных Планет были начеку. Они держали наготове оружие и тоже не сводили с арестованных внимательных пристальных глаз. Как и у Тани, глаза эти горели холодным огнем и наводили на пиратов страх, заставляя неловко поеживаться.
Заключенные выстроились поблизости от покорябанного снарядами остова старого грузового космолета. Посла)щы Организации Объединенных Планет сумели точно определить зону приземления пиратского корабля, и только это позволило им обнаружить ловко замаскированное судно. Слева совсем недавно находился огромный ангар, закамуфлированный настолько искусно, что он почти полностью сливался с окружающим лесом. Теперь орудия «Гамильтона» и «Рубина» разбили ангар вдребезги.
Оба боевых корабля довершали картину — они зависли над арестованными и их космолетом, предусмотрительно распахнув оружейные люки. Зрелище готовых к бою орудий должно было отбить у пиратов всякую охоту к сопротивлению и попыткам побега. Вверх от земли поднимались темные столбы древесного дыма, клубившиеся вокруг изящных обтекаемых корпусов двух маленьких космических кораблей. Дым исходил от почерневших и обуглившихся деревьев. Приступив к стремительной атаке, «Гамильтон» и «Рубин» накрыли сплошным огнем непроходимую лесную чащу, превратив ее в груду горящих щепок.
К несчастью для пиратов, их лихие и самоуверенные предводители опрометчиво решили стоять до последнего. Они не поняли, что песенка их спета, когда «Гамильтон» и «Рубин» неожиданно возникли над их головами и устремились нииз, в просвет между дереиьями. Оглушительный голос из громкоговорителя потребовал, чтобы пираты немедленно сдались вооруженным силам полиции Объединенных Планет.
Увы, пираты не пожелали внять голосу закона и разума. В ответ на требование сдаться они открыли огонь. Один раз им даже удалось запустить в корабли полиции Объединенных Планет боевой снаряд, начиненный призраками смерти.
Однако Мун и Родес тоже не зевали. Они не остались у пиратов в долгу и ответили сокрушительным огневым залпом, по мощности во много раз превысившим залп противника. Орудия обоих кораблей безостановочно извергали очереди серебряных пуль, которые оказались сильнее при-зраков смерти — они разорвали на части снаряд вместе со всеми находившимися внутри кровожадными существами, так и не успевшими сделать свое черное дело.
Такая же участь ждала пиратов и состоявшую у них на службе нечисть — всех, кто отказался капитулировать перед силами полиции Объединенных Планет.
Таня не имела понятия, сколько пиратов лишилось жизни за время короткого и жестокого боя. Никто не собирался подсчитывать убитых, да и у нее самой не было на это ни времени, ни желания. Отщепенцы, противопоставившие себя закону и порядку, мало интересовали Таню. Ее помыслы были устремлены на поиски трех беглецов: Крайгворма, Билли Иванова и Старого Черта. Этих троих она должна была заполучить любой ценой, и как можно скорее.
Но пока ни один из уцелевших пиратов не сознавался, что знает о маршруте или местопребывании беглецов. Напротив, все клялись в один голос, что в глаза их не видели. И все же Таня не сомневалась — она сумеет их расколоть. Служба наблюдения сектора 666 отметила три незарегистрированных корабля, которые улетели с планеты сразу после неудачной операции по захвату свидетелей. И два из них взяли курс на СС-1. Там их следы были потеряны, но Таня не верила, что на планетенке может оказаться слишком много кораблей такого класса, как захваченный пират. Значит, если покопать как следует, то выяснится, что либо Билли и Черт, либо Крайгворм бежали именно на этом корабле. Не зря она так долго работала следователем. Чутье полицейской ищейки подсказывало: пираты лгут, тщетно пытаясь обвести ее вокруг пальца. Об этом говорили бегающие затравленные глаза и нервные, судорожные движения трясущихся рук.
Однако проблема состояла в том, что времени у Тани было в обрез. Расколоть пиратов требовалось немедленно, а ей пока не удавалось придумать быстрый и эффективный способ. В таких обстоятельствах она не могла возиться с каждым, устраивая бесконечные, тщательно продуманные, изматывающие допросы, полные изощренных замаскированных ловушек. Конечно, можно было применить простой и старый как мир, хотя и весьма действенный, метод — пытки. Но устав полиции Объединенных Планет категорически запрещал применение к задержанным любых мер физического насилия. Покуда преступник на свободе, его можно убивать, сколько душе угодно, но, будучи схваченным, он немедленно оказывается под защитой того самого закона, который прежде нагло нарушал.
Разумеется, Таня знала — среди ее коллег-полицейских полно крутых парней, которые плюют на этот пункт устава и на допросах вовсю орудуют кулаками, да и не только. Руководство смотрело на это сквозь пальцы, но для нее подобные методы были совершенно неприемлемы. И не только потому, что они вызывали отвращение. Она полагала, что «выбитым» показаниям — грош цена.
Подследственный пойдет на любые выдумки, лишь бы его прекратили пытать.
Но сейчас, когда время поджимало все настойчивее, а ставки были слишком высоки, Тане волей-неволей приходилось поступаться принципами. Впервые за свою служебную деятельность она собиралась прибегнуть к недозволенным способам ведения допроса, которые к тому же претили ей лично. Однако иного выбора не было.
Приходилось решать непривычный и щекотливый вопрос — какая именно пытка в наибольшей степени подходит для данной категории задержанных. Внимательно рассматривая потенциальныс объекты болевого воздействия, Таня мысленно перелистывала перечень известных ей безотказных средств. Внезапно что-то привлекло ее взгляд. На запястье одного из пиратов блеснул какой-то металлический предмет.
Таня неспешно приблизилась к арестованному. Она помнила этого парня. Он был из тех, кто не сразу склонил перед ней голову и встретил ее взгляд дерзким и вызывающим взглядом.
— Эй, ты! — сквозь зубы процедила Таня. — Где ты разжился такой шикарной штуковиной?
И она указала на драгоценные антикварные часы — золотой «Ролекс», — посверкивающие на волосатом запястье.
Пират расплылся в усмешке. Немедленно выснилось, что беспрестанные стычки и драки стоили ему многих зубов.
— Это мои часы, полковник, — с апломбом заявил он. — Мои собственные. Я получил их от бабушки, в подарочек на день рождения. А в чем дело? У вас кто-то свистнул точь-в-точь такие же? Очень жаль. Только это был не я.
— Я спрашиваю, где ты раздобыл их? — не повышая голоса, повторила Таня.
Всем своим видом изображая полнейшее равнодушие, пират пожал плечами:
— Давно дело было. Да и много я провернул таких дел. Думаешь, у меня всего одна бабушка была? Всех и не упомнишь.
— А, браток, так у тебя проблемы с памятью! Ранний склероз. Вот бедолага!
Попробую тебе помочь, — многозначительно пообещала Таня. — Посмотрим, может, твою память удастся освежить, если сделать тебе одну небольшую операцию.
Совершенно безопасную, как утверждают врачи. Хотя и довольно болезненную.
Она сделала шаг назад и рявкнула:
— Снимай штаны! Живо! В мгновение ока пират растерял весь свой кураж. Он побледнел и растерянно забормотал:
— Зачем? Что я такого сделал? Возьмите вы эти чертовы часы, полковник…
Мне они не нужны.
Таня меж тем с самым зловещим и решительным выражением вынула свой командирский нож.
— Похоже, опять подвернулся подходящий случай добавить еще один экспонат к моей коллекции. Ох, если бы ты только ее видел, приятель, — шесть здоровенных банок уже полны до краев, а семь — пока на три четверти. И экспонаты все такие крупные, загляденье! Сейчас посмотрим, что ты прячешь у себя в штанах. Надеюсь, твой товар мне сгодится.
Одуревший от страха пират попятился назад, инстинктивно прикрывая руками ту часть тела, над которой нависла угроза. Один из пехотинцев-охранников кольнул его в спину штыком.
— Ты что, оглох, парень! Выполняй приказ полковника! Снимай штаны!
Тут из глаз пирата брызнули слезы.
— Хорошо, хорошо, я скажу вам все, что надо, — всхлипывая, затараторил он.
— Только не трогайте меня.
— Одумался? Черт побери, жаль! — с притворным огорчением вздохнула Таня.
— А мне так хотелось немного позабавиться. — И она угрожающе усмехнулась, проведя пальцем по отточенному лезвию ножа. — Но ведь еще не все потеряно, правда, приятель? Может, мне еще удастся пополнить мою замечательную коллекцию. Если ты начнешь юлить и пудрить мне мозги, я не упущу своего шанса. В этом можешь не сомневаться.
Пират, едва дав ей закончить последнюю фразу, принялся говорить, в спешке захлебываясь словами. Не переводя дух, он выложил все, что знал.

Глава 12

«Проблема в том, что я слишком медлителен для подобной работы», — размышлял Келлс.
«Черт возьми, парень, какая знакомая мысль. Похоже, она уже не раз приходила тебе в голову», — перебил сам себя Дэвид. С самого начала этой игры его не оставляло ощущение, что все это уже было однажды. Проверка тремя убийствами… русская шавка, напялившая звание Генералисси-муса… незадачливый новичок…
Это ведь было совсем недавно… в то же время давно. Проклятие, это было чертовски давно.
Он должен был прикончить этого парня, чтобы иметь право забыться вечным сном. И едва не испортил все дело. Тому щенку повезло. Если бы не Дэвид, быть бы ему сейчас в дерьме по самые уши. По крайней мере сам Дэвид влип именно туда. В самом буквальном смысле.
Дэвид судорожно сглотнул. Всю жизнь он был верен старой доброй привычке: никогда и ни при каких обстоятельствах не сплевывать. Слюна — настоящая находка для хитрозадых ублюдков, которые величают себя колдунами.
Ох, до чего ему опостылели колдуны! Сукины дети! Дэвид презирал их всей душой. Но ведь он не из тех болванов, что пренебрега.ют очевидной опасностью и готовы сами накликать ее на свою задницу. Надо быть кретином, чтобы оставлять следы для этих шельмецов. Того и гляди, доплюешься, что тебя выследят, и пиши пропало — паскудные колдуны поджарят тебя на медленном огне своих заклинаний.
Для того чтобы выполнить эту проклятую работенку, Дэвиду пришлось занять не слишком презентабельный наблюдательный пункт. Попросту говоря, он скрывался в канализационной трубе. И сейчас он сидел абсолютно неподвижно, а вокруг бурлили темные потоки сточных вод. В приключенческих романах, до которых был большой охотник Дэвид Келлс, авторы ужасно любили загонять своих героев в подземные трубы и живописать, как ужасно там воняет. Воняет, конечно, но притерпеться можно за пять минут. Когда делаешь грязную работу, приходится шляться по грязным местам. Это еще не самое худшее.
Старина Влад попался-таки на его маленькую хитрость. Не зря Дэвид из кожи вон лез, оставляя за собой хвост трупов. Ни дать ни взять прямо как тот ушлый малец из старинной сказки, что бросал по пути крошки хлеба, когда ведьма волокла его в свой мерзопакостный пряничный домик. Вот только домик оказался не пряничным, а говняным.
Как он и думал, Влад заглотнул приманку. Уж слишком она была хороша. И послушно отправился на поиски дерьмового пряничного домика. Что ж, милости просим! Домик этот до потолка наполнен кровью и переломанными костями — тем, что осталось от товарищей Влада. Он, Дэвид, давно уже ждет гостя. Этих чертовых русских он знает как облупленных. И с самого начала он не сомневался — они захотят расквитаться с ним за его подвиги.
Подобно корпусу «Одиссей», Церковь Меча боролась против того, что считала злом. Дэвид причинял им зло долгое время — ни много ни мало десять столетий.
Ему частенько удавалось взбесить своих противников и довести их до белого каления.
Вот только немного жаль, что ему приходится проделывать этот фокус именно с Владом. При близком знакомстве тот оказался неплохим парнем.
«Черт побери, — вдруг сообразил Дэвид, — да ведь Влад — единственный человек, которого я знаю почти всю свою жизнь. Свою чертовски долгую жизнь, отданную службе в корпусе „Одиссей“. Судьба впервые столкнула их с Владом, когда они были совсем юнцами. Но уже тогда, более десяти веков назад, они считались лучшими из лучших. Сильнейшими бойцами, которых их страны выставили для участия в соревнованиях по военному пятиборью. На отборочном первенстве, предшествовавшем Олимпийским играм, они стали главными соперниками.
Да, уже тогда они друг друга стоили. Воли к победе обоим было не занимать.
В первом разделе пятиборья, стрельбе из пистолета, определить победителя оказалось особенно трудно. Долгое время сохранялся равный счет. Как только Дэвид поражал цель, Влад отвечал столь же метким выстрелом. И все же Дэвиду удалось обойти соперника. Влад промахнулся — всего один раз, но этого было достаточно. Дэвид завоевал лишнее очко. В этом разделе победителем был объявлен он.
Однако Влад недолго оставался аутсайдером. Он сравнял счет, выиграв соревнование в следующем разделе — фехтовании. И вновь они с Дэвидом сражались наравне, и только случай решил судьбу поединка. Они оба прекрасно знали это.
Однако на этот раз победа досталась Владу. Хотя неизвестно, как повернулось бы дело, сойдись они еще раз с рапирами в руках.
Ни один из них не уступил другому и в трех остальных разделах — плавании, беге по пересеченной местности и скачках. Соревнования закончились вничью.
В конце концов судьи признали победителями обоих. Обоим были присуждены золотые медали.
А после оба на радостях напились в стельку. Обычно ни тот ни другой не позволяли себе так расслабляться, но тут повод был слишком веским. Надо было выпить за успех и мастерство соперника, за процветание спорта и дальнейшие победы. В особенности за дальнейшие победы. На них тогда рассчитывали оба. В самом скором времени они собирались встретиться друг с другом вновь — на Олимпийских играх 1992 года. Однако этой Олимпиаде не суждено было состояться.
Застарелая вражда между двумя сверхдержавами, СССР и США, казалось бы, затихшая, внезапно вспыхнула с новой силой. Олимпийские игры пришлось отменить.
И виновниками этой новой вспышки были они, Дэвид и Влад. Второй раз их пути пересеклись раньше, чем они оба предполагали На этот раз соревнование было тайным. Не было ни судей, ни зрителей. И стрельба теперь велась по живым мишеням.
И вот, тысячелетие спустя, им опять предстоит встретиться и вступить в поединок. Только этот поединок наверняка станет для них последним. Одному из соперников он будет стоить жизни. После им не придется распить бутылочку, поздравляя друг друга. Впрочем, он, Дэвид, обязательно напьется до беспамятства. Надо будет помянуть как следует грешную душу Влада, которую ему придется отправить прямехонько в ад.
Паршивая предстоит работенка. Но иначе никак нельзя. Выполнить ее может только он.
«Возьми себя в руки, Келлс, — мысленно приказал себе Дэвид. — Что-то ты совсем раскис, старина. Потерял бдительность. Распустил сопли. Того и гляди, начнешь слезы лить по этому парню. Которого ты, кстати говоря, пока что не убил. И еще не известно, кто кого. Он-то тебя не пожалеет. Пришьет и глазом не моргнет. Потому что он враг, беспощадный, жестокий и коварный».
Дэвид умел владеть собой. Внушение сделало свое дело. Подогреваемая ненавистью кровь быстрее побежала по жилам.
Он забыл о славном парне, которого успел так хорошо узнать за свою бесконечную жизнь. Влад снова стал для него опасным противником, которого необходимо уничтожить любой ценой.
Дэвид с удовольствием припоминал, как ему удалось выиграть первый, самый трудный раунд. Конечно, это еще не окончательная победа. Но теперь у Дэвида есть преимущество. И его шансы выйти из поединка победителем резко возросли.
Черт возьми, он, считай, уже «сделал» этого Влада. Почти положил его на обе лопатки. Остались сущие пустяки: еще одно усилие — и Владу крышка.
Пока этот пройдоха русский подкрадывается к нему со своей паршивой магической штуковиной, Дэвид засечет его, займет удобную позицию, и — готово!
Прощай, дорогой товарищ Влад Прожогин, родина тебя не забудет. Как говорится, спи спокойно. Сам Дэвид ни о чем другом и не мечтает. После выполнения задания его ждет бесконечная череда блаженных дней, ждет восхитительно спокойный сон в мерцающей магической оболочке. Может, на этот раз ему повезет и никто не нарушит его покой в течение столетия, а то и больше.
Ради этого сна, подобного смерти, он убивал и будет убивать впредь.
Эта последняя мысль внезапно обожгла душу Дэвида холодным отчаянием, но он успел отогнать ее прежде, чем она завладела им целиком. Опять он разнюнился. А надо быть наготове. И нечего сетовать на свою судьбу. Правильно говорит отец Зорза, на нем нет греха. Он выполняет грязную, но необходимую работу во имя господа бога, своей страны и корпуса «Одиссей», будь они все прокляты!
На этот раз выполнить работу ему будет адски нелегко.
Вполне возможно, Влад удивился бы до чертиков, узнай он, что победителем первого раунда Дэвид считает себя.
Этого русского, прикончившего беднягу Рейгана, вовсе не так просто обойти.
И в самом начале игры он чуть было не утер Дэвиду нос. Еще чуть чуть — и на лопатках лежал бы старина Келлс, не успевший начать бой. Да, при помощи этой штуковины, «Ищейки», Владу удалось выследить противника. А самое главное, эта проклятущая штуковина говорила Таниным голосом. Это был удар ниже пояса.
Черт побери, Дэвид тогда понял, что влип в дерьмовую передрягу. Штуковина с голосом Тани едва не затащила его в петлю.
Как только Дэвид услышал этот изумительный голос в своей гремлин-шкатулке, он моментально лишился всей своей сообразительности и сметки. Позабыл обо всем.
Словно спятивший от любви школьник, он тешился сладкими мечтаниями. А Влад тем временем собирался преспокойно подпалить ему задницу.
Этот русский — продувная бестия. Надо отдать ему должное. Не всякий ублюдок догадался бы так ловко все подстроить, в нужное время выбросив в игру козырную карту — Таню. Не всякий ублюдок вообще решился бы сыграть на такой карте.
И все же Дэвиду удалось оставить его в дураках. Он сбросил с хвоста эту долбаную «Ищейку» и теперь занял выгодную позицию. Он сидит в подходящем месте и выжидает время. В чертовски подходящем месте.
Последняя мысль вызвала у Дэвида саркастическую ухмылку. Он бросил взгляд вниз, туда, где бурлила темная вода, над которой клубился зловонный пар. Дэвид не желал думать о том, что там плавало, в этой омерзительной воде. Достаточно того, что она доходит ему чуть не до коленей, а комбинезон отсырел напрочь и его придется выбрасывать.
Уютное местечко для ожидания!
Ничего, не сахарный, не растает. Не задохнется от вони. Зато ему удалось вовремя вырваться из петли, которую Влад уже затягивал на его шее. И те-перь в той смертельной игре, которую они затеяли, счет ведет Дэвид.
Пока что он выиграл одно очко, но это очко дорогое. Его противнику оно может стоить жизни.
Он прекрасно знает, где скрывается Влад, — в маленьком отеле на тихой, безлюдной улице. В номере, который расположен в одной из сработанных под Средневековье башен. А Влад остался в дураках. Что называется, дал маху. Он и понятия не имеет, где сейчас Дэвид. Ни малейшего понятия!
Конечно, он не тупица и догадывается — Дэвид где-то поблизости. Ну и что с того? Это ничего не меняет. Владу остается только смирненько сидеть и ждать, когда Дэвид соизволит явиться и прикончить его.
Хотя, насколько известно Дэвиду, Влад в любой ситуации принимает чертовски верные решения. Умные решения. Правильные решения. Самое лучшее в его положении — окопаться и ждать. Именно так поступил бы сам Дэвид. Именно так он поступал много раз.
Подготовить поле боя и ждать соперника. Для которого это поле будет незнакомым.
Отличная тактика. Только с Дэвидом Келлсом она не сработает. Дудки!.. Не зря он всю жизнь хранил верность девизу корпуса «Одиссей»: «Убей с первого удара!»
Правда, надо отдать справедливость Церкви Меча: когда доходит до защиты, от нее можно ждать самых изощренных выдумок. И все же факт остается фактом — нападающий всегда имеет некоторое преимущество. Особенно если это искусный и ловкий нападающий. Так было со времен Александра. А он, Дэвид, — один из самых ревностных и способных учеников Александра.
И все же не такой он дурак, чтобы в критическую минуту тешить собственное самолюбие, внушать самому себе, что победа над Владом уже e него в кармане.
Только последние кретины недооценивают противника. Дэвид не собирается повторять эту опасную ошибку. Он ни на минуту не забывает о том, что Влад Прожогин — крепкий орешек.
Даже тот чертов просчет, благодаря которому Дэвид выиграл первый раунд, Влад совершил не по собственной оплошности. Дэвид готов это признать. Влада подвела эта хваленая «Ищейка». Выследив Дэвида, она тем самым выдала Влада.
Разумеется, корпус «Одиссей» располагал своей собственной версией «Ищейки». И конечно, она незамедлительно была предоставлена в полное распоряжение Дэвида. Однако после некоторого размышления он решил пока не пускать ее в дело, и, как выяснилось, оказался совершенно прав. Не зря он опасался, что это хитроумное изобретение сыграет с ним шутку вроде той, что выкинула «Ищейка» Влада. Беда устройств подобного типа, что они выбрасывают в пространство слишком много магической энергии. И жертве, по следу которой идет «Ищейка», ничего не стоит засечь ее. Именно так он засек «Ищейку» Влада и его самого. Теперь Влад у него под колпаком.
У него, Дэвида, есть все основания гордиться своей предусмотрительностью.
Свою собственную «Ищейку», которая, надо сказать, порядком поднадоела ему своим сквернословием и язвительными поддевками, он так ни разу и не послал на поиск.
Вместо этого он перевел ее в положение пассивного ожидания. Да, это был чертовски верный шаг! Кстати, когда бедная штуковина услышала эту проклятую «Ищейку», вещавшую приятным голосом Тани, она едва в обморок не упала от зависти.
Ну и наплевать на нее! Его, Дэвида, такими трюками не возьмешь. Целой стае «Ищеек», говорящих голосом Тани, не удастся больше его одурманить. Один раз он уже выдержал психологическую атаку, выдержит и в другой.
Все необходимое оружие при нем. Целый арсенал. Ему нечего опасаться.
Конечно, ему не разделаться с Владом в два счета. Но за час с такой работенкой вполне можно справиться. Конечно, если удача от него не отвернется.
Итак, на весь поединок надо положить около часа. Хотя сама схватка вряд ли продлится дольше тридцати секунд.
Кто-кто, а он знает, как обычно развиваются события в таких случаях.
Сначала — длительные маневры, изматывающее ожидание удобного момента. Потом — молниеносный обмен ударами. И все, уноси готовенького.
А ведь у них с Владом уже была возможность прикончить друг друга. На память Дэвиду пришло их первое столкновение на борту «Бородина». Тогда они оба вошли в раж и были готовы стереть противника в порошок И кто-то один наверняка расстался бы с жизнью, но Таня… Таня! Воспоминание было слишком болезненным, и Дэвид поспешил отогнать его прочь.
Однако на этот раз его эмоции вышли из-под контроля. Воспоминание оказалось настойчивым, оно упорно возвращалось вновь и вновь. «Бородино», долбаная русская крепость. Там все преимущества были у Влада. Как говорится, дома и стены помогают Особенно если этот дом набит сотнями солдат, готовых прийти тебе на помощь. Впрочем, тогда стены помогли ему, позволив уйти из блокированной комнаты.
Но на этот раз им предстоит встретиться на нейтральной территории. Они сойдутся лицом к лицу, чтобы помериться силами. И никто не будет скрываться в укромном месте, чтобы в нужную минуту поддержать одного из них. Рассчитывать придется только на себя.
Бедняга Влад! Он-то воображает, что, засев в своей дерьмовой башне, опять перехитрил соперника и теперь навяжет ему свое поле боя. Зря надеешься, парень.
Не на того напал. Старина Дэвид уже приготовил для тебя славный сюрприз.
Останешься доволен.
Самое главное — сохранять хладнокровие и ни на йоту не отступать от заранее обдуманного плана.
Один точный выстрел — и Влад мертв.
Конечно, может понадобиться два выстрела.
Но сейчас не стоит об этом думать.
Господи боже, все-таки жаль парня! Чертовски отличный парень!
Дыши глубже. Не думай ни о чем. Дыши ровнее.
Он отличный парень, с этим никто не спорит. А ты что, хуже? Или, может, позволишь ему себя прикончить?
Что, не хочешь? Вот так-то.
Единственное, что от тебя требуется, — держать себя в руках. Спокойствие, Келлс. Главное — спокойствие и выдержка.
Дэвид закрыл глаза, пытаясь унять лихорадочно колотившееся сердце. Все в порядке, Келлс. Все идет как надо. Подумай о том, как приятно ожидание.
Ожидание заветного мига. Сладостного мига выстрела. Ты ведь уже предвкушаешь удовольствие, правда? Ты прекрасно знаешь, какое это наслаждение — медленно нажать на курок.
А потом…
Да вот только в реальности ожидание вовсе не так приятно. Скорее наоборот.
Особенно когда стоишь по колено в дерьме.
В канализационной трубе было невыносимо душно. Дэвид промок до нитки, комбинезон омерзительно лип к телу. Но Дэвид старался не обращать на все это внимания. Ему и не в таких переделках приходилось бывать. Киллеру редко удается работать с удобствами, а у него как-никак солидный стаж — тысяча лет.
Чтобы заглушить тяжелые воспоминания и отвлечься от неприятной обстановки, Дэвид принялся твердить про себя приказ отца Зорзы. Он мысленно повторял его бесконечное множество раз, как молитву. Или, точнее, как могущественное заклятие.
Приказ отца Зорзы был чрезвычайно прост: «Во славу своей страны и корпуса „Одиссей“ прикончи русского ублюдка. Грязного пса, которого русские объявили героем. Подлого убийцу…» И так далее, и тому подобное.
Хорошее выражение — «и так далее, и тому подобное».
Очень подходит для того, чтобы твердить его до отупения… До потери памяти…
Дэвиду удалось наконец расслабиться. Испустив вздох облегчения, он вновь обдумал все подробности смертельной игры, которая должна была начаться с минуты на минуту.
Да, работенка предстоит не из легких. И не из приятных. Хотя почему не из приятных?
Черт побери, всего несколько часов назад ты понятия не имел, как прикончить этого парня.
А теперь.
Да, теперь ..
Мимолетная улыбка скользнула по губам Дэвида. А теперь он знает, что ему делать. И знает, что ему предстоит редкое удовольствие — сразиться с достойным противником.
Это совсем не то, что выбить мозги из толстозадого болвана Генералиссимуса, черт меня подери! О таком противнике настоящий боец может только мечтать.
Да, Дэвид, дружище, этот Влад — истинный зверь. Беспощадный зверь, наделенный коварным и изворотливым человеческим разумом. Дэвид может вооружиться до зубов, все предусмотреть, занять самую выгодную позицию — но Влад все равно нив чем ему не уступит. Они встретятся на равных. Ни у одного не будет никаких преимуществ.
Два бойца с тысячелетним опытом сойдутся друг против друга.
И пусть катится к чертям вся паскудная магия!
Пусть катится к чертям новейшее сверхсложное оружие!
В старину воины выходили друг против друга вооруженные лишь ножами.
Они не нарушат традицию. Только ножи им не нужны. Хватит крепких, мускулистых рук. Это будет бой врукопашную.
Но, господи помилуй, как потом взглянуть в глаза Тане?
Откуда взялась эта предательская мысль? Он раз и навсегда запретил себе вспоминать о ней.
Таня!
Она смотрит на него долгим, пристальным взглядом.
Этот взгляд проникает насквозь.
Кого она предпочтет: Дэвида или Влада? Кого она любит?
«Все, все, хватит об этом. Довольно идиотничать. Забивать себе голову ерундой, которая не стоит внимания. Сейчас мне не до Тани Лоусон. У меня есть дела поважнее.
И все же… Все же… Прошу тебя, Таня Лоусон, поддержи меня. Не отвернись от меня».
Дэвид заскрежетал зубами. Собрав в кулак всю свою волю, он заставлял себя мысленно повторять: «Я не думаю о Тане Лоусон. Мне на фиг не нужна Таня Лоусон.
У меня была куча баб. А будет еще больше. Шикарных баб, настоящих красоток.
Блондинок, брюнеток, рыжих… С ногами до ушей и аппетитными задницами. Таня им и в подметки не годится.
Пропади же ты пропадом, Таня Лоусон!
Пойми, Келлс, дружище, пока ты тут будешь распускать нюни из-за бабы, Влад преспокойно тебя «сделает». Сожрет тебя с потрохами и не подавится. А потом пойдет к Тане Лоусон».
Сосредоточившись, Дэвид привел себя в состояние полной боевой готовности.
Кровь его вновь кипела от ненависти, а нервы натянулись, точно струны. Струны, поющие от охотничьей радости. И все же мысль о Тане, словно заноза, засела в глубине сознания. Он никак не мог скрыться от ее пристального укоряющего взгляда.
Но тут в его гремлин-шкатулке вспыхнули зеленые предупредительные огни.
— Время пришло, босс! — торжественно оповестил крошечный дух.
Дэвид поднялся, готовый совершить то, что от него ждали. То, что он считал своим долгом. Священным долгом.
Все тревожные мысли, сомнения и колебания исчезли. «Вперед, вперед, вперед, Келлс, — вертелось у него в голове. — Ты победишь. И, как сказал бы маленький моторный эльф: боже, храни Америку!»

***

«Он приближается, — внезапно осознал Влад. — Он совсем рядом. Даже ближе, чем я рассчитывал. Шустрый малый! Выходит, я его недооценил».
Ну что ж, теперь надо полностью сосредоточиться. Стать спокойным и невозмутимым. Холодным, как камень. Представить себе камень, огромный тяжелый валун. Старый, как он сам, или еще старше… покрытый толстым слоем зеленого мха… глубоко вросший в землю… недвижимый… Недвижимый в течение сотен лет, свидетель забытой эры. Ему неведомы тоска, тревога и волнения.
Да, как бы ни развивались события, Влад будет сохранять каменное спокойствие!
«Ищейка» уловила запах приближающегося врага. Дэвид двигался легко и бесшумно, но эхо его шагов громом раздавалось в астральном пространстве.
Слишком неистовым было его желание вступить в бой. Все его помыслы были подчинены стремлению убить Влада Прожогина. Дэвид умело разжег в себе жажду смерти. И совершил серьезную ошибку.
Все ухищрения камуфляжа, к которым прибегнул Дэвид, оказались тщетными.
Его яростное, раскаленное желание проникало сквозь пелену маскирующих заклятий.
А услужливая ищейка сделала предательский запах еще заметнее.
В ожидании противника Влад не терял времени даром. Стены комнаты в башне были разрисованы загадочными причудливыми рунами. Среди них тут и там виднелись таинственные символы — магические пентаграммы и гексаграммы.
На полу была изображена пятиконечная звезда. На острие каждого из лучей стояла черная свеча. На лучах еще одной звезды, шестиконечной, Влад разместил чаши с ладаном. Тринадцать маленьких кусочков березовой коры составляли центр узора из замысловатых линий, которые были образованы мистическими древнерусскими письменами.
То были строки могущественных и неодолимых заклятий, пришедших из стародавних времен. В те времена Россия еще не величала себя ни империей, ни федерацией. Америки еще не найти было на карте мира — она представляла собой неосвоенный, дикий континент. Вся Европа насчитывала дюжину маленьких королевств.
В те далекие времена дочь великого русского князя Ярослава Мудрого, Анна, стала королевой Франции. Такова была традиция, существовавшая в Древней Руси: дочь сильного правителя выдавали замуж за правителя слабого. А в те времена Киевская Русь была одной из сильнейших держав: власть ее простиралась от Балтийского побережья до Черного моря.
В течение столетий Церковь Меча собирала древние заклятия и хранила их в глубочайшей тайне. И сейчас Влад надеялся, что при помощи этих заклятий сумеет нанести Дэвиду неожиданный и сокрушительный удар.
«Келлс наверняка рассчитывает, — думал Влад, — что я припас для него множество сверхсовременных изобретений, подобных „Ищейке“. Он сумеет дать отпор смертоносным магическим приспособлениям, порожденным злобными ухищрениями колдунов. Но встреча с этими старыми заклятиями, наследием полузабытой эпохи, застанет его врасплох».
Влад поработал на славу. Ловушка его приведена в полную готовность. И теперь ему остается лишь ждать жертву.
Шаги Дэвида грохотали все ближе.
Он уже совсем рядом.
«Давай заходи, американский ублюдок, — пронеслось в голове у Влада. — Я давно жду тебя!»

Глава 13

Устроившись на вершине холма, откуда как нельзя лучше открывался вид на деревню мятежников, Инфелиго наблюдал за ее жителями, занятыми своими повседневными делами. Несколько бесов удили рыбу. По тропинке шли женщины из расы мягкокожих. Они несли воду к кипящему посреди деревни общинному котлу.
Возле костра Инфелиго разглядел мальчика и Старого Черта. Они сидели на корточках и что-то хлебали из больших деревянных мисок. Вокруг было много другой нечисти и мягкокожих; одни из них ели, другие мастерили инструменты и одежду. Словом, жизнь шла своим чередом. Никто ни сном ни духом не подозревал о грядущей опасности, которую представлял для них злейший из членов Совета Семи.
С помощью заклинания масштаба, которое с успехом заменило доисторический, покрытый пылью веков бинокль, наблюдатель видел Билли и моторного беса довольно отчетливо, вплоть до цвета ниток, из которых была соткана их одежда, будто разделявшее их расстояние не превышало нескольких метров.
Инфелиго с трудом справился с искушением броситься вниз и захватить мальчишку вместе-с Чертом, предварительно уничтожив жителей деревни, всех до единого, чтобы не оставить ни одного свидетеля, который мог бы разболтать его тайну.
На дне озера, в пяти милях от холма, его поджидал корабль. Схватить беглецов, поднять корабль на поверхность, посадить на него арестованных — и дело в шляпе. Вот тогда, взяв курс к родной обители, наконец можно будет немного расслабиться.
Допрашивать мягкокожего парнишку и моторного беса он предоставит Аполлиону, даром, что ли, тот прослыл виртуозным мастером искусства пыток.
Пусть покуражится. Бывало, он не таким языки развязывал, так что вытряхнуть правду из этой парочки ему не составит большого труда. Да и эти двое, судя по всему, не принадлежат к племени сильных. В два счета расколются, и предатель станет известен.
И что же тогда? Размышления на эту тему занимали Инфелиго больше всего, проливая бальзам на душу и будоража кровь сладостным предчувствием наказания.
Кто именно окажется на месте этого негодяя, Инфелиго не волновало: он ненавидел всех своих коллег в равной степени.
Главное для него было, чтобы пытка оказалась жестокой и продолжительной.
Если не перегнуть палку, то есть провести ее с толком и знанием дела, то смерть могла наступить не ранее чем через год.
В предвкушении такого наслаждения Инфелиго смачно причмокнул, и красный камень у него во лбу засиял ярче обычного, будто тоже с не меньшим вожделением ожидал эту чудовищную кару.
Но прежде всего Инфелиго предстояло исполнить свои обязанности. И как бы ему ни трудно было расставаться с милыми сердцу грезами, дело прежде всего. А для этого требовалось не спускать глаз с мягкокожего юнца и моторного беса.
Десять раз все взвесить, прежде чем решиться на ответственный шаг.
«А что, если их схватить прямо сейчас? — задал себе резонный вопрос Инфелиго. — Как говорится, взять быка за рога… Или подождать, пока стемнеет?
Тогда все улягутся спать и можно будет их схватить, что называется, тепленькими».
Единственная загвоздка состояла в том, что при таком стремительном захвате какой-нибудь мятежник мог бы сбежать И он уж наверняка растрезвонил бы о вылазке Инфелиго, и тогда, не ровен час, всплыл бы факт существования Совета Семи.
Нет, этого допустить нельзя. Если, чего доброго, выйдет именно так, тогда вместо лавровых венков победителя и поздравлений от коллег за ратные подвиги не миновать ему участи разоблаченного им же преступника. Причем отвечать придется не за что-нибудь, а за разглашение древнейшей тайны собрания и, соответственно, нести наказание, которое по законам Совета назначается предателям.
Мятежники многие годы находились в бегах и за это время выработали целую систему предохранительных мер. Чрезвычайная предосторожность в их жизни была правилом номер один. Все это играло отнюдь не на руку Инфелиго. Пусть чары охранения мятежников для него были не слишком большой преградой, он прекрасно сознавал, что при неудачном стечении обстоятельств улизнуть от него смогут даже больше жителей деревни, чем он рассчитывает.
Прежде всего поселение мятежников от вторжения посторонних охраняли магические защитные экраны, а также комплекс на редкость искусных заклинаний, в соответствии с которыми всякая мелкая нечисть денно и нощно «вынюхивала» местность в радиусе мили в поисках признаков угрожающей опасности.
Однако когда он спустился с холма, то убедился, что прорваться к деревне на грубой силе контрзаклинаний будет не так-то просто, У него возникало ощущение, будто на пути стоит некая сила, которая задержит его ровно настолько, чтобы дать возможность мятежным жителям разбежаться по кустам и отноркам.
Поэтому Инфелиго остался на холме наблюдать и выискивать удобный момент для нападения.
Сейчас он находился в обличье человека, на нем был особый костюм — свободный бурнус и тюрбан, как у воина-бедуина, сшитые из магической ткани, которая делала Инфелиго практически невидимым для невооруженного глаза.
Собственные защитные заклинания ограждали члена Совета Семи и от колдовского глаза, так что Инфелиго мог чувствовать себя вполне спокойно. Единственное, что его сейчас заботило, — мудреные заговоры, охраняющие деревню мятежников. Их приводили в исполнение проворные крошечные домовые, которые беспорядочно сновали во всех направлениях, словно муравьи перед бурей, тщательно прочесывая каждый дюйм территории на земле и в воздухе, разведывая все возможные признаки грозящей лагерю мятежников опасности.
Ладно, ждать так ждать. Инфелиго решил не форсировать событий и повременить, пока сгустится ночь. Едва жители улягутся спать, он ворвется в деревню и захватит моторного беса и мальчишку. Они и пикнуть не успеют. Да и никто не успеет. Это сейчас половина жителей разбрелась по окрестностям, а тогда они все будут у него как на тарелочке. Нет приятнее занятия, чем жечь деревню ночью.
А потом, когда дело будет сделано и пленники начнут давать показания, он позаботится, чтобы молва разнесла слухи о деревне мятежников. Не пройдет и месяца, как вся Галактика будет знать, что всякий, выступивший против сложившегося порядка, бывает казнен, как бы далеко он ни убежал и как бы искусно ни спрятался. И то, что карающая рука останется неизвестной, еще усилит воспитательное значение акции.
Да, лучше всего будет поступить именно так. А пока придется еще немного запастись терпением — как раз то, что Инфелиго хотелось делать меньше всего. В целом он был согласен с мягкокожим циником, Бирсом, который определял терпение как «уменьшенную разновидность отчаяния, замаскированную под добродетель».
Тем не менее на этот раз в целях безопасности целесообразней было выждать несколько часов, нежели поддаться стихийному порыву и начать действовать без промедления.
К тому же не было никакого смысла в том, чтобы лежать до вечера на песчаном холме, поэтому он решил вернуться на корабль, пропустить рюмку бренди и разок-другой выкурить трубку.
Довольно долго длилось путешествие на эту отвратительную планету, где мягкокожие бок о бок жили с нечистью, словно демонстративно проводя в жизнь соглашения, стоящие на защите независимости рас. А ведь именно на взаимной ненависти держалась власть Совета. Так что, как ни обернись дело, деревеньке этой не жить.
Инфелиго уже долго преследовал двух беглецов и за это время изрядно притомился. Сейчас не помешало бы как следует отдохнуть и слегка подзаправиться. Вечером ему нужно быть в хорошей форме. Дело предстояло очень и очень ответственное, и провалить его из-за глупой оплошности или усталости было недопустимо.
Встав на ноги, Инфелиго потянулся и зевнул. Он уже ощущал теплоту мягкой постели, которая его поджидала. Рот наполнялся слюной в предвкушении хорошего бренди.
Прижав к бедру ятаган, чтобы тот не клацал, ударяясь о камни, Инфелиго принялся спускаться с холма. Но не сделал и двух шагов, как ощутил, что по спине у него пробежали мурашки.
Каким-то внутренним чутьем обнаружив за спиной присутствие угрозы, он резко обернулся, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу. Одно-временно его рука превратилась в огромный дьяdольский коготь, который он вознес над собой, собираясь поразить неприятеля магией.
Каково было его удивление, когда сзади никого не оказалось!
Никого и ничего, кроме пустого холма.
Он вновь взглянул вниз на деревню мятежников. Их спокойствие казалось невозмутимым. Мягкокожий мальчишка с моторным бесом по-прежнему сидели на корточках у общего котла и как ни в чем не бывало продолжали есть.
Если бы возникла опасность, снующие повсюду домовые вмиг подняли бы тревогу. Однако внизу царила атмосфера безмятежности и никаких видимых признаков беспокойства не наблюдалось.
«Вечно тебе что-то мерещится, Инфелиго, — подумал он. — И неудивительно: после такого утомительного путешествия может что угодно привидеться».
Тем не менее остаток пути он решил проделать в преображенном виде. И, скинув с себя распавшуюся на части одежду, сменил человеческий облик на внешность огромного, покрытого зеленой чешуей демона с горящими глазами и длинными, сверкающими клыками.
Он был действительно на редкость могущественным созданием. Ни одно смертное существо в Галактике не могло сравниться с ним по силе и ловкости В магии также ему не было равных, если не считать коллег из Совета Семи, которым он, безусловно, ни в чем не уступал. Все члены Совета Семи с одинаковой легкостью существовали как в виде демонов, так и в человеческом облике, а свое могущество черпали из неиссякаемого источника распрей и взаимной ненависти. В пищу им равно годились тысячелетнее противостояние русских и американцев, ненависть подневольных дьяволов к своим поработителям, матюки Старого Черта, ночные кошмары Билли Иванова, злоба братьев Карвазериных и даже демонофобия Тани Лоусон. Неудивительно, что Совет Семи уже тысячу лет заправлял делами в Галактике. Даже всемогущего Планетарного Демона они сумели сокрушить, зачерпнув силу в его собственной безграничной ненависти и обрушив ее на казалось бы непобедимого Демона. И если бы сейчас их тайна выплыла на поверхность, реально Совету Семи ничего бы не угрожало, ибо что может погасить тысячелетнюю ненависть?
Разумеется, сами члены Совета Семи ненавидели друг друга самой лютой, самой изощренной и чистосердечной ненавистью. Только профессионалы недоброжелательства способны на такое чувство. Дай он только слабину, ошибись на полйоты, соратники наверняка отняли бы часть его прибыли, а то и вовсе прикончили бы его на месте.
Не то чтобы дружбу, но даже обычную терпимость эта братия не признавала, о чем Инфелиго крайне сожалел. Уж он бы тогда знал, как поступать с коллегами!
Кстати, если говорить о жалости, то о ней весьма выразительно высказался другой излюбленный им талантливый мягкокожий, маркиз де Сад, — изречение, которое Инфелиго почитал за одно из важнейших руководств в жизни.
«Людские сантименты, — утверждал в далеком прошлом мягкокожий, — необоснованны, сумасбродны и неуместны. Они до неприличия ничтожны; разве могут они противостоять силе разрушительных страстей? Разве могут воспротивиться откровенной потребности?»
Иначе говоря, живи в свое удовольствие и не останавливайся ни перед чем — даже перед убийством. Что касается убийств, то члены Совета Семи совершали их часто и с удовольствием. Не чурались они и небольших войн, локальных конфликтов, пограничных инцидентов. Ненависть такое чувство, которое непрерывно требуется подогревать, а для этого нет лучшего средства, нежели обильное кровопролитие. Но мировая война, армагеддон и всеобщая гибель? Да, конечно, они вызовут пароксизм ненависти, позволив устроить небывалое пиршество, а что потом? Чем жить, если жизнь в Галактике погибнет и ненавидеть будет некому? В Совет Семи входили рачительные хозяева, привыкшие загадывать на тысячелетия вперед. Именно поэтому они всерьез взя-лись за поиски предателя, и судьба его ожидала самая незавидная.
Бирс и Сад были близки Инфелиго по духу. Вспоминая о них в трудную минуту, пожиратель ненависти обретал утерянное самообладание и уверенность в себе. На этот раз они также его не подвели, и вскоре, овладев собой, он продолжил спускаться с холма.
Во избежание неожиданностей, с которыми Инфелиго не смог бы совладать, он вытащил ятаган из ножен и обнажил клинок.
На всякий случай он заготовил заклинание, которое могло превратить саблю в самое грозное оружие, какое только сумеет нарисовать воображение.
Но не успела когтистая нога оторваться от земли, чтобы сделать первый шаг, как перед Инфелиго разверзлась черная бездонная пропасть. Снизу взметнулась огненная стрела молнии и, поразив его в грудь, отшвырнула назад.
В следующее мгновение Инфелиго обнаружил себя сидящим на земле в неловкой и смехотворной позе. Ошарашенный. Униженный.
Собрав все силы, Инфелиго попытался встать и встретиться лицом к лицу с таинственным врагом. Но странный шепот, раздавшийся над самым ухом, произнес даже не заклинание, а несколько бранных слов, и все его тело, от когтистых ног до отвратительной головы, сковал чудовищный холод.
Леденящее действие было так велико, что голубой стальной клинок ятагана побелел и прямо в руках Инфелиго разлетелся на мелкие осколки. Они осыпали землю и его колени металлическим дождем, насмешливо звеня, словно бесчисленные маленькие колокольчики.
Мерцающий красный камень во лбу погас. Стал холодным и мертвенно-черным.
Инфелиго пытался бороться. Пытался поразить противника и защитить себя заклинаниями.
Но все они отскакивали, безжалостно отброшенные невидимым щитом, холодные и обледеневшие.
Холод, пронзивший его тело до мозга костей, не позволял ему шевельнуть ни единым мускулом, какие бы отчаянные попытки он к этому ни прилагал. Он полностью окоченел, превратился в совершенно бессильное и беспомощное создание Голова у него была слегка опущена, а взгляд устремлен в одну точку: он мог видеть лишь деревню, и больше ничего.
И хотя казалось, что он уже весь превратился в лед, его захлестнула волна еще большего холода, едва он ощутил, что противник явился и находится рядом.
Даже не видя врага, Инфелиго знал, что это гигантское чудовище, не принадлежащее ни этому миру и ни одному из тех, в каких ему приходилось бывать.
Это был пришелец из неизвестного и ни на что не похожего, самого опасного места Вселенной. Астральное тело монстра находилось сразу в нескольких измерениях, что предоставляло ему невероятные возможности. Для него не существовало ни времени, ни пространства, ни даже той грани, которая отделяет живое от мертвого.
На замершего Инфелиго упала тень. Тень того, в ком не ощущалось признаков присутствия чего бы то ни было, тень абсолютной пустоты.
Сквозь эту тень, находящуюся в постоянном кружении и словно исколотую булавками, сочились тонкие струйки света, что делало ее похожей на звездную карту неизвестной вселенной, в которой не будет места ни самому Инфелиго, ни даже памяти о нем.
От этой неожиданной мысли, от болезненного осознания того, что с ним происходит, его обуял такой невыразимый ужас, какого ему еще никогда не приходилось испытывать в своей жизни. И если бы он уже не окоченел от холода, то был бы повергнут в оцепенение невообразимым страхом.
«Ну что, Инфелиго, — прошептал омерзительный голос, — допрыгался, голубчик. Наконец таки добрался я до тебя. Теперь твоя душа принадлежит мне».
Инфелиго отлично понимал, что там, где не можешь с ходу победить, следует вступать в переговоры. Он был не прочь ответить противнику и, быть может, договориться с ним хоть о чем-нибудь. Но ни одно слово так и не сорвалось с его языка.
К нему приближались шаги — он определил это по хрусту гальки. Кто-то наклонился над ним, и Инфелиго увидел великана огра, который, слегка нагнувшись, изучал его блестящими, налитыми кровью глазами.
Нет, это не сам монстр. В этом Инфелиго был уверен. Это всего лишь его раб. Странным демону показалось лишь то, что на огре был грязный, видавший виды костюм-тройка, который, судя по покрою, в свое время, стоил весьма дорого.
На отвороте пиджака серебряной булавкой был приколот значок полиции Объединенных Планет.
— Прикончить его, господин? — Вопрос предназначался раскинувшей причудливую тень пусnоте, тому, чье присутствие грозной тучей нависло над Инфелиго.
— Погоди, еще не время. — Мертвящий голос вселил в Инфелиго очередную порцию страха, душа ушла в пятки, и если бы не полный паралич, сковавший даже кишечник, он, пожалуй, наклал бы в штаны. Да, за свою долгую жизнь в такую передрягу попадать ему еще не приходилось. В глубине души Инфелиго уже знал, что с ним приключилось, но он был еще не готов принять столь удручающий факт и отчаянно пытался дать хоть какое-нибудь объяснение происходящему, отличное от ужасной правды.
— Для начала он нам расскажет, что поделывают его дружки из Совета Семи,
— продолжал омерзительный голос, — а потом ты с ним разберешься сам. Как ты его умочишь, меня не касается. Главное, чтоб дело было сделано. Его нужно убрать.
— Слушаюсь, господин, все будет сделано в лучшем виде, — отчеканил огр. — Какие будут дальнейшие инструкции?
Порыв непонятно откуда налетевшего влажного ветра вздыбил гальку и комья грязи. Кружась, они взвились вверх, напоминая несколько вихрей торнадо в миниатюре. А совсем рядом, в двух шагах воздух оставался неподвижен.
— Видишь вон там, в деревне, мягкокожего мальчишку и моторного беса, Крайгворм? — спросил голос.
Огр выпрямился и отошел в сторону, оказавшись вне поля зрения Инфелиго.
Куда Монстр направлял взор огра, демон не видел, так как его собственный взгляд беспомощно застыл на двух беглецах, ставших для него вожделенной целью длительного преследования. Однако он без труда догадался, что так заинтересовало этих двоих.
— Да, господин, — отозвался огр.
— Убей их, а деревню сровняй с землей, — продолжал монстр. — Все — дома, жители со всеми их пожитками и прочим барахлом — должно исчезнуть. Пусть от них не останется ни следа, ни даже намека на то, что здесь кто-то когда-то жил. Я так хочу. Тебе все ясно?
— Так точно, господин, — ответил Крайгворм, — ясней ясного. Если надо убить — убьем.
Наконец Инфелиго прозрел окончательно. Возможностей для самообмана больше не оставалось. Незримый монстр действительно был Планетарным Демоном, которого много тысяч лет назад Совет Семи сумел победить и загнать в небытие. И надо полагать, теперь он сумел каким-то образом вернуться и теперь начал войну против Совета.
— Вижу, ты смекнул, что к чему, Инфелиго, — шепнул ему в ухо Планетарный Демон, -> долго, слишком долго длилась твоя власть. Твоя и твоих дружков из Совета Семи. Вы заграбастали себе все, что можно, подмяли все и вся под себя, а в результате потеряли осторожность.
Слишком долго вы вертели судьбой мягкокожих и всякой нечисти. И все это время на меня вам было наплевать. А ведь у нас с тобой, Инфелиго, давние счеты.
В прошлый раз я дал волю ненависти и тем самым усилил вас. Вы сумели меня победить. Но я вернулся и теперь не позволю себе такой глупости, как ненависть.
Разве я ненавижу хоть кого-нибудь? Я всего лишь хочу уничтожить вас всех, а для этого ненависть вовсе не обязательна. Любовь и зависть, дружба и злоба тоже совершенно излишни для достижения моих целей. Все это — детские игры для слабаков. Жить надо холодно и расчетливо. Сойтись с кем-нибудь можно только ради общего дела — так сказать, обзавестись коллегами по работе, да и тех через неделю пора менять, иначе хлопот не оберешься. Теперь видишь, Инфелиго, какой обманчивой и ничтожной стала твоя власть над Галактикой?
Но если ты до сих пор этого не понял, то вот что я тебе скажу: я, Планетарный Демон, пришел сюда, чтобы вернуть причитающееся мне по праву. Твоя песенка спета. Настал мой черед. А иначе и быть не должно. Ты, Инфелиго, со своими дружками, верно, позабыл, с кем имеешь дело. Так я тебе напомню: я тот, кто першит здесь, в этом пространстве, само время.
Да не только время, но и гравитацию, благодаря которой ты стоишь на земле, а не витаешь в воздухе. Я тот, кто создает свет и тьму. А также все магические силы — те, что дают тебе могущество.
На смене времен звезды рушились и погибали, отдавая свою силу, и я у них ее забрал. Я был так великодушен, что позволил вам украсть частицу моей силы.
Так что, дражайший Инфелиго, прежде чем ты отбросишь когти, хочу, чтоб ты знал: я принял решение все вернуть на свои места.
Но это еще не все. Прежде чем отнять у тебя жизнь, я с тобой потолкую. Вот только кой с чем управлюсь, и тогда ты мне все выложишь начистоту. Все, нужное, чтобы я мог завершить свой план. А план мой прост: разрушить те миры, до которых я сумею дотянуться. Начну я с этой Галактики и ее отражений в иных вселенных, а потом — посмотрим. Аппетиты мои велики, я зверски изголодался, Инфелиго! Голод — единственное чувство, которое я позволил себе сохранить.
За время этой длинной тирады, предназначенной исключительно для Инфелиго, последний успел окончательно прозреть. Теперь у него не оставалось сомнений, кто стоял за всей этой чертовщиной. Коллеги из Совета Семи командировали его прочесать дальние уголки Галактики, надеясь пролить свет на это темное дело.
Они искали ответы на вопросы, и теперь он их знал.
Но было слишком поздно. И хотя толку от найденных ответов уже никакого не было, с ним неожиданно произошло нечто, подобное последней вспышке света умирающей звезды, — полное и окончательное прозрение и осознание случившегося. , Значит, никакого предателя из Совета Семи вовсе не было. Теперь Инфелиго это знал наверняка. Уничтожение «Холидея Первого» и русской военной базы было попросту подстроено Планетарным Демоном. Никаких других виновников и быть не могло.
Одним словом, за всем стоял он, Планетарный Демон, который вернулся взять то, что, как он только что заявил, принадлежит ему по праву. Тысячи лет он выползал из небытия, по крохам собирая утраченную некогда силу. Тысячи лет он подбирал объедки, оставшиеся от пиршества Совета Семи. И надо сказать, Совет Семи щедро кормил его этими объедками. Пожиратели ненависти все силы тратили на умножение столь нужного им чувства, а разве бывает ненависть без страха, горя, боли?.. И вот эта пища щедрой рекой лилась в глотку испепеленного Планетарного Демона, растила его и холила, пока он вновь не осознал себя и не начал пожирать все подряд, не только эмоции, но и вещество, энергию, пространство. Он разрастался и усиливался с каждым днем, пока не почувствовал себя настолько могучим, чтобы свести счеты с давними врагами.
Ему оказалось достаточно легонько подтолкнуть страны, тысячу лет стоящие на пороге конфликта, чтобы спровоцировать американцев и русских на войну, которая должна привести к полному уничтожению всех обитаемых миров. А через несколько лет, когда в Галактике станет некому ненавидеть, Совет Семи окажется легкой добычей воскресшего чудовища.
Но кто виноват, что так случилось? Эта мысль упорно вертелась в голове у Инфелиго, и он, пытаясь найти ответ, остановился на Аполлионе. Председатель Совета Семи всегда заявлял, что Планетарный Демон сокрушен навеки и никакой угрозы не представляет. А потом на предпоследнем заседании огорошил собравшихся сообщением, что в случае серьезной войны Планетарный Демон вернется во всем своем могуществе. Не иначе Аполлион уже тогда подготавливал возвращение чудовища…
Вот только зачем? Не мог же он не понимать, что Планетарный Демон, истосковавшийся по полноценной пище, не согласится ни на какие подачки и, чтобы утолить неистовый голод, постарается сожрать всех, в том числе и самого Аполлиона. Он набросится на них с алчностью акулы, что кружит около тонущего корабля и поглощает все без разбора вместе с обагренной кровью водой.
И начал он с американского космического лайнера, где роль кровавой жертвы досталась пассажирам и экипажу. Причиной их смерти, как оказалось, были не головорезы из «Бородина», а Планетарный Демон. Ничего не скажешь, он всласть поживился на этой провокации, а заодно и подтолкнул страны к гибельной войне.
Не правы были русские, обвиняя в провокации американцев. И напрасно американцы готовились при первой возможности отомстить за по-гибших соотечественников. Нет, ни те ни другие здесь были ни при чем. Зря Пилиардок обвинял Ауэркана, и напрасно тот нападал на хранителя американцев. Из этого противостояния польза проистекала только Планетарному демону.
Столкнуть стороны друг с другом, а потом жарить свой ужин на пепелище чужих домов. Прием древний как мир и весьма эффективный.
Хотя если разобраться, то реализовать эту затею не составляло слишком большого труда. Инфелиго вспомнил, как в течение по крайней мере десяти веков Совет Семи заставлял американцев и русских балансировать на грани войны, и, чтобы переступить эту опасную черту, достаточно было всего лишь небольшого толчка.
Не зря Инфелиго и другие уподобляли отношения двух стран перегретому паровому котлу — сравнение несколько устаревшее, поскольку таковые в технике не использовались в течение нескольких сотен лет, но зато меткое, если учесть, какой взрывной потенциал содержится в этой относительно небольшой емкости.
Достаточно было мизинцем придержать клапан, чтобы котел взорвался.
А мизинец у Планетарного'Демона был тяжелый.
Приведя план в исполнение, он начнет поглощать жертвы. Будет истреблять всех подряд: людей и нечисть. Избежать гибели не удастся почти никому — ни мягкокожим, ни выходцам из мира духов.
Весь запас жертв, который в свое время постоянно поставлялся и регулярно пополнялся под тщательным надзором Совета Семи, теперь пойдет на прокорм этой прожорливой утробе.
Когда же Планетарный Демон потребит все свои жертвы, когда почти не останется в Галактике ни нечисти, ни мягкокожих, он начнет пожирать прочую уцелевшую плоть.
И некогда процветавшая Галактика вместе с бурлящей в ней жизнью превратится в безжизненную пустыню. Горе тому, кто останется жив. Ни одна живая душа не в силах будет вынести такой картины.
Честно говоря, план Планетарного Демона вызвал у Инфелиго несказанное восхищение Хотя восхищение — не то слово. Он испытывал от-кровенную зависть, какую испытывает облапошенный мошенник к более удачливому сопернику, который сумел оставить в дураках весь белый свет.
Инфелиго красочно представлял картину восхитительных яств, которые вскоре украсят обильный стол Планетарного Демона, и при этом едва не изошел слюной. Ну почему он не столь всеяден? Он бы уже давно устроил всеобщее побоище! Уж он бы попировал!
Бесконечный сладостный пир. Уплетать все подряд, набивать утробу в свое удовольствие, наворачивать одно лакомство за другим, и так без конца и края.
Можно ли себе представить большее наслаждение?
И плевать он хотел на то, что будет потом, когда закончится роскошный банкет. Пусть даже после него ничего не останется. Главное — насладиться едой, набить брюхо до отвала, истребить всех мягкокожих и разную нечисть до конца, высосав из них все до мозга костей, до последней капли крови.
— Жаль, Инфелиго, что у тебя такой слабый Желудок, — прочитав его мысли, прошептал Планетарный Демон. — Будь иначе, мы могли бы заключить нечто вроде сделки. А мыслишь ты точь-точь как я. Прямо так и просится сказать: мой 0рат по разуму.
«Так давай же заключим сделку! — Если бы Инфелиго мог, то выпалил бы эти слова, но на Самом деле они лишь пронеслись у него в голове. — Послушай, брат по разуму, пощади меня, и Ты не пожалеешь. Я тебе пригожусь. Я могу еще многое, очень многое для тебя сделать».
Но внимание Планетарного Демона уже занимали другие дела, и он не слушал мысли некогда могущественного, а теперь совершенно беспомощного члена Совета Семи.
В любом случае от них было мало проку Инфелиго понимал, что изменить уже ничего нельзя.
Хотя если трезво раскинуть умом, то что, собственно говоря, он может Планетарному Демону предложить? Разве у него есть что-нибудь, чего у того еще нет?
Этот монстр скоро заграбастает себе все, что наработали за эти долгие века члены Совета Семи Он уже взялся прибирать их труды к своим рукам. И уж наверняка доведет дело до конца.
— Готов приступить к исполнению задания, господин, — раздался голос Крайгворма, прервавший размышления Инфелиго.
— Тогда вперед, — скомандовал Планетарный Демон, — прикончи их всех до единого. И чтоб ни мокрого места, ни духа их здесь не осталось Ничто здесь не должно напоминать об их существовании. Ты меня понял?
— Так точно, господин, — ответил Крайгворм.
Инфелиго увидел, как огр спускается с холма. До слуха Инфелиго донеслось громкое жужжание, и в тот же момент откуда ни возьмись появились полчища смертоносных созданий. Отвратительные, несущие гибель существа, сотни безжалостных убийц рождались прямо из воздуха и направлялись к деревне мятежников.
Крайгворм хрипло завопил старинный боевой клич, служивший ограм со времен глубокой древности, когда они были дикой и свободной расой.
Огр стрелой несся с холма, размахивая длинными руками, а вслед за ним, сотрясая воздух пронзительными криками, мчались сотни сотен вихревых существ и мрачных зубастых теней.

Глава 14

Билли пронзили холод и дикий страх — это ощущение он ни с чем не мог перепутать. Он помнил его с того самого дня, который круто изменил его жизнь.
Теперь он знал наверняка, что это ощущение предвосхищает появление страшного монстра — то же самое мальчик пережил во время катастрофы круизного лайнера «Холидей Первый».
— Он здесь, Чертяка! Он вернулся! — вскочив с места, отчаянно закричал Билли.
Но слова были излишни, Старый Черт не хуже Билли чувствовал присутствие Планетарного Демона. Резко вскинув голову, он увидел, как к деревне с горы мчится верзил а-огр.
От него не отставала туча отвратительных существ, сопровождавшая спуск истошным визгом, который более всего походил на завывания зимнего ветра.
— На помощь, Малыш! — отчаянно взвыл Черт.
При этом он выпалил самое убийственное заклинание, которое только имелось в арсенале моторного беса. Это заклинание открылось ему в ту секунду, когда взрыв разносил в клочья невезучий «Холидей Первый», и в нем заключалась смерть, смерть и смерть. Столько смерти, сколько могли вместить мысли Старого Черта.
Столько смерти, сколько Черт был в состоянии навлечь. Вслед за заклятием он стал изрыгать свои отборные ругательства, сотрясая воздух ядреной бранью, сокрушительными проклятиями и смачной матерщиной.
Но сколько бы страсти он ни старался вложить в свои виртуозные ругательства и заклинания, он сознавал, что все усилия пропадают даром. В сражении с армией призраков смерти он был так же беспомощен, как муравей против слона, не говоря уже о том, что предпринимать какие-либо решительные меры было слишком поздно.
Но внезапно Черт ощутил, что его сила объединилась с силой мальчика и действенность заклинания возросла в несколько раз. Образовался некий магический эквивалент пулеметной очереди, в древние времена пришедшей на смену одиночным зарядам.
Благодаря их совместному удару было обезврежено несколько сотен призраков.
Но для Черта это было весьма слабым утешением: множество сотен еще оставалось в живых! Сопротивление мягкокожего мальчика с Чертом лишь разожгло их пыл, и они взвыли громче и страшнее прежнего.
К тому же магический удар не коснулся огра. Этой хитрой бестии удалось его избежать. Как ни в чем не бывало он мчался вниз, на ходу выкрикивая команды следующим за ним призрачным подчиненным.
Если бы деревню атаковало подразделение «Бурых медведей» или «Одиссеи», то при такой плотности огня на десять миль в окружности уже не оставалось бы ни единого живого существа. Но духи, следовавшие за Крайгвормом, не были обученными призраками смерти и действовали медленно и бестолково. Призраки смерти по демонским меркам существа довольно медлительные. Недаром для выполнения боевого задания их запихивают в боеголовку или гоблинпатрон, которые должны доставить убийцу к цели. Сам по себе призрак смерти двигается не многим быстрее обычного человека. Зато он спокойно выдерживает не только адское пламя, но и взрыв ядерной боеголовки, отлично чувствует себя в воде, под землей и в солнечных недрах. Никто не знает, чем занимаются призраки смерти на своих огненных планетах, но по доброй воле они никогда не выходят в холодный мир, а будучи вытащенными с помощью заклинаний, готовы убить всякого, лишь бы поскорей вернуться в родимую Преисподнюю. Немалую долю пищи пожиратели ненависти из Совета Семи получали от этих буйных существ, которых примиряет с рабством лишь возможность вволю убивать ненавистных рабовладельцев.
Призрак смерти не имеет постоянного облика, он может с легкостью вселиться в мелкокалиберный гоблинпатрон, но после взрыва способен раздуться до огромных размеров. Но сейчас сотни призраков мчались в своем излюбленном обличье: зубастых струящихся тварей, чей вид ужасен, а прикосновение смертельно.
Обвив Билли руками и повернув к противнику спиной, Черт прижал мальчика к себе. Моторный бес решил защищать его до конца, принимая основной удар призраков смерти на себя.
Сами призраки были еще далеко, но их заклятия снопами острых шипов впивались Черту в толстую чешуйчатую шкуру. Нестерпимая боль заставляла извиваться и стонать.
Утешало Черта в минуты этой страшной агонии только то, что ни один колдовской снаряд еще не угодил в мальчика. Билли смог призвать всю свою силу и разум — это явственно чувствовал Черт, держа его в своих объятиях, — чтобы сформировать очередное убийственное, предназначенное врагу заклятие.
К сожалению, мальчик был неискушен по части жестокости, и произведенное им заклятие вряд ли могло оказать сколько-нибудь ощутимое сопротивление приближающемуся смертельному потоку.
Однако Черт был бессилен ему помочь. Адская боль не давала ему ни малейшей передышки. Он не мог сосредоточиться и произвести вместе с Билли хоть какое-то магическое действие, которое могло бы спасти их обоих.
Отовсюду слышались истошные крики жителей, бросившихся бежать врассыпную от надвигающегося смертоносного потока. Черт слышал, как его приятели-гуманоиды перед смертью чертыхались и молили о пощаде. Слышал, как те, кто еще прошлой ночью называл его братом, пытались сопротивляться и погибали смертью храбрых.
Вынести этот ужас у Старого Черта не было никаких сил. Вокруг находилось столько мертвых и смертельно раненных, что ему невольно вспомнились последние минуты на «Холидее Первом». Гибель находившихся под его опекой пассажиров и экипажа лайнера сопровождалась тем же жутким ощущением чьего-то незримого присутствия, и этот кто-то вновь вершил свое черное дело, содействуя огру и всей его нечисти.
Призраки смерти приближались куда быстрее, чем хотелось бы, и единственное, что было во власти Черта, — до последнего вздоха защищать мальчика.
Но как раз, когда моторный бес понял, что вот-вот умрет, до него донесся необычайный рев, словно вырвавшийся из огнедышащей пасти гигантского дракона.
Нестерпимая боль неожиданно стихла.
Наверху, над головой Старого Черта, кружили два странных корабля. Дробно затарахтели пулеметы, поливая огнем ряды нападающих.
Мягкая свинцовая пуля не могла бы причинить вреда бесплотным тварям, заговоренная арбалетная стрела — излюбленное оружие «Одиссеев», «Бурых медведей» и прочих карателей не подходит для спаренного пулемета: калибр не тот. Казалось бы, как может повредить древнее механическое оружие выходцам из ада? И все же огонь немедленно проредил толпы атакующих. Настигнув цель, всякая пуля немедленно взрывалась, выбрасывая в воздух черное облачко порошкообразного серебра. Призрак, которого смертельное облако задевало хотя бы краем, немедленно падал и больше уже не шевелился. Через минуту земля вокруг селения была усыпана скорчившимися тела-ми, которые медленно истаивали под лучами заходящего солнца.
И в тот же миг Черт заметил кружившееся над ним крылатое существо — внезапное его появление в минуту опасности невольно порождало сравнение с ангелом-хранителем. Верхом на нем сидела женщина, держа в каждой руке по огромному пистолету старинного образца.
Даже за то время, пока Черт на нее смотрел, он заметил, как ловко она стреляла: бум! бум! бум! — и нескольких призраков смерти, которые уже почти подобрались к Черту с мальчиком, как не бывало.
Они разлетались на куски, будто воздушные шарики, наполненные зеленой жидкостью.
Но на место погибших духов заступали их братья и сестры и, яростно скрежеща зубами, с не меньшим остервенением неслись к вожделенным жертвам.
Женщина быстро спрятала пистолеты в кобуру и достала из пристегнутого к седлу футляра какое-то длинное черное оружие.
То, что Черт принял за летающее существо, на самом деле было вовсе не живой тварью, а летательным аппаратом — механическим махолетом Тани Лоусон.
Конечно, эффект от стрельбы с махолета был минимальным, но должна же была полковник Лоусон оправдаться перед подчиненными, объяснив, зачем она волокла через пол Галактики громоздкую и совершенно ненужную штуковину. К тому же так приятно пострелять с безопасной высоты по живым мишеням!
Женщина вновь открыла огонь. И все же дьявольское племя не думало отступать. Огр, предводитель призраков, был уже совсем рядом. Он вскинул тяжелый полицейский револьвер, навел его, стремясь одним выстрелом покончить с Чертом и мальчишкой. Несомненно, револьверный гоблин-патрон был снаряжен все тем же призраком смерти, но этому призраку не нужно было и секунды, чтобы вцепиться в жертву, стремительный гоблин мигом доставит его куда нужно.
Но прежде чем огр успел выстрелить, ему в грудь угодил снаряд, выпущенный все той же женщиной.
Огра отшвырнуло назад, и, когда он нажал на спусковой крючок, пули, начиненные кровожадными духами, вылетели вверх, не причинив никому вреда.
Удачного выстрела оказалось достаточно, чтобы лишенные командира духи с визгом кинулись врассыпную.
Старый Черт был спасен, а также цел и невредим остался Билли, который изо всех сил пытался освободиться из его объятий.
— Пусти меня, Чертяка, пусти, — требовал Билли. — Смотри, это опять она.
Та самая тетка! Из полиции!
От этого открытия внутри у Старого Черта все перевернулось. Такого поворота событий он не ожидал. Неужели один враг был повержен только затем, чтобы его место занял другой?
Старый Черт поднял глаза. Посадив махолет, Таня спустилась на землю и уверенной походкой направилась к нему. Взгляд ее не предвещал ничего хорошего, тем более что оружие она по-прежнему держала наготове.
— Вы арестованы, — заявила она.
Конечно, это был чудовищный произвол, ведь до сих пор ни Старый Черт, ни мальчик не совершили ничего противозаконного. Сама следователь подтверждала это, но все же, сначала их не желали отпускать из заточения, а теперь, уже второй раз, пытаются задержать, не озаботившись даже оформить какую ни на есть паршивую бумажонку. Разумеется, Старый Черт лишь на словах обладал какими-то правами, а на самом деле был таким же рабом, как и вся прочая нечисть. Но мальчишку-то чего ради хватать?
— Сука ты легавая! — с чувством произнес Старый Черт. — Подстилка блохастая! Что, хватило сил на старика и ребенка? Ну, усрись теперь от радости.
Нет чтобы огра живым взять. Или вас в ментовке только и учат, как из пушки палить, а нужными заклинаниями уже и не владеешь? Или ты, дристоболка, свидетеля под шумок убирала, боялась, что твой помощничек на допросе лишнего скажет? Так я тебе скажу…
На этих словах Старый Черт икнул и умолк, ибо разгневанная Таня Лоусон продемонстрировала, что заклинаниями усмирения она владеет в полной мере.

***

Вся сцена происходила на глазах у Инфелиго.
Парализованный заклинанием, он сидел на вершине холма, где в любую минуту мог проститься с жизнью. Инфелиго видел, как полчища верных Планетарному Демону призраков смерти под предводительством огра спускались вниз.
Он стал свидетелем многих смертей, хотя на них ему было ровным счетом наплевать. Его волновало одно — лишь бы остались в живых мягкокожий мальчишка и моторный бес. Это была его последняя надежда. Если бы их убили, он оказался бы со своим открытием один на один и никто так и не узнал бы правды, никто не смог бы подтвердить его слова.
Обдумав эту мысль до конца, Инфелиго ощутил всю ее глупость. Хотя Планетарный Демон скрылся, едва на горизонте появились боевые корабли и открыли огонь, но его чары по-прежнему держали Инфелиго в тисках.
Он не мог шевельнуть ни единым мускулом, не мог создать ни одного собственного заклинания. Ему ничего не оставалось, как сидеть и ждать, наблюдая, как женщина в сопровождении дюжины бравых вооруженных мужчин вела моторного беса и мальчика вверх по холму, как раз к тому месту, где сидел он.
Находиться в таком положении Инфелиго еще не приходилось. Беспомощность в любом ее проявлении пугала его больше всего на свете. Первый раз в жизни он оказался в шкуре тех, кого сам превратил в рабов и на многие века подчинил своей воле.
Остановившись напротив, женщина принялась изучать острым пронзительным взглядом оцепеневшего пожирателя, начиная с чешуйчатой бро-ни на голове и кончая когтями ног.
— Черт подери, что это за зеленое чучело? — спросила она.
От ее грубого тона Инфелиго готов был взорваться. Какая дерзость! Что это она себе позволяет? Если бы не подлое заклятие, показал бы он ей, как надо обращаться к члену Совета Семи! Урок она запомнила бы до конца своей недолгой жизни. Однако Инфелиго оставался нем как рыба и неподвижен словно мумия.
Один из вооруженных мужчин ткнул его штыком в бок и зычным голосом прорычал:
— Слышь, ты, грязная задница, отвечай полковнику, кому говорят!
Ничего подобного никогда с Инфелиго не случалось. Бывало, он сталкивался с сопротивлением столь мощным, что считал нужным временно отступить, но попадать в столь унизительные ловушки ему не доводилось. Планетарный Демон исчез, оставив его во власти ничтожнейших существ, рабов, с которыми прежде не было нужды считаться. А теперь они тычут в него острыми железяками и обзывают бранными прозвищами! Ничего, едва вернется хотя бы малая толика сил, никому из собравшихся вокруг не жить! Или нет, жить они будут, еще долгие годы услаждая его слух стонами, воплями и мольбами. Такой милости, как быстрая смерть, они не получат.
У Инфелиго уже созрело грязное проклятие, но, вместо того чтобы слететь с языка, оно комом сдавило ему горло.
Парень в форме космической пехоты вновь пихнул его в бок:
— Слышь, ты, отвечай, не то хуже будет.
— Постойте, Мун, — прервала его Таня Лоусон, — здесь что-то не так.
Насколько я могу судить, этот мерзкий тип не может не только говорить, но даже двигаться. Когда вы ткнули его в бок, он даже не вздрогнул.
— Тогда что нам с ним делать? — осведомился тот, кого звали Мун. — Эта бронированная лягуха — важный свидетель, ведь именно отсюда нападали призраки.
И я печенкой чую, что он приложил к этому делу свои грязные когти.
«Какая неудача, что я сейчас в облике демона, — сокрушенно подумал Инфелиго. — Человека эти дураки не заподозрили бы ни в чем и, может быть, даже помогли бы мме освободиться от заклятия…»
— Попробуем пойти другим путем, — ответила Таня.
Она приблизилась вплотную к Инфелиго и горящим взглядом впилась ему в глаза. Когда магические чары Тани попытались прозондировать мозг Инфелиго, его неожиданно охватила паника. Пожиратель ненависти понял, что его полупарализованный мозг открыт сейчас для любого мало-мальски опытного чародея, и кто-кто, а Таня Лоусон сумеет вылущить на свет все его тайны.
«И зачем только мы послали на это дело опытного следователя? — мелькнула отчаянная мысль. — Довольно было бы какого-нибудь исполнительного дуралея, который составил бы нужный отчет и никогда в жизни не стал бы копать глубже, чем следует…»
Закончив обследование, Таня удовлетворенно кивнула, по всей видимости, обнаружив то, что искала.
— Так я и думала, — произнесла она, повернувшись к Муну, — кто-то лишил его подвижности специальным заклятием. К тому же весьма сильным. Обычной нечисти сотворить такое не по зубам.
Какое-то время Таня прикидывала в уме разные варианты и наконец после долгого раздумья сказала:
— Положите его на землю. Кажется, я знаю, что делать.
Мун и четверо пехотинцев подняли необъятное тело демона и без особых церемоний швырнули на землю. Теперь взор Инфелиго созерцал красное солнце, горячие лучи которого больно жгли ему глаза.
До него донеслись слова Тани Лоусон, обращенные к моторному бесу и мягкокожему мальчишке:
— Кто-нибудь из вас что-нибудь знает о нем?
— С какой стати нам тебе помогать? — крикнул в ответ Билли. — Не ты ли нас волочешь в тюрьму или куда похуже?
— Послушай, Билли, — мягко начала Таня, — возможно, ты этого не заметил, но я только что спасла вам жизнь. По-моему, это не повод, чтобы на меня злиться. Я не собиралась вас убивать. Но я ищу того, кто хотел это сделать.
Билли, который по характеру был упрямым и несговорчивым мальчишкой, в ответ лишь фыркнул.
— Ты не прав, Маленький Друг, — вступил в разговор моторный бес, которому вопрос следователя возвратил возможность говорить. — Мне и самому не улыбается помогать фараонам, но этот красавчик нравится мне еще меньше. Видите ли, полковник, кроме вас, за нами гонялся еще какой-то мягкокожий колдун с красным камнем во лбу. Точь-в-точь как у этого, только светящимся.
И чтоб мне остаток жизни работать плевательницей, если этот дерьмоглот не из команды колдуна с красным камнем. Наступило молчание.
— Ладно, Старина, — наконец произнес Билли, — будь по-твоему. Я им скажу.
Дело в том, что это и есть тот самый чародей с красным камнем, который охотился за нами. Уж не знаю, демон это или человек, но это он собственной персоной. И я бы очень не хотел, чтобы его сейчас отпустили на волю. Он нравится мне гораздо больше, когда лежит вот так и смотрит на солнышко.
— Замечательно, — согласилась Лоусон. — Пусть он пока полежит, а я подготовлю кое-что для разговора по душам.
«Жестокие, до чего жестокие эти люди!» — размышлял Инфелиго, не сознавая иронии своего упрека. Верно, сам он забыл, что вытворял со своими коллегами над людьми на протяжении последних десяти веков. И теперь, оказавшись на их месте, едва ли не стал взывать к милосердию, о котором сам понятия не имел.
Минуты ожидания показались ему вечностью. Наконец он услышал приближающиеся шаги.
На лицо Инфелиго упала тень. Таня стояла над ним, держа в левой руке черную свечу, покрытую красными рунами. Если бы Инфелиго не был парализован, он замер бы от страха: вид свечи для него говорил о многом, но остановить предстоящее действо было не в его силах.
— Так или иначе, — начала она, — но ты, приятель, сейчас нам выложишь все, что знаешь. Прежде чем решить, как с тобой поступать, мы вывернем твою душу наизнанку.
Таня нагнулась, скрывшись с поля зрения Инфелиго, и, как он ожидал, принялась монотонно, нараспев произносить заклинание мозгового зондирования.
Вообще, такие чары почти не действовали на пожирателя ненависти, привыкшего за многие века скрывать замыслы от коллег, таких же сильных и пронырливых, как и он сам, но сей-час, лишенный способности творить контр заклинания, он понимал, что не устоит.
Через секунду волшебный распев подхватил грубый голос моторного беса, и сильный магический удар сотряс тело Инфелиго. Изо всех сил он старался не поддаваться чужому колдовству. Стиснув зубы и когти, силился удержать над собой контроль.
Но тут в игру вступил мальчишка, присоединив к дуэту свой детский голосок.
Его любопытство оказалось столь велико, а магия такой сильной, что они тотчас лишили воли и развязали язык Инфелиго. Впрочем, говорить ему не пришлось, тем более что речь к нему так и не вернулась. Но и без того в считанные секунды все, что он знал, все его тайны выплыли наружу и стали достоянием присутствующих. Ах, если бы он только мог произнести хоть самое маленькое убийственное заклинание!

Глава 15

Внутренний мир Планетарного Демона существовал по особым законам. То, что он обычно испытывал, нельзя было назвать эмоциями в привычном понимании этого слова. Разумеется, ему далеко не чужды были такие ощущения, как зависть, гнев и ненависть. Однако все эти чувства — если применительно к данному созданию их вообще можно было так называть — по своей силе в тысячу и даже более раз превосходили переживания любого существа, как материального мира, так и мира духов.
Вся его топкая материя, вся энергия, наполнявшая бессмертный облик, в сгущенном или концентрированном виде содержалась в раздробленных-мельчайших частицах, которые навсегда попались в ловушку, какую представлял собой Демон.
Избавиться от такого положения дел Планетарный Демон не мог да никогда и не испытывал подобного желания по той простой причине, что его сила заключалась именно в этой субатомной субстанции.
Эмоции же имели совсем иную природу возникновения. Любовь, если говорить о высоком чувстве, которые избранные создания испытывают по отношению к другим, была ему чужда по сути. Его демоническое происхождение допускало лишь проявление этого чувства по отношению к самому себе, что на самом деле служило основой инстинкта самосохранения Что же касается жалости или сострадания, то они находились вне пределов его восприятия, поскольку эти чувства объединяют и, значит, смертельно опасны для разобщенной сущности демона.
Зато другие чувства — ненависть, гнев и зависть — накапливались в нем в течение долгих тысячелетий и достигли такого уровня, что едва помещались в «теле» Планетарного Демона. А давать им выход Планетарный Демон не мог, ибо это значило усиливать его извечных конкурентов — пожирателей ненависти. Однажды демон уже дал волю чувствам и жестоко за то поплатился. Теперь ему необходимо было расти дальше — увеличиваться в размерах, иначе он попросту лопнул бы, распираемый запертой ненавистью.
Единственный выход из положения он видел в том, чтобы низвергнуть Совет Семи. Тогда, захватив весь принадлежащий его членам неимоверный запас телесных и бестелесных душ, он получит пищу, благодаря которой насытит и расширит свое изголодавшееся «тело» и, главное, сможет дать выход распиравшим его эмоциям.
Планетарный Демон ничуть не сомневался, что осуществление его плана приведет к галактической войне, благодаря чему ему достанется изрядный куш в виде постоянной крупной поставки душ, приправленных ненавистью и страхом. Это позволит ему утолить голод и начать расти. Конечно, немалую часть ненависти украдут члены Совета Семи, но, когда в Галактике останется слишком мало разумных существ, перевес окажется на его стороне, и Совет пожирателей будет обречен на самую жалкую гибель.
А уж потом он сможет поддерживать свой рост в течение бесчисленных тысячелетий, подпитываясь за счет тех, кто останется в живых, да и просто пожирая неодушевленную материю.
К каким последствиям приведет эта разрушительная катастрофа, не сожрет ли он ненароком всю Вселенную? Пока такой вопрос его нисколько не волновал.
Чего-чего, а времени у него будет более чем достаточно, чтобы разобраться со всеми вопросами, от которых зависит его бессмертие.
Все бы шло своим чередом, если бы не Таня Лоусон. Откуда только она взялась? Появилась в самый неподходящий момент и обрушила на полчища мелкой нечисти под предводительством огра Крайгворма сокрушительный удар. Одним махом разрушила все его планы. Такого демон, конечно, предвидеть не мог.
И как только смертной такое удалось? Это было за пределами всякой логики.
Он, Планетарный Демон, организовал крупную космическую катастрофу, столкнул русских с американцами, спровоцировал эти народы на войну и теперь всего лишь хотел замести следы своей причастности к этим событиям, уничтожить единственных свидетелей — ребенка-гуманоида и моторного беса. Это было необходимо, чтобы не дать пожирателям принять ответные меры. Пусть бы они и впредь искали предателя в своем дружном коллективе, не мешая ему набивать утробу. Казалось бы, что проще? — однако именно здесь женщина спутала ему все карты. Такое могло привидеться разве что в кошмарном сне.
Теперь же она, как пить дать, уже находилась на пути к тому, чтобы с такой же головокружительной скоростью разнести в пух и прах все прочие составляющие замысла Планетарного Демона. Впрочем, в одном можно не сомневаться, с Советом Семи Таня Лоусон не свяжется. Не самоубийца же она на самом деле? А это значит, что еще ничто не потеряно, просто вместо двух свидетелей придется убирать два полицейских корабля, набитых свидетелями. Задача, прямо скажем, не из сложных.
В другой раз за ним бы дело не стало. Действовать сокрушительно и без промедлений в его боевом уставе числилось правилом номер один. В другой раз он собрал бы все оставшиеся силы и в два счета расправился бы с Таней и ее приспешниками. Разделать ее под орех ему стоило бы не большего труда, чем разрушить русскую базу.
Но усилия, предпринятые в последнее время для воплощения своего плана, истощили магический ресурс Демона. Ему требовалось время, чтобы восстановить силу. Тогда этой женщине несдобровать. А уж когда пограничные стычки перерастут в войну метрополий, он сможет с легкостью разрушать целые планеты.
Но как раз времени ему сейчас и не хватало, поскольку действовать нужно было быстро и решительно. Совет Семи мог послать вдогонку за свидетелями еще кого-нибудь, и тогда его тайный замысел раскроется.
К счастью, возможность восстановить силы сама приплыла ему в руки. Как говорится, на ловца и зверь бежит, и в качестве последнего явился затянувшийся поединок Дэвида и Влада.
Планетарный Демон в один миг пронзил даль отделяющего его от противников гиперпространства и оказался там, где два смертных врага готовились к решающей схватке.
Будь у него хоть крупица чувства юмора, представшая перед ним сцена, несомненно, заставила бы его улыбнуться.
Всего мгновение отделяло соперников от финальной схватки. Оба припасли смертельно опасное магическое оружие, служащее как для защиты, так и для нападения.
Планетарный Демон быстро сообразил, что обстоятельства складываются как нельзя лучше. В его власти было не только подогреть страсти и вывести поединок на более высокие уровни, но также подпитаться высвобожденными в результате борьбы эмоциями — то, что ему как раз сейчас было крайне необходимо. Мало того, два киллера, привыкшие думать лишь о выполнении задания и о собственной безопасности, схлестнулись посреди небольшого курортного городка, которому в результате дуэли предстояло быть стертым с лица земли. Двадцать тысяч невинных жертв — неплохая пожива для того, кто понимает толк в людоедстве.
Для начала демон пригляделся к мужчинам, пытаясь найти у них ахиллесову пяту. Его внимание сразу же привлекла «Ищейка» — маленький эльф и верный помощник Влада, который на этот раз выслеживал Дэвида, сообщая своему хозяину все обнаруженные им подробности милым его сердцу голосом.
Кому именно он принадлежал, догадаться было нетрудно, так как мысли бойца были целиком поглощены одним человеком, и Планетарный Демон не без некоторого содрогания обнаружил, что штуковина говорит голосом той самой бабы — Тани Лоусон, этой проклятой Немезиды.
Оба мужчины испытывали к ней одно и то же чувство любви, которое подорвало их волю и внесло смятение в поставленные задачи. Если прежде Планетарный Демон одобрял это чувство, поскольку надеялся, что оно помешает людишкам вести расследование, то теперь появилась опасность, что это же чувство не позволит состояться кровавому поединку. Впрочем, в нужную минуту он сумеет подтолкнуть бойцов к решительным действиям.
Демон затаился и приготовился ждать.

***

Дэвид был на пределе. Ненависть у него уже достигла опасной черты и отчаянно билась в застенках вины и угрызений совести, как обычно колотится сердце от рассказов Эдгара По.
Первым пустил в ход оружие Влад — магический котел с кипящим маслом.
Но, к его глубокому разочарованию, заклятие не достигло цели. Дэвид ловко увернулся от оголтелой своры голодных и жаждущих его плоти горячих красных ртов, которые унеслись прочь, калеча и убивая мирных жителей, оказавшихся на их пути.
Влад напрягся, силясь обнаружить хоть какие нибудь признаки своего врага, но безуспешно. Куда же он подевался? Куда запропастился? Он должен был ответить ударом на удар, но промолчал. Такое поведение Дэвида настораживало.
Сколько Влад ни старался его отыскать, везде натыкался на пустоту. Дэвид исчез бесследно. Будто сквозь землю провалился. Превратившись в зрение и слух, Влад, казалось, уже чувствовал на себе вражеский взгляд, хотя знал: этого не могло быть. У него была очень надежная и очень сильная защита, пробить ее задача не из легких.
«Верно, он вновь засел у себя в берлоге и готовится к атаке», — подумал Влад.
Прожогину было крайне неприятно осознавать, что за врагом оставалось преимущество ответного удара, но Дэвид удара не нанес. Он совершил, так сказать, небольшую разведку боем, прощупав оборону врага и никак не обозначив свои возможности.
Влад быстро оценил ситуацию. К счастью, оказалось, что еще ничего не упущено. Дэвид только узнал, где он находится, но не более того. Ударив первым, Влад не выдал своего истинного оружия.
Затишье позволило ему немного расслабиться и успокоить нервы. «Все идет как надо, — говорил он себе, — как должно быть. У меня все шансы выиграть битву, но для этого нужно собраться перед решающим сражением, не поддаваться панике и не идти на поводу у эмоций, так как нет большего врага у воина во время боя, чем неконтролируемые и безотчетные действия».
Когда Влад достиг состояния полной боевой готовности, то в очередной раз явственно осознал, что предстоящая схватка пройдет по самому высокому разряду, не в пример той, что состоялась на борту крепости «Бородино».
В тот, предыдущий раз ич поединок представлял собой цепь-ловких маневров, когда каждый из участников пытался уйти от смертельного выстрела. Играть в эти игрушки недостойно звания бойцов Церкви Меча и корпуса «Одиссей». Каждый из них прекрасно понимал, что одними «кошками-мышками» этот поединок не ограничится.
Как бы там ни было, исход данного поединка решит отнюдь не случайность. Не чудо, которое сыграет на руку кому-то одному. Не временный, едва заметный перевес магической силы. И не какой-нибудь не вовремя выскочивший гвоздь в башмаке.
Нет, Влад ни за что не позволит, чтобы предстоящей битвой судьба распорядилась по своему усмотрению. Воины Церкви Меча никогда не полагались на фортуну и ее переменчивый нрав. Победа должна достаться тому, кто лучше подготовлен, не оставив ни единого шанса случайности.
Влад размышлял над этим, производя последние тщательные приготовления.
Окружив себя магической защитой в виде маленькой башенной крепости, он тщательно ее обследовал, в очередной раз проверив на слабые места: нет ли такой щели, куда могла бы пролезть крыса. Нельзя было допустить ни малейшей бреши, иначе его затея могла полететь ко всем чертям.
Это занятие вогнало Влада в жар и, почувствовав у себя на спине стекающие струйки пота, он невольно порадовался, что прихватил с собой дезодорант самой последней разработки на основе магии. Нет, он положительно не может предстать в таком виде перед Таней.
«Какой же ты болван! — выругался в свой адрес Влад. — Не видать тебе ее больше. Ни живой, ни мертвый ты с ней не встретишься».
Отмахнувшись от посторонних мыслей, он продолжал стоять не шевелясь посреди маленькой комнаты, поджидая очередного действия Дэвида.
Дыхание у него замедлилось, зрачки расширились, так что радужной оболочки практически не стало видно. От полной темноты в комнате спасали струйки света, сочившиеся в щели закрытых окон и двери.
Предметы в комнате казались одноцветными. Однако благодаря обострившейся чувствительности он мог различить даже голубоватое свечение своего магического оружия.
«На стороне Дэвида преимущество неожиданного удара, — думал Влад. — Он знает, где я нахожусь, и может выбирать как момент нападения, так и его направление».
Между тем Влад, искушенный в подобных делах, считал свое положение почти неуязвимым.
Почти — потому что не существовало такой крепости, которую с полной уверенностью можно было назвать нерушимой, если испытывать ее на прочность было поручено лучшему бойцу корпуса «Одиссей».
И чем же все это кончится? К чему приведет?
Достойному служителю Церкви Меча не мешало бы подумать об этом заранее, еще до решающей схватки. Но в том-то и дело, что преданности своему делу у Влада за последнее время заметно поубавилось.
Он уже и так нарушил кучу правил и инструкций, когда позволил врагу скрыться с «Бородина». Теперь для него настал час расплаты. Платить нужно за все — за неодолимое очарование Тани, за прикосновение ее теплой руки, за тонкий аромат духов, за поселившиеся в душе безумные мечты.
Наступал его черед вновь бросать кость. Именно Влада, несмотря на то что активная позиция и преимущества ответного удара принадлежали Дэвиду. Что ж, пусть Келлс думает, что за ним остается это преимущество. У Влада на этот счет имелись иные соображения.
Трезво оценивая ситуацию, каждый из них понимал, что скорее всего живым из этого поединка не выйдет никто. Они были достойными соперниками, не уступали друг другу ни в чем, поэтому если даже кому-нибудь и будет принадлежать перевес сил, вряд ли это спасет ему жизнь.
Однако Влада интересовало не то, кто из них уцелеет, так как это для него было в большей или меньшей степени определено. Что произойдет после того, как два боевых пса разорвут друг друга в клочья? Ответ на этот вопрос Влад представлял однозначно: ни о каком прекращении войны не будет и речи, в ход пойдут колоссальные разрушительные машины, русская и американская, и сделано это будет незамедлительно, едва вести о результате поединка достигнут соответствующих служб.
Война положит конец существованию двух культур. Безусловно, многие в этом заинтересованы. Долго копившаяся враждебность между народами наконец получит выход и непременно опустошит старушку Землю и все близлежащие колонии.
Кто знает, какие силы высвободятся в результате этих беспощадных действий?
Не затронет ли это саму структуру Вселенной? Не случится ли так, что в ней останутся лишь выжженные планеты и холодные мертвые звезды? Не захлестнет ли ее пламя бескрайнего разрушения, неизбежного вследствие применения такого количества магическою оружия?
Ради того чтобы это предотвратить, он бы с радостью пожертвовал жизнью.
Пусть победа достанется Дэвиду, если это может хоть что-то изменить. Хотя что, собственно говоря, это изменит? Американцам достанется очередной успех. Он укрепит их боевой дух, противостояние же двух огромных систем никуда не денется и неизбежно будет искать своего разрешения.
Жертва, которую он принесет ради благородной цели, не остановит колеса надвигающегося конфликта.
Осознание положения, в котором очутился мир, пришло к Владу неожиданно и так явственно, что сердце у него лихорадочно заколотилось. Он во что бы то ни стало должен остановить эту машину!
Остановить любой ценой, пусть даже придется пойти на предательство и потерять доброе имя.
Но что, если… Что, если… Никакого поединка вообще не будет?
Эта мысль просочилась сквозь множество слоев ненависти и беззаветной преданности делу.
Но Влад тотчас отверг ее как признак слабости. И весь его опыт, и все прошлое восстали против нее. За славу матушки-России он с радостью мог жизнь отдать. Дэвид, разумеется, поступил бы так же во имя тетушки-Америки. Только их смерть ничего не решит и не уничтожит угрожающий Галактике дамоклов меч.
Любые жертвы в этом деле совершенно бессмысленны. Нависший над Землей и ее галактическими владениями нож гильотины не дрогнет и в свое время непременно опустится.
Умереть — это не выход, майор Влад Прожогин. Ты должен найти другой путь.
Это твой долг!
И Влад принял решение, от которого зависела его судьба.
До боли сжав кулаки, он сдавил ими с двух сторон виски. Он звал Дэвида.
Пробиваясь через защитные заграждения — выстроенные в сознании зубчатые стены и рвы, — его мысленный посыл бешено несся во всех направлениях. Отчаянно искал того, кому он предназначался.
Влад прекрасно знал, что, какое бы укрытие ни избрал его враг, оно будет замаскировано всевозможными боевыми заклинаниями, из арсенала корпуса «Одиссеи».
На мысленный стук в дверь скорее всего Влад получит скорый и самый что ни на есть неистовый ответ.
Но упускать эту возможность нельзя. Если начнется бой, они попросту разорвут друг друга в клочья, без сожаления и угрызений совести.
— Келлс, я знаю, ты меня слышишь? — упорствовал Влад, телепатически взывая к Дэвиду. — Перемирие! Минутная передышка!
— Трус, — последовал хладнокровный ответ.
Он пришел так мгновенно, что Влад не сумел определить, где скрывается его «альтер эго».
Крепкий орешек, отметил про себя Влад, хотя сам отлично его понимал.
Несмотря на миссию защитника мира, Влад тоже находился в состоянии боевой готовности и кровь у него кипела в ожидании схватки Долгие годы он позволял искусно манипулировать своей ненавистью. Гордость, желание, ордена славы на парадной офицерской форме, которыми была увешана вся его грудь, ордена, походившие на броню, не пробиваемую доводами рассудка, — все теперь обернулось против него. Против одного майора Влада Прожогина, прославленного тысячелетнего героя Церкви Меча.
Если же учесть, сколько всего подразумевалось под этими понятиями, то собралась бы целая армия, против которой Влад выступал один.
Он не винил своего врага, что тот не откликнулся на его призыв. У Дэвида наверняка было множество своих, не менее веских доводов. Скорей всего Келлс поглощен собственными заботами: готовит заклинания нападения. Вряд ли в этот момент хоть что-то может заботить Дэвида Келлса больше, чем добротное боевое заклинание.
А возможно, он обнюхивает приманку. Келлс считает себя слишком крупной и опасной рыбой для такого ловца, как Влад, но странное предложение Влада его все равно тревожит.
Пока ждешь нападения, есть время поразмыслить и пораскинуть мозгами. Такое преимущество было у Влада — хотя преимущество весьма относительное. Ведь у Келлса в руках инициатива. Ясно, что он не остановится О перемирии не может идти речи.
Так вот, стало быть, каков его ответ. Кровь Влада закипела от боевых гормонов, но он отчаянно пытался сдержать свой пыл. Старался размышлять трезво.
Чего, черт побери, он хочет добиться?
Отдернув завесу замешательства, Прожогин еще раз воззвал к своему разуму.
«Итак, начнем сначала, — рассуждал Влад, — Дэвид сейчас, как говорится, на взводе и на разумные убеждения не клюнет».
По всей видимости, он твердо убежден, что Влад готов сдаться прежде, чем начнется настоящая схватка.
По всем правилам логики Дэвид должен был воспринять предложение Влада именно так. Но в то же время нельзя исключать, что за всеми этими выходками Келлса скрывается и кое-что еще.
Ответ пришел сам собой, когда перед внутренним взором Влада возник образ Тани Лоусон. Значит, вот в чем вся загвоздка. Вот чего добивается Дэвид. От этого открытия у Влада едва не помутилось сознание.
В порыве захлестнувшей его неистовой ревности он едва себя сдержал, чтобы не двинуть кулаком куда придется — хоть по столу, хоть по стене Таня Лоусон
— вот что нужно Дэвиду. Любимая женщина, а вовсе не личная слава и не победа для своей любимой Америки — этого проклятого притона грязных ублюдков.
Ладно, раз так, пусть будет по-твоему!
И Влад приготовился к худшему.

Глава 16

Влад все еще сидел, погрузившись в глубокий транс, будто качаясь по невидимым волнам призрачного моря, когда до него вновь донесся голос Дэвида
— по-прежнему холодный как сталь.
— Кончай играть в прятки, Влад. Оставим игры для детей. Мы уже дважды встречались один на один. И каждый раз бой заканчивался вничью.
Пора расставить точки над «i». Выяснить все раз и навсегда. Без магии. Без оружия. Пусть все решится в рукопашном поединке. Что скажешь?
Честно говоря, Влад ожидал чего угодно, только не этого. Что это? Трюк?
Или Келлс, отвергнув предложение Влада, сам размышляет о чем-то подобном? Проще всего предположить, что это ловушка, столь наглая и откровенная, что в нее легко можно попасться. Но, с другой стороны, вряд ли Келлс стал бы ставить на карту самое ценное достояние воина — репутацию. Опять же, если это все-таки хитрая игра, то кто узнает, какой ценой победил американец?
Киллеры из корпуса «Одиссей» — большие мастера по части тактики сражений и могут в равной степени быстро атаковать и ретироваться. Вдруг это искусный маневр, чтобы выманить Влада из укрытия?
— Знаю, о чем ты сейчас думаешь, русский болван. — Влад услышал, как Дэвид усмехнулся. — Пытаешься вычислить, не ловушка ли это. Да нет же, черт тебя подери. Это честное предложение.
К тому же, если ты его примешь и мы разберемся тихо, то пощадим жителей этого города. Или предпочитаешь превратить их в пепел? Пара са-мых тихих кварталов уже сожжена. Тобой, между прочим… В конце концов, какое нам до них дело, правда же?
Влад пытался все тщательно осмыслить. В одном Келлс был прав: имевшийся в их распоряжении смертельный запас оружия обернется огромной трагедией для обитателей города. Уже обернулся ..
Кроме того, если Влад согласится, у него появится шанс поговорить с Дэвидом с глазу на глаз. В противном случае он ничего не сможет предпринять, чтобы предотвратить грядущую катастрофу.
— Идет, — наконец решился Влад. — Никаких заклинаний, ничего постороннего.
Единственное оружие — голые руки.
— Согласен, — ответил Дэвид. — Тогда вперед! — После недолгой паузы Дэвид добавил:
— Постой, хочу кое-что тебе сказать. Если выиграешь ты, в чем я сильно сомневаюсь, желаю тебе счастья с Таней. Хоть ты и русский болван, но если не считать меня, то лучшей партии, чем ты, ей в этой жизни не найти, как, впрочем, не найти и в следующей.
Влад невольно улыбнулся:
— Я тоже тебе желаю счастья с ней, Дэвид. Уверен, ты сумеешь о ней позаботиться.
Но… погоди… может, нам объявить небольшое перемирие и немного поговорить? Может…
— К черту все «но», Влад! — прорычал Дэвид. — К черту отступления, — повторил он с большей твердостью в голосе.
— Нет так дет, — ответил Влад. — Тогда начнем.
Сбросив оковы транса, он вскочил на ноги.
Одно движение руки — и магической крепости Влада как не бывало. Разрушив ее по собственной воле, он ощутил себя чрезвычайно неуютно.
Неожиданно его пронзил насквозь дикий холод. У него возникло ощущение, что он стоит совершенно голый и беззащитный под прицелом чьих-то ледяных глаз.
Уж не сделал ли он ужасную, непоправимую ошибку?

***

Планетарный Демон был в курсе всего, что происходило у Влада в голове, — всех его мыслей, предположений и планов. Если бы кто-нибудь мог видеть жуткое подобие демонических губ, то он, пожалуй, пришел бы в ужас, заметив, как они искривились в поганой усмешке.
С большим интересом он прослушал мысленный диалог Влада и Дэвида, в котором Келлс бросил своему противнику вызов и тот его принял. Враги сошлись на том, что разумнее всего ограничиться рукопашным боем. Без магической защиты и оружия физического уничтожения.
«Значит, вы вздумали отделаться малой кровью, — размышлял Демон. — Простите ребята, но я с таким раскладом не согласен. Мне нужна пища, и вы мне ее поставите. Любое оружие, что у вас есть, будет задействовано на полную катушку, а я еще подогрею вашу ярость, благо вы даже не подозреваете о моем присутствии и тем более вмешательстве. Вы устроите славную битву, которая при любом исходе принесет мне богатые трофеи. Итак, милашки, начинайте, я уже готов!»
Устремив зловещий взгляд на Дэвида Келлса, Демон ждал, как будут развиваться события.

***

Прежде чем высказать свою идею Владу, Дэвид вернулся в свое первоначальное укрытие — канализационный люк.
«Ну и местечко, лучшего представить нельзя, прямо скажем, на зависть всем военным шпионам», — отметил он про себя, ощутив, как липкие капли забарабанили по спине. Он спрятал оружие и, отбросив все лишнее, приготовился к предстоящему бою.
Но что-то вдруг его остановило. Сердце сильно забилось словно от страха.
Что же, черт побери, он натворил?
Что собирается делать? Или, вернее сказать, что ему следует сейчас делать?
Первое правило воина корпуса «Одиссей» звучало категорично и однозначно, так что не могло оставаться никаких сомнений: чтобы выиграть бой, лучше и надежней всего поразить противника одним выстрелом в голову. При этом находиться следует на расстоянии настолько отдаленном, насколько это позволяют обстоятельства.
А что сделал Дэвид? Он не только послал ко всем чертям саму возможность этого выстрела, но опрометчиво отказался от всех своих планов на победу, поставив майора Прожогина в равные условия с самим собой.
Дэвид никак не мог взять в толк, почему так поступил. Это было попросту опасно и крайне безответственно. Какая сила заставила его решиться на этот шаг?
Тогда он вспомнил о Тане, и ответ пришел сам собой. Вряд ли для нее это имело какое-нибудь значение, но сам он ощущал потребность сделать ради нес хотя бы какой-нибудь безрассудный жест — так сказать, принести жертву на алтарь своей любви.
«Ладно, пусть будет так, — решил он. — Сказано — сделано. Я не отступлюсь, чего бы мне это ни стоило».
Однако какая-то невнятная тоска гнездилась в его душе. Неизбывная жалость к себе Ощущение опасности и ненависть к врагу в эту решающую минуту жизни исчезли неизвестно куда. Физическая сила и ловкость — единственное, что у него осталось, от этого зависел исход поединка. И почти никакой надежды на отступление, как бы в глубине души ему этого ни хотелось А не подстроил ли он сам себе ловушку? Что, если у Влада за спиной взвод доблестных «Бурых медведей»?
Не успеешь глазом моргнуть, как они зададут Дэвиду такого жару, что небо покажется со шкурку гремлина. Тем более если выступят под началом Влада.
«Да ты, видать, сбрендил, Дэвид Келлс. Совсем у тебя крыша съехала».
Между тем он продолжал взбираться вверх по железной лестнице к крышке люка. Но на всякий случай в качестве предосторожности прихватил свой рюкзак с оружием и повесил его на рабочий крюк, выступающий из бетонированной стенки.
Добравшись до самого верха, он оперся ногами на ступеньку лестницы и сдвинул в сторону тяжелую крышку люка, которая под его недюжин-ной силой поддалась мягко и бесшумно.
В тот же миг гремлин-шкатулка настороженно пропищала: «Беда, господин, берегись!»
Однако предупреждение пришло слишком поздно. Келлс почувствовал, как громадная тяжесть обрушилась на него сверху, прежде чем он успел что-либо предпринять. Казалось, будто на него давило целое небо, продолжая опускаться все ниже, ниже и ниже.
Он дернулся изо всех сил, но тут ледяное пламя пронзило его до самых костей.
Несмотря на адскую боль, Дэвид не потерял рассудка и схватил рюкзак с оружием.
С диким ревом, по сравнению с которым гром мог показаться комариным писком, некая безумная сила расколола железобетонный люк, в котором находился Дэвид.
В одно мгновение Келлс очутился на коленях под разверзшимся жестоким небом. Теперь он стал совершенно беззащитным, Влад мог нанести ему очередной удар и беспрепятственно его одолеть. Уязвимость его была очевидна: ошеломленный и оглушенный, он жадно глотал воздух.
И при этом крыл себя на чем свет стоит. Какого черта он поверил Владу?!
Знал же прекрасно, что прежде всего русские подонки открывают огонь и, недолго думая, пускают в ход магическое оружие. Плевать они хотели на данное слово Все они одним миром мазаны. Даже лучший из лучших представителей этого поганого народа.
Этот человек понятия не имеет, что такое честь. И как только Дэвид Келлс оказался настолько слеп, что не догадался об этом с самого начала!
Эта мысль пронеслась в голове Дэвида как раз перед тем, как он, наскоро приготовившись, собрался выпалить свои заклинания.
Влад, запятнав свою честь, взялся вести нечестный бой, так пусть же он умрет. Во всяком случае, этот сукин сын получит то, на что напросился!
Дэвид мгновенно спустил с поводка армию боспых заклинаний. Все кругом исчезло в тумане. Разрушительные волны магического оружия изменили формы ближайших предметов, а затем исказили окружающее пространство и время, скрыв реальный мир.
В приступе боевого гнева Дэвид не ощущал ни боли, ни сожаления. Он восходил на другой уровень сознания, где не былр места человеческим чувствам, а правила холодная и расчетливая жестокость. Теперь даже сам сатана был не в силах остановить Дэвида и удержать его от выполнения намеченной задачи.
Русский болван сполна получит все, что заслужил.
Будь он трижды проклят!

Глава 17

Планетарный Демон ловко сыграл на взаимном недоверии мужчин, которое продолжало тлеть, несмотря ни на что. Одновременный удар по мягкокожим воинам быстро пробудил в них неимоверной силы чувства. Дальнейший ход событий разворачивался по намеченному сценарию, а Планетарному Демону оставалось лишь наблюдать, заглатывая потоки энергии, выделяющиеся в ходе поединка.
Даже тщательно защищавшие воинов изощренные заклинания не позволили ни тому ни другому определить, кто на самом деле стоит за этой атакой. У каждого не оставалось сомнений, что первым открыл огонь противник. И каждый, не заставив себя ждать, ответил должным образом на это возмутительное действие.
Первое, что увидел Влад, был магический взрыв колоссальной разрушительной силы. Создавалось впечатление, будто невидимое чудовище пробуравило собой бетонированное покрытие и вошло в землю, раскидав повсюду осколки и ошметки мусора.
Происшедшее потрясло Влада. В первый момент ему показалось, что взорвался огромный артиллерийский снаряд.
Но тут же он понял, что ошибся, поскольку взрыв сопровождался мощными колдовскими волнами, воздействие которых он явственно ощущал на себе.
Одновременно его пронзил холод. Невыносимый дикий холод продрал тело Влада до мозга костей. Вслед за этим он почувствовал, как его пригибает к земле чудовищная и невероятно тяжелая лапа.
Влад взвыл от невыносимой боли.
Но прежде чем колдовская атака достигла цели, размазав Влада по стенам гостиничного номера словно комок гончарной глины, воин Церкви Меча успел прохрипеть защитное заклинание, поглотившее большую часть удара. И все же у Влада подкосились ноги, и он упал на колени Но сильнее телесных мук мучило его сознание, что он так бездарно попал в детскую ловушку, поверив словам американца По крайней мере, другой мысли у Влада даже возникнуть не могло Но Дэвид чересчур поторопился Едва Влад покинул свою башенную крепость, как предатель немедленно открыл огонь. Он слишком сильно жаждал смерти Прожогина и не сумел дождаться нужного мгновения, чтобы убить сразу и наверняка. Крупная ошибка с его стороны!
Взрыв, прогремевший на улице, несомненно, был прямым следствием поспешного выстрела.
Влада обуял гнев. Проклятый американец хитрос гыо выманил его из укрытия, а майор Прожогин оказался так простодушен, что по собственной воле подставил себя под удар!
Мало того что Дэвид вел грязную игру, но ему каким-то образом удалось привести с собой и задействовать бойцов из корпуса «Одиссей». Вот тебе и честный бой один на один! Вот тебе и неустрашимый Келлс, доблестью которого так кичатся американцы, сочиняя о нем басни. Все эти сказки на деле оказались пустым звуком.
Осознав случившееся, Влад взвыл в припадке бессильной злобы. Ладно, раз Келлс желает драться таким образом, за Владом дело не станет. Он отплатит ему той же монетой.
И не поскупится на смертельные подарки для дружков Келлса из корпуса «Одиссей».
Влад бросился к своим пентаграммам, и все имеющиеся в его распоряжении древние руны, заключавшие в себе смертельно опасные чары, по его приказу разом были пущены в ход.

***

Дэвид с трудом удерживал свое восприятие на грани запредельного мира и всех его бесчисленных магических сфер. Майор Прожогин нарушил правила, и теперь для Дэвида тоже не существовало никаких запретов.
Хитрый трюк Влада так возмутил Дэвида, что тот с нескрываемым ликованием наблюдал, как выпущенная им армия нечисти атакует боевые рубежи русского болвана.
В своем деле к магии Дэвид никогда не прибегал и питал к магам и колдунам искреннее отвращение. За время долгой службы киллером в корпусе «Одиссей» ему не раз доводилось расправляться с этой братией, и всякий раз он это делал без помощи заклинании, во всяком случае, решающий удар всегда принадлежал ему, а не какой-то там нечисти.
В данном случае Дэвид применил заклинание лишь для того, чтобы связать магическую оборону врага, а затем собственноручно его прикончить.
Видел бы его сейчас отец Зорза. Духовный наставник остался бы доволен.
Такой удар вселил бы в него искреннюю гордость за ученика.
Едва Дэвид сделал первый магический выстрел, как дома по обеим сторонам улицы поплыли и стали растворяться в окружающем пространстве. В небе, переливаясь всеми цветами радуги, закружились в безумной пляске густые тучи, будто зловеще хохоча над его шуткой.
Внутри этого хаоса Дэвид явственно разглядел мерцающую красную сферу — полный круг смерти, заключивший в себя русского сукиного сына. Если после всего этого Влад еще останется жив, то это будет величайшее чудо из чудес Дэвид сверлил глазами выстроенную в качестве защитного сооружения крепостную башню Влада, и под его магическим взглядом расступались стены из кирпича и камня Но за ними он нигде не находил Влада. Судя по всему, тот успел каким-то образом соорудить охранительные чары, быстро смекнул Дэвид. Эта хитрая бестия сумела как-то выжить!
Будь ты трижды проклят!
Не успел Влад оправиться от первого натиска и ответить на него огнем, как Дэвид обрушил на него очередной удар.
Все тело Келлса обратилось в смертельно опасное копье. Огромное метательное орудие простерлось далеко за пределы видимости, пронзая Вселенную, между тем как сам Дэвид Келлс трансформировался в его наконечник.
Он был выкован на колдовской наковальне, раскаленной добела горячим пламенем магической кузницы.
И титаническая рука ненависти метнула это копье туда, где, по мнению Дэвида, скрывался Влад.
Но горящее копье, в которое превратился Дэвид силой своего сознания, не проделало и половины пути, как встретилось с невероятно хо-лодной баррикадой Влада и упало. На оружие налетели тысячи духов-пожирателей, чтобы поживиться высвободившейся в результате удара энергией.
Но Дэвид упорствовал. Очертя голову он стремился прорваться сквозь крепостное сооружение врага, во что бы то ни стало разрушить защиту Влада.
Быстро и решительно разделаться с майором Прожогиным, пусть даже ради этого придется положить свою жизнь.
Дэвид знал, что этот глупый жест отчаяния вряд ли одобрил бы отец Зорза. К тому же он противоречил всем уставам корпуса.
Но враг был совсем рядом… так невыносимо близко… что противиться было выше его сил.
Он сокрушал могущественную крепость Влада серией сильных ударов, но вес они отлетали от нее, словно молот от наковальни. Но Дэвид не унимался и продолжал атаку.
Он отскакивал и бросался вперед снова и снова, в каждый последующий удар прибавляя все больше и больше силы.
Но вдруг в паузе между ними Дэвид услышал до боли знакомый голос:
— Он против нас! — на безупречном русском вскричала Таня Лоусон.
Поначалу Дэвид решил, что это очередная трусливая выходка Влада. Что тот вновь повторил свой трюк с «Ищейкой», имитирующей голос Тани.
— Убей его, Влад, убей! — донесся до него вновь тот же голос.
Теперь он знал, что это была не «Ищейка», а сама Таня. Она была заодно с Владом. Русскому удалось соблазнить единственную женщину, которую Дэвид по-настоящему полюбил, и к тому же настроить против него. Она в этой схватке приняла сторону Влада и выступила против Дэвида.
Келлс ощущал себя дважды преданным. Как она могла? Как мог он? Его душил гнев, который Дэвид, недолго думая, превратил в еще одно смертоносное оружие.
Влад Прожогин должен умереть!
Пусть, если захочет, разделит свою участь вместе с Таней. Она сама сделала выбор, и Дэвид не может ее упрекнуть. Он не имеет права ее винить, какие бы мотивы ею ни двигали.
Ненависть к Владу у Дэвида была настолько сильна, что вытеснила все остальные чувства. В том состоянии, в котором оказался Дэвид, мысли о защите Тани также уходили на второй план. Казалось, Келлс превратился в чистое воплощение гнева и злобы.
Он во что бы то ни стало убьет Влада Прожогина, даже несмотря на то что ему придется умереть самому!
Это была последняя ясная мысль майора Дэвида Келлса, героя корпуса «Одиссей».

***

Когда Влад сообразил, что к чему, избежать отчаянного удара Дэвида было уже невозможно.
Единственное, что они с «Ищейкой» могли предпринять, — встретить его смело и достойно. Каким бы сильным ни был натиск, Влад не мог себе позволить упасть перед ним на колени. Это противоречило кодексу чести.
К тому же трус всегда погибает первым — это правило Влад давно зарубил на носу, а майор Прожогин, самый доблестный воин Церкви Меча, не из тех, кто позволил бы себе легко сдаться и умереть.
«Ищейка» издала истошный визг и бросилась вперед, защищая собой Влада и принимая на себя очередную волну вражеской жестокости.
Благодаря ее самопожертвованию Влад сумел выиграть драгоценные миллисекунды и, проникнув сквозь едва текущий ход времени, активизировать свои рубежи и защитные заклинания.
Обезумевшая от ярости «Ищейка» умудрилась выстрелить даже не один, а два раза, обрушив весь заряд боевых призраков на Дэвида.
Однако мощный контрудар «Ищейки» истощил все ее магические ресурсы до последнего. Ей нечем было себя защищать, и, когда Дэвид обстрелял ее серебряными пулями, ее тело разлетелось на клочки.
Перед смертью она издала последний душераздирающий вопль, чертовски похожий на человеческий, точь-в-точь как это сделала бы Таня. На мгновение Владу почудилось, что погибла любимая женщина.
Влад заметил, как на самой кромке его защитной пентаграммы сражаются и гибнут один за другим его призраки смерти.
Атака Дэвида была самим воплощением яростного неистовства. Переполнявшая его ненависть оказалась столь сильна, что под ее натиском разрушилась и сгорела первая линия обороны Влада, и восстановить ее уже не представлялось возможным.
В бой вступила вторая линия защиты.
Это был наиболее могущественный арсенал — древние заклинания Церкви Меча.
К ним прибегали лишь в исключительных случаях те избранные адепты, которым эти заклятия были открыты.
Обстановка вокруг Влада накалялась сильнее и сильнее. Пламя, становившееся все выше и горячее, угрожающе кружилось и извивалось над ним. Груз неимоверной тяжести продолжал давить на него. Из носа русского майора текла кровь, а кости ломило так, будто их разрывали на части.
Однако сколько Дэвид ни старался, ему так и не удалось прорвать Охранительные Чары Влада.
Вдруг Влад почувствовал, что натиск врага немного ослаб. У него появился хороший шанс!
Самое время, чтобы нанести контрудар! Задать америкашке такого жару, чтоб адские муки ему показались раем.
Сплюнув кровь, Влад рванулся вперед и сиганул прямо в пламя.
И вырвался из объятий безумной магии.

***

В небе над руинами небольшого отеля двигалась ввысь гигантских размеров багрово-желтая сфера.
По всему городу метались перепуганные люди, пытаясь спастись бегством от ужаса и разрушения, порожденных поединком Дэвида и Влада. Улицы были запружены народом, а транспортное движение нарушено на протяжении нескольких миль. Все, кто как мог, уносили ноги, и в первых рядах удирали с места катастрофы блюстители порядка.
Повсюду раздавались панические вопли — адресованные неизвестно кому крики о помощи.
Но услышать погибающих не мог никто. Разве что Планетарный Демон, который жадно упивался их страхом, болью и агонией гибнущих существ.
Подкармливая бой силой, он поднимал его до таких магических высот, которых до сих пор еще не знала история…
…Чернота спала с глаз, и архангел Михаил поднял взор.
Позади него виднелась буйная зелень цветущего Вечного Эдема. Впереди расстилалась божественная Вселенная с ее бесчисленными звездами и мирами, населенными живыми существами.
Удивительная Вселенная. Сколько мудрости и любви вложил в ее создание Отец-Вседержитель!
Поддерживать и защищать эту красоту, столь хрупкую, уязвимую и беззащитную, было долгом и обязанностью архангела Михаила.
А защищать ее было от чего. Где-то далеко за погасшими звездами скрывалась тень. Темная, мрачная ползучая тварь, порождение чистого зла, стремилась разрушить красоту и очарование божественного творения — все, что было преисполнено святости и благости.
Враг скрытно подползал, и в руках Михаила появился пылающий меч Архангел принялся шуровать им в темноте, углубляясь дальше и дальше, пусть только проклятая тварь посмеет приблизиться к вечнозеленому раю, где за все века ни один лист не упал с дерева!
Да как посмел мерзейший дьявол, первый враг среди врагов, падший и изгнанный дух, — как посмел он своим отвратительным, грязным присутствием осквернить окрестности райского сада?
В самом деле, к Эдему в облике рогатого черта с искаженным гневом лицом направлялся Люцифер, охаживая себя по бокам длинным красным хвостом. Вслед за ним двигалась его армия — бесчисленные легионы бесов прямиком из Преисподней.
Архангел вспыхнул от ярости, и пламя его сверкающего меча взметнулось еще выше. Сколько бы их ни было, он никого не пощадит, убьет всех до единого!
— Силы света, приготовиться к бою. Вперед марш! — отдал команду воинственный архангел.
Вслед за возглавившим небесную армию верховным командующим, распластав могучие крылья, двинулись в атаку легионы подчиненных ему духов.
Раскатисто гремели циничные насмешки дьявола. По взмаху его когтистого кулака раздавался залп огромного звездомета. Вылетавший из него желтый снаряд в результате некоторых трансформаций превращался в свсрхновую звезду, которая поглощала близлежащие планеты.
Откуда-то издалека до Михаила долетали предсмертные крики миллионов погибающих мучительной смертью существ. Армагеддон — это битва, в которой не считают убитых.
— Вперед! — крикнул он, подняв меч.
Две армии сошлись лоб в лоб, и по звездному небу прокатились раскаты оглушительного грома, какой не в силах создать даже две слившиеся воедино грозовые тучи.
Темное море встретилось со светлым морем. Свет и тьма столкнулись в извечной битве. Блестящий меч Михаила сшибся с огненным ятаганом Люцифера.
Сверкали клинки, и с каждым их ударом вперед и вверх разливались огненные волны необычайной силы, которые сметали все на своем пути.
Видя, как разрушается Галактика, Михаил не мог сдержать негодующих стонов.
— О, ох! — сокрушался он.
— Ох, ах! — передразнивал его Люцифер.
Оба предводителя остались безоружными. Но за ними по-прежнему стояла исполинская сила, которая пришла бы в действие по первому их приказу. Два воинства, светлое и темное — они ждали лишь сигнала.
Два воина двинулись друг на друга. Теперь им предстоял рукопашный бой.
Чем дольше длилась их смертельная схватка, тем больше взрывалось и гибло звезд. Чем больше черной крови сливалось со светлой, тем большим огнем вспыхивала Вселенная. И с тем большим восторгом наблюдал исподтишка за кровавым представлением Планетарный Демон. Именно он своим вмешательством обратил драку русского и американца в мифологическую схватку сил света и тьмы. Причем каждый из воинов воображал себя Михаилом, оставляя противнику роль Люцифера. Еще мгновение, и боевое могущество, накопленное тайными орденами России и Америки, выйдет из-под контроля и тогда будет выжжен не какой-то там курортный городишко, а все плане-ты на десяток парсек в окружности.
И кто тогда сможет противостоять величию Планетарного Демона?
Наступил решительный миг: Влад Прожогин и Дэвид Келлс увидели друг друга уже не магическим зрением, а обычными человеческими глазами. Михаил и Люцифер сошлись вплотную. Планетарный Демон протянул когтистую руку, словно собирался зажать в кулак власть над Галактикой.
И тут громкий крик прорезал предгрозовую тишину:
— Стойте! Хватит, глупцы!
Михаил мог поклясться, что его смертный враг неожиданно ослабил хватку. Да и сам он, к своему крайнему удивлению, сделал то же самое.
Голос! Этот голос!
Она плыла к ним в одеянии из снежно-белого виссона. Лицо ее лучилось светом. Имя ей было «Любовь». Та самая… единственная… неповтори-мая…
Могущество ее было неимоверно: стоило только ей появиться, как двое в тот же миг прекратили поединок.
— Посмотрите же друг на друга! — вскричала богиня любви. — Откройте глаза и узнаете, что есть истина, а что ложь!
Михаил беспрекословно подчинился, как и его противник — второй архангел Михаил.
Что? Что случилось?
Едва свет мерцающего женского одеяния осветил лицо Люцифера, как злой маски на нем будто не бывало.
Михаил вперился взглядом в глаза своего небесного двойника!
— Вы одинаковы, неужели не понимаете? — произнесла женщина. — Одно лицо, похожи как две капли воды.
Одинаковы? Две капли воды?
Разве такое может быть?
— Я вам говорю, — заверила их Таня.
Ни у одного из мужчин больше не оставалось сомнений, что перед ними впрямь стояла Таня, а не ее призрачное подобие, не порожденный магией эквивалент.
Она взяла их за руки, и заклинание, искажавшее взгляд каждого из противников, неожиданно исчезло.
Дэвид с Владом недоуменно уставились друг другу в глаза.
Затем одновременно перевели взгляд на прекрасное лицо Тани.

***

Планетарный Демон был вне себя. Еще немного, и он дал бы выход своей ярости и на месте испепелил бы троих людишек. К сожалению, такой поступок с головой выдал бы его Совету Семи, который несомненно наблюдал за поединком. А Планетарный Демон хотя и подзаправился немного, но выступать в открытую против Пожирателей ненависти пока остерегался.
Удаляясь в свое святилище, он готов был скрежетать зубами от ярости, но вынужден был хранить ледяное молчание.
Откуда взялась эта чертова баба? Почему она снова на его пути? Где могла заполучить она силу, достаточную, чтобы разрушить его планы?
Не сумев дать ответы на эти вопросы, Планетарный Демон испугался.
Пожалуй, нужно было менять тактику и позаботиться о собственной защите.
Становилось ясней ясного, что дело приняло неожиданный и весьма опасный оборот.
Женщина, знающая о его существовании, объединившись со своими «шестерками», вполне могла напасть на него. Нападения Планетарный Демон не боялся, но больше всего на свете ему не хотелось выдавать тайну своего бытия.
Для этого следовало убить Таню Лоусон со всеми ее помощниками быстро и по возможности незаметно. А для того, чтобы разработать такую операцию, нужно было время.
Планетарному Демону хотелось отдохнуть, усвоить проглоченное, подготовиться к новым деяниям. Ему была нужна элементарная передышка… Впервые за свою долгую-долгую жизнь Планетарный Демон ощутил всю неумолимость времени, владыкой которого так опрометчиво полагал себя самого.

Глава 18

Придя в себя, Дэвид и Влад обнаружили, что находятся на командной палубе незнакомого космического корабля. Необычайно обширное внутреннее пространство выглядело странно и мрачно.
Их освещали два пучка темно-красных лучей, которые, отражаясь от металлического пола, бликами играли на стоящей между ними Тане.
Хотя женщину от них отделяло несколько футов, она держала руки вытянутыми, как будто хотела этим жестом удержать воинов на расстоянии.
В одной руке — той, что была обращена к Владу, — находился серебряный крест, символ Церкви Меча. В другой — медальон корпуса «Одиссей», в центре которого сверкал единственный синий глаз. Его она протягивала Дэвиду.
— Мне известна ваша тайна, — спокойно произнесла Таня, обращаясь к обоим мужчинам. — Я знаю о корпусе «Одиссей», а также о Церкви Меча. Сказать по правде, о них я знаю гораздо больше, чем о каждом из вас.
Дэвид с Владом ничего не ответили. Их продолжало свербить неумолимое «должен», порожденное недавней беспощадной схваткой. В каждой клеточке их тел кипели боевые гормоны. Несмотря на это, неведомая сила не давала им возможности двинуться с места и продолжить жестокий поединок, самый беспощадный поединок за последнее тысячелетие.
В отчаянной внутренней борьбе они пытались освободиться от наваждения, в которое повергла их любимая женщина. Таня прекрасно понимала их состояние, но продолжала удерживать их на самой опасной грани, в надежде, что одурманенные ненавистью взгляды очистятся и бойцы вновь станут обычными людьми.
— Эх, — прошептал Старый Черт, издали наблюдавший за этой сценой. — Сюда бы умиротворяющее заклинание покрепче!
— Не выдержит тут никакое заклинание, — покачал головой Билли. — Сами должны понять. Не маленькие.
Постепенно Влад и Дэвид приходили в себя, сознавая, что происходит вокруг.
Их по-прежнему переполняла ненависть, но теперь они видели Таню гораздо отчетливей. К тому же накал боевого духа в них начал спадать.
Пусть остыл он незначительно, но это имело двойной эффект, так как эту едва заметную щель в их естестве тотчас заполнила любовь к Тане. Медленно, очень медленно это чувство вытесняло из них раздирающие изнутри страсти, пока не завладело душами обоих.
Спустя некоторое время оба бойца вдруг ощутили себя полностью истощенными.
Совершенно лишенными сил. Первым без сознания рухнул Дэвид, за ним — Влад.
— Пусть они немного отдохнут, — сказала Таня, повернувшись к Билли и Черту. — Потом мы им расскажем правду. Боюсь, что они получат удар, куда более сильный, чем те, которыми они обменивались только что.
Билли переполняло чувство искреннего сострадания к обоим воинам. Какой бы злобой ни полнились совсем недавно их души, сколько бы невинных людей ни уничтожили они в припадке ярости, нельзя было их за это винить. К тому же они оба являли собой образец мужества и истинного боевого искусства. Разве мог какой-нибудь мальчишка остаться к таким достоинствам равнодушным?!
— Ох и ошарашим же мы их! — с негодованием качая головой, произнес мальчик. — От таких вестей, прямо скажем, радости мало. Всю жизнь их водили за нос. А теперь вдруг открыть глаза и узнать всю правду. Я б на их месте лучше и не просыпался.
— Зато у них, по крайней мере, есть возможность все поставить на свои места, — заметила Таня. — Правда, для начала нам надо молиться, чтобы им удалось избавиться от последствий многовекового затуманивания мозгов. А это отнюдь не так просто, как кажется.
Мальчик улыбнулся ей в ответ. «Какая же она красивая, — с восхищением подумал он. — И к тому же очень милая. И храбрая. В некотором смысле, может, даже храбрее Дэвида и Влада. Как странно, что не так давно я считал ее своим врагом».
Теперь они, можно сказать, лучшие друзья. Неизменно от этой мысли на душе у него становилось теплее и боль утраты Люпе и бабушки с дедушкой ощущалась не столь остро. Кроме всего прочего, ему казалось, что после ужаса, пережитого им за последнее время, у него наконец появился шанс отомстить за свои страдания.
— И не только отомстить, — словно прочитав его мысли, воскликнул Черт, — ты можешь сделать гораздо больше, Маленький Друг Всего Мира. В самом деле, куда больше, чем думаешь.

***

Когда Дэвид и Влад пришли в сознание, Таня провела их по кораблю, который назывался «Кентавр». По всему было видно, что они крайне изумлены и совершенно обессилены. Но ничему не противились и следовали за Таней, словно два послушных ребенка.
Однако каково было их удивление, когда они заметили странные особенности этого гигантского корабля! Прежде всего на командной палубе отсутствовали традиционные приборы управления. Их заменяли всевозможные загадочные и многоцветные руны, которыми вдоль и поперек была испещрена огромная голограмма корабля.
Когда Старый Черт уловил в выражении лиц Дэвида и Влада откровенное недоумение, он поспешил все объяснить:
— Как вы, наверно, уже догадались, этот корабль построили не мягкокожие.
Он был спроектирован еще очень давно народом из мира духов на основе принципов, о которых современные маги-гуманоиды не имеют ни малейшего понятия.
— Даже представить не могу, как такое возможно, — потрясение присвистнул Дэвид.
— Я тоже, — подхватил Влад.
— Как бы там ни было, но факт остается фактом, — заверил их Черт. — Не станете же вы отрицать то, что видите собственными глазами?
Дэвид кивнул в знак согласия, хотя поверить ему было трудно. Между тем огромные, причудливой формы сидячие места, беспорядочно расставленные на капитанском мостике «Кентавра», со всей очевидностью подтверждали правоту слов Черта. Не нужно было иметь богатое воображение, чтобы догадаться, для кого они предназначались. Судя по всему, стулья были рассчитаны на тяжелые тела крупных негуманоидов, а встроенные в подлокотники кнопки управления явно предполагалось нажимать не пальцами. Поэтому вполне резонно у воинов возник вопрос.
— Кто эти существа? — потребовал объяснения Влад. — И что им от нас нужно?
— Скоро узнаете, — ответила Таня. — А пока наберитесь терпения и следуйте за мной Они молча повиновались и двинулись вслед за Таней по широким коридорам с высокими сводчатыми потолками. Постепенно они вошли в полосу яркого света, который освещал им дорогу со всех сторон.
Стены и потолки коридоров украшали — если можно было назвать эти картины украшением — неприятные, а иногда воистину ужасающие сцены из жизни неких жестоких существ или причудливые пейзажи потустороннего мира Проходя мимо комнат с открытыми дверями, Дэвид и Влад могли заключить, что их обитатели принадлежат к племени великанов. Горящие светильники позволяли разглядеть внутри всевозможные причудливые предметы: стеллажи с древним оружием человека, начиная от примитивной дубинки и секиры и кончая изощренными мечами и доспехами; человеческие скелеты и большие круглые емкости, в которых теснились человеческие головы и другие части тела.
Из комнат, которые, судя по всему, представляли собой аптеку черной магии, разило жутким зловонием. Издающие мерзкий запах ингредиенты хранились в странных контейнерах, на которых были выгравированы загадочные символы.
— Жуть какая! Прямо в дрожь бросает, — произнес Билли.
При этих словах Дэвид с Владом инстинктивно содрогнулись, но ничего не ответили.
Наконец Таня приблизилась к закрытой комнате, на двери которой красовались красные руны, судя по свежей краске, написанные совсем недавно. Она остановилась и обернулась к своим спутникам.
— Должна вас предупредить, — произнеслаона, — вам будет нелегко это перенести. Так что наберитесь мужества и приготовьтесь выдержать самое крупное потрясение в вашей жизни.
Она нажала кнопку, и дверь с легким свистом отворилась. На длинной кушетке лежала омерзительного вида фигура. Увидев ее, Дэвид с Владом невольно вздрогнули. Во лбу этого странного существа виднелся крупный темный камень.
Келлс и Дэвид потянулись к поясам, пытаясь нащупать оружие, которого у них давно не было, — сработал рефлекс самозащиты, выработанный за долгие века.
Однако вскоре они поняли, что этот тип не более опасен, чем чурбан, и позволили себе слегка расслабиться. Его могли бы счесть мертвым, если бы не горящие красные глаза, которые он тотчас обратил на вошедших. В остальном же существо было полностью неподвижным и совершенно беспомощным.
— Позвольте вам представить самого крупного сукиного сына Вселенной за все времена ее существования, — начала Таня. — Его зовут Инфелиго. Ваш настоящий шеф! Хотя я бы сказала, ваш бывший шеф, потому что надеюсь, что в ваших головах осталась хоть крупица разума.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. АРМАГЕДДОН

Глава 19

«Кентавр» был очень старым и потрепанным космическим кораблем. Трудно сказать, для чего он был предназначен первоначально, но сейчас это была военная машина, которой вполне мог управлять единственный пилот. Ни единого сверхъестественного существа на корабле не оказалось, видимо, пожиратели ненависти относились к нечистой силе еще хуже, чем Таня Лоусон. Всюду только мертвые автоматы, хотя управление «Кентавром» могло осуществляться и магически.
Судя по всему, Инфелиго именно так и командовал своим звездолетом.
Старый Черт вдвоем с Билли облазили все закоулки древнего астроплана. Черт не уставал чертыхаться, то издеваясь над древними конструкциями, то восхищаясь мастерством неведомых строителей.
— Парни, сварганившие это корыто, лопни их печенка, понимали толк в космических кораблях! — заключил он наконец. — Мой старый «Холидей», вечная память его обломкам, не вынес бы и сотой доли того, что довелось испытать здешнему металлолому. Билли, малыш, глянь только, как тут регулируется подача плазмы! Подтереться мне собственным языком, если я когда-нибудь видел такое остроумное решение! Чует мое сердце, «Кентавр» должен скакать как по ниточке.
Как бы я хотел запустить эту развалюху в гиперпространство!
Билли, облаченный в защитный скафандр, сидел рядом с Чертом в горячей зоне реактора и с восторгом слушал объяснения моторного беса. Однако последние слова изрядно удивили его.
— Погоди, Чертяка, — удивился Билли Иванов. — Ты же сам говорил, что ненавидишь всех мягкокожих и то рабство, в котором оказались все твои братья!
Все эти великие заклинания покорности, из-за которых бесплотные существа вынуждены, не зная отдыха, прислуживать людишкам. Честное слово, я уже сам ненавижу людей и жалею, что родился мягкокожим, — при этих словах одна бровь Билли недовольно вздернулась, — а не бесом, как ты. Нечисть — честный и искренний народ. Черти никогда не предают своих друзей. А мягкокожие только и знают, что лгать. И заботятся только о себе.
— Эх-хе-хе, мягкопузик! — вздохнул Старый Черт. — Какой ты все-таки еще глупый… Нечисть, она тоже бывает разная. Те твари, из лап которых вырвала нас госпожа Лоусон, они ведь тоже нечисть. Мы зовем людей мягкокожими, но среди нас столько жесткошкурых тварей, что иной раз пожалеешь, что не родился Брэндом Карвазериным и не можешь закатить всей этой своре такую мессу, чтобы чешуя по сторонам брызгала.
— Ну уж моторные бесы не такие! — упорствовал мальчик. — Они куда лучше, чем все эти недоразвитые гуманоиды! Уж ты-то насмотрелся на мягкокожих капитанов, да и я видал одного. Больших дураков представить невозможно.
Слоняются безо всякого дела, и если в чем и знают толк, так только, как заарканить на обед какого-нибудь пассажира из высшего общества. Не хочу иметь с ними ничего общего. Хочу стать моторным бесом, таким, как ты! Только корабли я буду водить сам, чтобы ни один жирный заклинатель не смел приблизиться ко мне со своими штучками. Я хотел бы быть свободным бесом.
— Это ты хорошо сказал, — проговорил Старый Черт, — хотя не стоит зря поносить свою расу. И не удивляйся, что я вздыхаю, глядя на двигатель старого «Кентавра». Открою тебе самую затраханную тайну, которая известна всем, но которую не принято произносить вслух. Очень многие существа из мира духов любят свое дело и, если бы им дали свободу, остались бы с людьми и ра-ботали бы во сто крат лучше. Правда, и отношение к ним должно было бы быть чертовски человеческим. Никакого «давай-давай!», как любят покрикивать нынешние командиры. Если бы мне сказали: «Будьте любезны, сэр!» — о, как бы у меня помчалась эта малышка! Скажи, Маленький Друг, ты слыхал о Стефане Райзене?
— Конечно! — закричал Билли. — Чемпион мира в гонках на скутере! Кто ж о нем не слыхал?
— А ты знаешь, в чем тайна его успеха? Моторный бес! Хотя какой это к черту бес, моторный бесенок, весь размером с мой коготь. Но он свободен, на него не наложено ни одного самого слабенького заклятия, и ты видел, что вытворяет эта кроха на соревнованиях. Когда Райзен поднимался на пьедестал, моторный бесенок сидел у него на плече. Эти двое не раб и хозяин, а друзья, поэтому скуттер Райзена самый быстрый в мире.
Причем любить свою работу способны не только моторные бесы. Ты когда-нибудь пробовал поговорить с видеоэльфом? Не приказывать ему, а просто поболтать по душам? Это же прирожденный сплетник! Дай им волю, прояви каплю добрых чувств, и в каждый приемник выстроится очередь желающих почесать язык.
Компьютерные гномы давно поняли, что копить знания куда интересней, чем золото и драгоценные камни. Но ни один из них не пойдет на службу по доброй воле, до тех пор, пока это не служба, а рабство и каторга. Черт подери, я знаю кучу прекрасных ребят среди гоблинов и даже огров. Они знают толк в работе и достойны всяческого уважения, но вместо этого слышат только окрики и вынуждены заниматься всякой ерундой, потому что так приказывают управляющие заклинания.
Стоит ли удивляться, что они ненавидят своих повелителей? Запомни, Маленький Друг Всего Мира, самое мерзкое слово на свете — «повелитель». Как только не станет повелителей, то и людям, и дьяволам станет жить куда легче. Ведь даже сейчас люди и нематериальные существа порой обходятся без ненависти. Ты слышал, как майор Влад рассказывал о своем домовом?.. Значит, люди и нелюди могут жить рядом, занимаясь каждый своим делом…
— Мадам Лоусон не больно-то понравились рассказы Влада, — вставил Билли.
— Да, она не жалует все наше племя. Она думает, что если загнать нас всех обратно в свои миры и заблокировать порталы между вещественной и невещественной вселенными, то сразу наступит покой и благорастворение воздухов. Я бы сказал, как это называется, но о женщинах я таких слов не говорю.
— Да уж я слышал, какими словами ты обзывал госпожу следователя, когда она задержала нас второй раз! — засмеялся Билли — И я до сих порне могу понять, с чего ты взялся ей помогать.
— Дело в том, что Таня Лоусон со своим маленьким отрядом восстала против величайшей несправедливости. И как бы она ни относилась к потусторонним существам, но сейчас она борется ради всех нас. Мягкокожих и нечисти. Мне кажется, это благородная цель, я готов надавать затрещин всякому, кто откажется это признать. И я очень рад, что Влад Прожогин и Дэвид Келлс летят на нашем корабле. Этих троих Планетарному Демону будет не так просто одолеть.
Немного поразмыслив, Билли кивнул.
— Ладно, Старина, — согласился он, — пожалуй, ты в некотором смысле прав.
Только их не трое. Разве мы с тобой в этой борьбе ничего не значим?
Обнажив клыки, Черт расплылся в довольной улыбке. Жуткая гримаса, исказившая его физиономию, могла напугать кого угодно, только не Билли, который любил моторного беса всем сердцем.
Но радостное выражение исчезло так же быстро, как и появилось. Изогнутые брови Черта насупились, придав ему вид глубокой озабоченности.
— Уж не знаю, значим мы что-либо или нет, но мне не по душе наше нынешнее положение, Маленький Друг Всего Мира, — произнес он. — Волнуюсь я не за себя. Я уже стар, и меня мало что может напугать в этой жизни. Я боюсь за тебя. У тебя впереди долгая жизнь, особенно по мизерным меркам мягкокожих. А нам может не удаться выполнить свою миссию. Даже если мы прикончим Планетарного Демона, шансов выжить очень и очень мало. У Планетарного Демона огромная сила, он прекрасно может сокрушить нас и после собственной гибели. К тому же обстоятельства складываются не в нашу пользу. Скорее всего Демон сейчас в своем пристанище готовится к встрече с нами, поэтому мы вряд ли застигнем его врасплох, а значит, нужно ожидать, что враг будет в прекрасной форме.
— Планетарный Демон свое получит, — хладнокровно произнес Билли. — Вот увидишь, мы обязательно его найдем и зададим ему перцу.
В следующее мгновение на лбу мальчика пролегли тревожные морщинки, будто он вспомнил о чем-то таком, что поубавило у него решимости и заставило призадуматься.
— Знаешь, а вот типы из Совета Семи мне не дают покоя, — прервав молчание, произнес он. — Пускай они не имели никакого отношения к смерти моих бабушки с дедушкой… Но зато они натворили много других вещей, за которые я с удовольствием свернул им башку. Вся эта чертовщина с холодной войной целиком на их совести. Думаешь, мне приятно быть полукровкой? А если бы американцы с русскими жили как добрые соседи, то и я был бы нормальным человеком.
Это они натравили страны друг на друга, чтобы в мире было побольше их любимой ненависти. Это они помогли человеческим колдунам поработить твоих братьев, а теперь упиваются вашей злобой.
Стоило только где-нибудь людям начать жить в мире, как они тут же разжигают там рознь и начинают натравливать людей друг на друга. Я слышал, как Влад и Дэвис обсуждали свои дела Нет, они, конечно, мировые мужики и могут взгреть кого угодно, но целую тысячу лет они занимались провокациями, не позволяя людям помириться! И мне не нравится, что сейчас они вновь собираются заключить союз с вонючим Советом. Будь моя воля, уж я бы в первую очередь добрался до пожирателей ненависти и накормил их так, что они передохли бы от несварения желудка! Вот кто должен быть трижды проклят, а не только этот придурок Планетарный Демон.
Старый Черт был поражен: десятилетний ребенок рассуждал совсем как взрослый. И все-таки он оставался ребенком, который со всем детским максимализмом требовал «правды, правды, и ничего, кроме правды». Как объяснить ему, что без помощи Совета Семи не удастся сокрушить Планетарное чудовище и что только Совет Семи с его огромным влиянием способен остановить разгорающуюся войну? И только потом, когда пушки замолчат, можно будет сказать правду и обратить свой гнев на тайных властителей Галактики. Искушенные в борьбе взрослые понимают это, а мальчишке подобная политика недоступна — Ничего, — сказал Старый Черт, — разберемся и с пожирателями. Один из семерки уже лежит у нас в грузовом трюме, и остальным не миновать той же участи. Подумай, не разорваться же нам… ну не получается наказать всех разом — значит, будем по очереди. А покуда, если и договоримся с Советом о чем-нибудь, то, думаю, это будет просто военная хитрость. Зуб даю, что это будет именно так! — и Старый Черт звонко щелкнул когтем по выпирающему из пасти клыку. — А пока, мягкопузик, пойдем-ка в рубку. Таня Лоусон собирается вызывать Совет Семи, вот и послушаем, о чем они будут договариваться.

Глава 20

Захватив космический корабль Инфелиго, отряд Межпланетной полиции, разумеется, получил и тщательно скрываемые сведения, где находится логово пожирателей ненависти. После этого связаться с тайными властелинами Галактики не составило никакого труда.
Аполлион и прочие члены Совета свирепо смотрели на голографические изображения бывших своих подчиненных, которые так бесчестно переметнулись на непонятно чью сторону. Дэвид с Владом не остались в долгу и также впились в них полными негодования взглядами. Они тоже ощущали себя преданными: в течение десяти веков их водили за нос, и теперь, когда нерушимый фундамент веры в одночасье рухнул, обоим бойцам больше всего на свете хотелось свести счеты со своими вчерашними господами. На душе у обоих было прескверно, и многое нашлось бы сказать благородному собранию из того, что вряд ли при-шлось бы по вкусу его членам, но сейчас Келлс и Прожогин могли дать волю только выразительным взглядам. Оба бойца понимали, что гнев — плохой советчик и переговоры следует доверить Тане Лоусон.
За спинами землян на заднем плане на кушетке восседал Инфелиго. Вернее сказать, он торчал там, укрепленный подпорками. Глаза его сверкали бессильной яростью. В самом деле, менее всего в жизни он рассчитывал угодить в такой переплет. Теперь, когда он оказался выставлен в качестве вещественного доказательства, ему, разумеется, не будет позволено вернуться в Совет Семи.
Тысячелетиями создаваемое благополучие рухнуло в мгновение ока, и оставалось лишь испепелять немигающим взглядом бывших своих товарищей и бывших рабов.
Разговор начала Таня.
— Позвольте приветствовать вас, джентльмены, — обратилась она к членам Совета Семи. — Прежде чем начать разговор, хочу вам сообщить, что обращаюсь к вам как полномочный независимый представитель полиции Объединенных Планет.
Полагаю, вам известно, что мое высшее начальство — по поручению Организации Объединенных Планет — назначило меня расследовать причины гибели гражданского круизного лайнера «Холидей Первый».
Должна вам сообщить, джентльмены, что у меня есть для вас две новости — хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что я раскрыла это преступление, а заодно и второе — нападение на русскую военную базу. Официально объявляю, что вы не имеете к этим событиям никакого отношения.
Плохая новость состоит в том, что наряду с этими двумя обнаружилось еще одно преступление. А именно ваша тайная организация, которая по всей Галактике на протяжении миллионов лет порабощала и эксплуатировала гуманоидов и представителей мира духов.
Аполлион, который не зря всегда слыл тонким дипломатом, построил свой ответ, словно пропустив последние слова мимо ушей.
— Позвольте вас поздравить, майор Лоусон, — начал он. — Вы докопались до сути двух самых страшных преступлений века. Мы уже изучили ваш предварительный отчет в ПОП. Теперь ни у кого не остается сомнений, что в этих инцидентах не виноваты ни русские, ни американцы.
Как раз сейчас данная информация передается соответствующим правительственным органам.
Таня с нескрываемым удовлетворением кивнула.
— Стало быть, война закончена? — спросила она.
— Не все так быстро, полковник Лоусон, — поправил Аполлион. — Не забывайте, военные действия уже ведутся и остановить их будет не так-то просто.
Однако надеюсь, что найденные вами доказательства повлияют на общественное мнение в благоприятную сторону, что позволит нам прекратить эту нелепую войну.
Лично я считаю, что ваши неоценимые заслуги будут щедро вознаграждены. Как минимум, продвижение по службе вам гарантировано. Полагаю, по меньшей мере вы подниметесь до звания генерала и украсите свои погоны еще несколькими звездочками.
При этих словах губы Аполлиона растянулись в улыбке.
— Более того, — продолжал он, — надеюсь, я не раскрою большого секрета, если скажу, что на самом серьезном уровне уже идет обсуждение вашего назначения на должность начальника полиции Объединенных Планет.
На какую-то долю секунды Таня представила, как вспыхнет от злости и разочарования лицо Гарри, когда это обещание претворится в жизнь. Небось ему и в кошмарном сне не снилось, что его подчиненная, которую он привык шпынять по всякому поводу, сможет обойти его на повороте и так легко подсидеть своего бывшего начальника.
У Гарри Купера появится немало причин для волнения и сожалений о своем прежнем поведении.
Представив эту картину, Таня ощутила сладкий вкус победы, однако сумела преодолеть себя и не дать волю сладким мечтам. Сейчас не время смаковать даже самые дивные грезы, тем более что скорее всего им не придется сбыться, Во всяком случае, пока ее собеседники разгуливают на свободе и обладают хоть каким-то влиянием на ход жизни.
— Полагаю, джентльмены, — заявила она, — вы расшибетесь в лепешку, чтобы не дать мне уйти живой. Кроме всего прочего, хочу вас заверить, что мне не только известны многие из ваших тайных делишек, но у меня есть также неопровержимое доказательство существования вашего заговора. — Она ткнула в бок бесчувственного Инфелиго. — Вот это доказательство. Мне удалось прозондировать мозг вашего коллеги, — продолжала она, — так что мы знаем о вас все, что знал он.
Недовольный ропот прокатился в рядах Совета Семи. В глазах скованного заклинанием Инфелиго читался стыд и страх.
Паузу нарушил Пилиардок.
— Любопытно будет послушать, что вы скажете, полковник Лоусон, — начал он, — когда ваш могучий космический корабль навсегда растворится в просторах Вселенной. Разумеется, вместе с вами.
— А также с этими двумя предателями, — вмешалея Ауэркан. — Уж они-то получат сполна за свои преступления!
— Должна заметить, что вы на редкость щедры по части предложения всевозможных наград и продвижений по службе, — усмехнулась Таня. — Я, можно сказать, только раскатала губы на генеральское звание и высокую должность, а тут такой афронт. Я понимаю, господа, вы большие индивидуалисты, но все-таки старайтесь согласовывать ваши обещания. Либо министерское кресло, либо электрический стул. А предлагать оба эти сиденья разом не стоит.
— Валяйте, шлите своих «шестерок», — с издевкой вмешался Дэвид, — хоть всех подряд. Я вам обещаю: всех верну в цинковом гробу.
За ним вступил в разговор Влад.
— А потом за вами приду лично я, — заявил он, — и всем по очереди перережу глотки. Чему-чему, а этому меня хорошо обучили, и кому, как не вам, это знать.
Во всяком случае, мне предоставится возможность отблагодарить вас за приобретение столь ценного опыта.
Ропот, вновь охвативший членов Совета, напоминал приближающуюся бурю.
Наконец Аполлион призвал всех к молчанию.
— Обоюдные угрозы, моя прекрасная леди, по меньшей мере безрассудны, — сказал он, обращаясь к Тане. — Уверен, вы должны со мной согласиться. Лично я глубоко сомневаюсь, что обещания подобного толка — единственное, что вы имеете нам сообщить. Как бы там ни было, но пока что вы не отослали своим боссам отчет о нашей… деятельности. Стало быть, вы руководствуетесь какими-то своими соображениями. Иначе зачем бы вы решили его придержать? Возможно, эти соображения подразумевают какую-либо при-ватную договоренность? Если вы действительно прозондировали мозг нашего бывшего коллеги, то должны знать, что бессмысленная жестокость нам чужда. Мы вовсе не стремимся убивать напропалую, и вы можете не только спасти жизнь себе и своим благородным друзьям, но и получить все, что только что было обещано и даже более того. В конце концов, нам нужны толковые сотрудники, а бывшие руководители Церкви Меча и корпуса «Одиссей» не оправдали нашего доверия. Так что для ваших друзей у нас также имеются небезынтересные предложения…
Таня улыбнулась в ответ.
— Вы правы, джентльмены, — согласилась она. — Правы в большом и малом, даже в том, что вам чужда бессмысленная жестокость. Ведь вы употребляете только тонкую субстанцию ненависти, и, значит, ваша жестокость расчетлива и направлена на то, чтобы породить как можно больше этого аппетитного чувства. А что касается моего отчета, то вы и здесь верно ухватили суть дела. Мы действительно рассчитываем заключить с вами сделку. Но не для того, чтобы спасти себе жизнь и заработать побольше почестей. Сейчас жизнь надо спасать всем, и вам в том числе.
Често говоря, меня не слишком заботит ваша участь, джентльмены. Однако нам всем небезразлична судьба Галактики и ее жителей… Именно для них вы представляете серьезную угрозу. Тысячу лет по вашей милости между русскими и американцами продолжалась холодная война. Вы в зародыше уничтожали всякую надежду положить ей конец.
Но я и мои друзья убеждены, что в настоящий момент существует угроза еще страшней и опасней, чем та, которую являете собой вы. На данный момент именно она требует безотлагательного устранения.
Аполлион осклабился, давая понять, что знает, о чем идет речь.
— По всей вероятности, вы имеете в виду Планетарного Демона, — произнес он.
— Именно так, — подтвердила Таня.
— Вы предлагаете нам альянс? — осведомился Аполлион.
— Как и все альянсы — временный, — отрезала Таня.
— И что вы можете предложить нам, уважаемая леди? — продолжал Аполлион. — Вы полагаете, с вашей помощью нам будет легче справиться с Демоном?
— Без нашей помощи вы вообще не сумеете одолеть Планетарного Демона, — твердо заявила Таня. — Не забывайте, что в моих руках вся информация, которую сумел собрать ваш коллега. Простите, ваш бывший коллега. Я знаю ваши возможности и смею утверждать, что если вам придется столкнуться с Планетарным Демоном в открытой схватке, то, вероятней всего, преимущество окажется на его стороне. Планетарный Демон, к вашему сведению, сильно изменился. В своем нынешнем воплощении он не дает воли ненависти и, значит, неуязвим для вашего оружия. А вот оружие землян, пожалуй, сможет его взять.
В воздухе повисла гробовая тишина. Слова Тани произвели на пожирателей ненависти сильное впечатление. Но никто ни звуком, ни жестом не выдал своего возбуждения. Все сидели неподвижно, словно в оцепенении.
Сам Аполлион изменился в лице и стал белым как смерть.
— Разве я не права? — упорствовала Таня. Аполлион нервно закусил губу.
— И вы полагаете, что вам со своими друзьями удастся это сделать? — ответил он вопросом на вопрос.
— Разумеется, — твердо заверила Таня. — Нам уже приходилось это делать не раз. Ведь это, хоть и очень большой, но демон, а мы привыкли воевать с подобными существами.
— Тогда, уважаемая леди, — продолжал Аполлион, — мы готовы выслушать ваше предложение. И Таня изложила свой план.

***

После того как Аполлион наряду с другими членами собрания принял предложение Лоусон, сеанс связи закончился. Оставшись в своем кругу, члены Совета Семи перекинулись взглядами, из которых явствовало, что всем им не по себе.
Первым нарушил затянувшуюся паузу Симионт.
— Если эта женщина со своими дружками уничтожит Планетарного Демона, — начал он, — то не исключено, что она с таким же успехом сможет разделаться с нами.
— Именно об этом я как раз сейчас и думал, — поддержал его Ауэркан.
— Предлагаю благородному собранию, — вступил в разговор Мамри, — разработать альтернативный план. Я не сомневаюсь, что до того, как наши неожиданные союзники расправятся с Планетарным Демоном, о нашем существовании и задачах они будут хранить молчание.
— Только в том случае, — веско заметил Сирр, — если ей повезет. Однако шансы на удачный исход предприятия у нее весьма невелики. Скорее всего Планетарный Демон попросту сожрет ее вместе со всей командой, но если хоть кто-то из них останется в живых, он растрезвонит о нашем существовании по всей Галактике.
— К сожалению, благородное собрание, — продолжал Симионт, — мы должны желать ей успеха. Я содрогаюсь от одной мысли, что произойдет, когда Планетарный Демон в конце концов обрушится на нас.
— Джентльмены, джентльмены, — призвал всех к спокойствию Аполлион, — нет никаких причин для паники. У нас бывали времена и похуже, не так ли? И тем не менее мы живы и властвуем над мирами людей и бесплотных духов. Так что нам грех жаловаться. Разве нам с вами чего-то не хватало? Или мы плохо питались все эти годы? Ненависть в этом мире не иссякнет никогда, и, значит, мы выживем в любом случае.
— Да, по надо признать, что обстоятельства переменились, — напомнил Мамри.
— Во-первых, нам угрожают переворотом дикари. Если устройство мира переменится, пищи будет слишком мало. Одно дело — ненависть отдельных людей и дьяволов, совсем иное — противостояние миров и систем. Во втором случае мы господа, а в первом — жалкие побирушки, которых даже из жалости никто не пожелает ненавидеть! И потом, разве вы забыли, что сказала эта женщина? Планетарный Демон изменился. Он жрет все, в том числе и нашу любимую ненависть, а сам не испытывает никаких чувств. Вы хоть понимаете, что с нами будет в такой ситуации? Нас просто съедят!
— Почтенный Мамри, благородное собрание, — продолжал Аполлион, — я рассмотрел все «за» и «против», еще когда мы обсуждали и принимали план Тани Лоусон.
Теперь мы должны конкретизировать стоящие перед нами задачи. Прежде всего нужно уничтожить Планетарного Демона. Это вопрос первостепенной важности.
Надеюсь, вы со мной согласны?
— Да, — раздался хор встревоженных голосов.
— И сразу после этого мы должны ликвидировать угрозу со стороны Тани Лоусон и наших прежних вассалов, Дэвида Келлса и Влада Прожогина. Надеюсь, с этим вы также согласны?
Присутствующие вновь ответили гулом одобрения.
После этого Аполлион изложил свой план, который вполне всех удовлетворил, и председатель в очередной раз подтвердил, что положение главы собрания принадлежит ему по праву.
Рассмотрев выдвинутые положения и единогласно их одобрив, Совет Семи незамедлительно приступил к исполнению первой части плана.
Прежде всего решено было убедить Таню Лоусон и ее помощников, что Совет Семи собирается в точности придерживаться всех пунктов договоренности. На самом деле речь шла о том, на чем в весьма расплывчатых выражениях настаивали Дэвид с Владом. Когда речь зашла об их бывших наставниках, оба террориста объявили, что отца Зорзу и его «альтер эго» из Церкви Меча — отца Онфима — следовало бы повесить.
Мрачно усмехнувшись, Аполлион приказал поставить опальных священников пред грозными очами Совета.
Несколько страшных желтоглазых демонов, с длинными клыками и острыми когтями, вскоре доставили насмерть перепуганных священников в комнату, где заседало собрание.
У жрецов-колдунов, некогда обладавших огромной властью, дрожали поджилки.
Как и следовало ожидать, они принялись клясться в своей преданности и обещать эту же преданность и впредь, а также молить о пощаде, упирая на долгие годы безупречной и верной службы. В чем именно они провинились, священники даже не спрашивали, понимая, что такие вещи никак не смогут облегчить их участь.
Аполлиону пришлось самому объяснять, что казни потребовали Влад и Дэвид, после чего члены Совета Семи сумели, на-конец, насладиться вспышкой лютой ненависти, которая для собравшихся была сродни изрядной порции отменной икры, которой они всласть набивали свои утробы.
В конце концов Аполлион отдал приказ повесить обоих святых отцов прямо в зале собраний.
Желтоглазые демоны бросились приводить приговор в исполнение, набрасывая на мягкокожих священников петли перекинутых через потолочную балку веревок.
Бывшие противники отбивались изо всех сил, доставив немало веселых мгновений своим господам. Не помогли ни крики, ни защитные заклятия, ни отчаянные мольбы.
Через пару минут два тела висели под потолком.
Видеозапись этой сцены была передана Дэвиду и Владу как доказательство, что Совет Семи собирается неуклонно выполнять все свои обязательства.
Дэвиду стоило больших усилий выдержать выпученный взгляд отца Зорзы, содрогающегося в предсмертных конвульсиях.
Никакого удовлетворения Келлсу это не принесло.
Более того, он почувствовал отвращение к собственным желаниям, исполненным ненависти. Слишком долго они раздирали его мрачную душу. Сколько шрамов и отметин оставили на ней его бесконечные грехи! Дэвиду казалось, что там уже нет живого места. И теперь, наблюдая агонию своего наставника, он отнюдь не испытывал ощущения выполненного долга. Напротив, ему стало настолько не по себе, что он готов был согласиться, чтобы его самого вздернули на той же веревке.
В подобном состоянии духа пребывал и Влад, глядя на сцену казни. У него было такое ощущение, будто убивают не отца Онфима, до последнего издыхания молящего о пощаде, а его самого. «Помилуйте, братья мои, помилуйте» — эти слова духовного наставника, казалось, звучали у Влада прямо в голове.
Заметив мрачные физиономии недавних врагов, Таня поняла, что с ними творится неладное, и решила вмешаться. Потянувшись вперед, она выключила передатчик и с напускным хладнокровием, за которым сквозило внутреннее беспокойство, довольно резко произнесла:
— Надеюсь, для вас не будет новостью, если я скажу, что вы два поганых ублюдка. Чтобы свести свои счеты, вы избрали чертовски дерьмовый путь.
И если эта сцена — именно то, чего вам не хватает до полного счастья, то хочу вас заверить: стоит всей этой заварухе закончиться, как наши пути разойдутся. Я вас и знать больше не захочу!
Пристыженные Дэвид и Влад понуро молчали.
— Правильно молчите, — сердито произнесла следователь ПОП. — Извинениями тут ничего не решишь. Насколько я понимаю, вы оба профессиональные киллеры и на вашем счету не один десяток убийств. Ваши заслуги на этом поприще не имеют себе равных в истории. Список ваших жертв самому кровавому маньяку даже во сне не снился. И я вижу, что вы намерены увеличивать этот список и впредь. Дэвид потупил голову.
— Мне это прекрасно известно, Таня, — с трудом выдавил он. — И единственное, что меня сейчас утешает, — это то, что я наконец умру. Тысячу лет я был нужен им живым. Они держали меня как опытного и умелого убийцу. И я чертовски хорошо справлялся со своим делом. Чтоб им всем пусто было, они толкнули меня на дорогу в ад. Я всегда это знал. Теперь, по крайней мере, я могу обрести покой. Никаких долгов чести, никаких спецзаданий. Прощай, буйное времечко, — искренне ваш Дэвид Келлс.
Все время, пока Дэвид говорил, Влад не сводил с него глаз. Каждое слово находило отклик в его душе. Слезы невольно наворачивались ему на глаза, но он усиленно старался их сдержать. Когда Дэвид умолк, Влад взглянул на Таню.
— Дэвид прав. И ты, Таня, права, — хриплым шепотом произнес он, — мы достойны самой страшной кары. И мы ее получим, как только наши души обретут свободу. И пусть горит моя измученная душа, пусть испепелит ее огонь ада. Даже тогда мне не искупить всех своих грехов.
Таня не ожидала услышать такие признания в ответ на свои обвинения. Она никак не могла избавиться от неприятного осадка, который остался после сцены казни. В ней кипел гнев и на своих друзей, потребовавших этой жертвы, и в особенности на Совет Семи, с жестокой готовностью согласившийся на подобное условие.
Но в то же самое время она прекрасно понимала, что винить Влада и Дэвида нельзя. Они были пешками, такими же пешками, как и все прочие представители гуманоидной расы и мира духов. Послушными рабами в руках тех, кто захватил контроль над Галактикой еще в те незапамятные времена, когда люди верили, будто Галактика — это и впрямь разлитое в небе молоко.
Постепенно у Тани появилось желание утешить своих друзей, оправдать их в собственных глазах. Она хотела им объяснить, что ими манипулировали, как и биллионами других существ, не исключая и ее саму, что все они стали жертва-ми массового запудривания мозгов.
Совет Семи превратил их в инструмент для достижения своих целей, в марионеток, которые приводились в действие магическими нитями, другими словами, в глупых и бездумных тварей, поскольку такими всегда легко управлять. Вся гуманоидная раса и создания мира духов незаметно для себя оказались в рабстве.
И произошло это как раз тогда, когда их могущество, казалось, достигло небывалых высот, так что грань между возможным и желаемым уже и не найти было.
И все же вопреки всякому здравому смыслу клика пожирателей сумела изменить весь ход последующих событий, воцарившись над миром. Так стоит ли убиваться, раз ты не единственный оказался жертвой заговора…
Таня принялась все это объяснять… запинаясь и с трудом подыскивая слова, которые могли служить Дэвиду и Владу хоть каким-то утешением.
Однако стоило ей взглянуть им в глаза, как она поняла, что нет на свете средства, способного им помочь. Только очень слабый человек утешается тем, что обманут не он один, а чертова прорва народа. К тому же Дэвид и Влад были не простыми марионетками, а теми, которых заставляли делать самые грязные и кровавые дела. И продолжалось это неслыханное насилие так долго, что никакие самые разумные слова не смогли бы принести даже минуты спокойствия. В конце концов, священники, чьи тела болтались сейчас в зале Совета Семи, знали толк в словах, однако вынуждены были погружать своих подопечных в многолетний гипнотический сон. А она что же, собирается пересилить тысячелетнюю боль парой незначащих фраз?
Но именно в эту минуту, когда она увидела их застывшие лица, что-то в ее душе перевернулось, и Таня разом отыскала нужные слова, единственные способные возвратить к жизни Дэвида и Влада. Слова эти не имели никакого отношения к прошлой жизни и делам, они казались глупы и неуместны, но их властно продиктовало чувство, в котором прежде Таня не хотела признаться сама себе, но которое вдруг разом заполнило ее душу. Так цветок, долгие дни скрывавшийся в неприметном бутоне, распускается в считанные минуты, и после уже невозможно пройти мимо, не заметив его.
— О господи! — осознав свое состояние, вздохнула следователь Лоусон. — То, что вы обормоты, каких поискать, — ясно всякому, но со мной-то что за чертовщина происходит? Ведь мне гнать вас надо поганой метлой, а я… вы только не смейтесь… кажется, я влюбилась в вас обоих. И что прикажете с этим делать?
Подобное признание мигом вырвало Влада с Дэвидом из заколдованного круга самобичевания. Оба киллера уставились на Таню в полном недоумении. Неопытные, как мальчишки, в делах подобного рода, они не знали, что ей ответить. Каждый из них был готов, что Таня выберет его или же соперника, каждый втайне боялся, что Тане попросту безразличны все мужчины мира, но то, что они услышали, никак не укладывалось в майорских головах. Влад и Дэвис могли лишь растерянно улыбаться, не зная, что сказать.
Таня смотрела на двух великовозрастных глупцов и качала головой. Вот вы и ожили, ребята… А мне-то что делать с этим своим чувством? И как только меня угораздило влюбиться в вас?
— Такой дуры, как я, еще свет не видывал, — продолжала она. — Втюриться по самые уши в двух киллеров разом, в двух профессиональных убийц. Сколько мне попадалось публикаций: прочтите и прослезитесь, очередное заказное убийство. И кто бы мог подумать, что все так обернется? Мне и в голову не приходило, не хватало времени задуматься, что все это неспроста. А ведь можно было разгадать, какую шутку решила сыграть со мной судьба.
Закончив монолог, Таня поднялась и окинула их неожиданно суровым взглядом.
— У меня к вам одна просьба на двоих, — добавила она, — выполнить вашу киллерскую работу еще раз.
— Если ты меня любишь, Таня, — пожав плечами, отозвался Влад, — я готов разнести, к чертям собачьим, всю Галактику.
— Порка мадонна! — вступил в разговор Дэвид. — У тебя что, крыша поехала?
Тебя же просят убить только Планетарного Демона. Его одного, а не всю Галактику. Видать, ты и впрямь от радости малость Не в себе.
Пропустив его слова мимо ушей, Влад добавил:
— Меня беспокоит только один вопрос: кого она будет любить, когда вся эта заваруха кончится?
В ответ Таня рассмеялась.
— Пусть это тебя не волнует, — сказала она. — Если мне удастся выйти живой изо всех передряг и окончательно не потерять рассудок, скорее всего я вас обоих вычеркну из своей жизни.
— Что ж, это справедливо, — заметил Дэвид.
— Во всяком случае, никому никаких привилегий, — согласился Влад. Не слишком радужные перспективы, но тем не менее он почувствовал, будто гора с плеч свалилась. Если уж и суждено ему получить от ворот поворот, то, по крайней мере, эта участь ждет их обоих.
Однако Тане подобные замечания не пришлись по вкусу. Слишком уж легко оба воздыхателя готовы были отказаться от нее.
— Ладно, — недовольно фыркнув, произнесла она, — нечего тут планы на будущее строить. Думаете, мы сумеем одолеть Планетарного Демона и остаться в живых? По-моему, это чересчур самоуверенное предположение. Но даже если нам удастся выжить…
— …Совет Семи вылезет из кожи вон, чтобы стереть нас с лица Галактики,
— продолжил Влад.
— Ты попал в самую точку, — подхватил Дэвид. — Именно сейчас, в эту самую минуту, они разрабатывают план, как лучше отправить нас на тот свет.
Они одновременно взглянули на Таню.
— Вот теперь я вижу, что имею дело с профессионалами, — довольно произнесла Таня. — Давайте-ка разрабатывать встречный план, чтобы не быть съеденными через минуту после победы.
— Итак, — первым начал Дэвид, — предположим, что нам удастся успешно расправиться с Планетарным Демоном и выйти из передряги целыми и невредимыми.
Что мы станем делать после этого? Только учтите, никакого мира и ни единой договоренности с Советом Семи больше не будет. Я ставлю вопрос так: «Как именно мы начнем войну?»
Таня пожала плечами.
— Толком не знаю, но я пыталась прикинуть разные варианты, — начала она.
— Знаете, что мы сделаем? Мы с вами дадим деру. Будем уносить ноги без оглядки. И прежде чем эта братия из Совета Семи успеет опомниться, нас уже поминай как звали.
— И это все? Весь твой план? — спросил ошеломленный Дэвид.
Таня вновь пожала плечами:
— Да. Учитывая сложившиеся обстоятельства, а также то, что времени у нас в обрез. А уж когда мы окажемся в безопасности, я пошлю свой настоящий отчет, разом в полицию Объединенных Планет, правительствам обоих государств и во все средства массовой информации. Правду, ничего кроме правды. У моего начальства есть дурная привычка засекречивать важные материалы, а я собираюсь распространить свой отчет как можно шире. Думаю, после этого у Совета Семи останется не так много шансов сохранить свою власть. Может, у вас есть другие предложения?
Других вариантов ни у кого не было.

Глава 21

«Гамильтон» и «Рубин», проводящие отслеживание всех приближающихся к «Кентавру» объектов, обнаружили странный космический корабль. Это была чуть уменьшенная копия судна, которым воспользовалась полковник Лоусон. Впрочем, сам корабль казался столь же древним, как и «Кентавр».
Видневшаяся на его борту надпись «Гесперос» совпадала с сигналами, которые компьютерная система корабля направляла на «Кентавр», извещая следователя Лоусон о своем приближении.
Мун и Родес, тщательно просканировав «Гесперос» с помощью имевшихся на корабле мощных, не содержащих магии устройств, получили подтверждение, что Совет Семи покуда строго придерживается заключенного соглашения.
Посовещавшись, Мун и Родес направили сообщение Тане. Для этого они использовали переменную частоту, которую принимала специально установленная на «Кентавре» компьютерная система старого образца, то есть также действующая без применения магии.
Сообщение о приближении корабля к «Кентавру» гласило: корабль несет мощную антимагическую бомбу. Подобное взрывное устройство, напичканное легко расщепляющимися изотопами серебра, равно легко могло разнести в клочья любой из магических миров или звездную систему, населенную людьми.
Кроме того — и это самое главное, — на корабле не было ни единой живой души. Неживых душ там тоже не было — даже моторного беса. Корабль двигался автоматически. «Гесперос» по двустороннему соглашению был запрограммирован на сближение с «Кентавром» и двигался по заданным координатам без всякого участия со стороны людей или бесов.
Получив сообщение, Таня обернулась к Дэвиду и Владу.
— Начнем, — объявила она.
Через минуту управление «Гесперосом» взял на себя Родес, и автоматический корабль стал четвертой боевой единицей маленькой флотилии.
Больше Билли Иванов не морщился при мысли о недостойном союзе с пожирателями ненависти.
— Как здорово, Черт! — ликовал мальчик. — Теперь Планетарному Демону несдобровать. Мы зададим ему такого жару! Ведь у нас целых четыре корабля!
Протараним гаду паршивое брюхо!
Старый Черт ничего не ответил. На него напал приступ острой хандры. Весь отряд Межпланетной полиции был занят делом, и лишь Старому Черту было строго-настрого запрещено притрагиваться к чему бы то ни было. Хорошо еще запрещающих заклинаний Таня Лоусон на него не наложила. А ведь Старый Черт видел, что операцию сближения можно провести куда экономичней, да и вообще, полет на медлительных механических двигателях — пустая трата времени и сил. А с точки зрения уважающего себя моторного беса — это попросту идиотизм. Пара выверенных заклинаний из тех, что опытные штурманы создают сами и хранят пуще глаза, и все навигационные задачи решены.
Эх, люди, даже лучшие из вас никуда не годятся! Вот разве что на мягкопузика остается надежда…
Между тем Таня отдала ряд распоряжений полицейским катерам, и те, не заставив себя ждать, разместили свои суда, оснащенные системой слежения, под прикрытием двух больших кораблей, где их не смогли бы заметить ни магические, ни оптические средства наблюдения. Мун, передав командование своему заместителю, перебрался на «Кентавр», а Родес остался на своем кораблике, откуда он управлял движением «Геспероса».
В таком порядке флотилия начала выдвижение в район, где, судя по сообщениям, переданным Советом Семи, скрывался восстанавливающий свои силы Планетарный Демон.

***

Первое предупреждение о приближении врага застигло Планетарного Демона врасплох. Конечно, он неплохо подзаправился во время незавершенной битвы Влада и Дэвида, но для того, чтобы действовать наверняка, сил явно не хватало. А Планетарный Демон на этот раз решил действовать исключительно наверняка. И без того со времени взрыва «Холидея Первого» у него не прошло ни одной гладкой операции. Сожрав русскую базу, он больше потерял, нежели получил. Нейтрализовав Инфелиго, не сумел прикончить деревню и в результате остался ни с чем. И даже поединок Келлса и Прожогина — вот ведь сладкий кусок! — не принес и десятой доли того, на что рассчиты-вал ненасытный аппетит Планетарного Демона.
Хотелось еще поплавать в пространстве, безмятежно повпитывать рассеянную энергию, чтобы с тем большей силой обрушиться на населенный мир. А тут вдруг надоедливые людишки прут прямиком к нему и, кажется, собираются вступать в битву!
Сообщение повергло Планетарного Демона в откровенное изумление, если не сказать в панику. Как им удалось его выследить, найти глубоко затаенное убежище в беспредельном гиперпространстве?
На самом деле в этом не было ничего сложного. Стоило уцелевшим членам Совета Семи узнать, кто в действительности противостоит им, как обнаружение логова Планетарного Демона стало делом нескольких часов. Достаточно выявить тот участок мироздания, откуда в утробы пожирателей не попадает ни единого кванта ненависти, и можно быть уверенным, что их конкурент скрывается именно там.
Данные о местопребывании чудовища были любезно пересланы на «Кентавр». Какие бы чувства ни испытывали пожиратели к своим бывшим слугам, но, как заметил благородный Семионт, прежде всего следовало добиваться успеха в борьбе с более опасным врагом и уже потом сводить счеты со взбунтовавшимися рабами.
Как бы то ни было, Планетарный Демон ясно понял, что обнаружен. Однако он ничего не предпринял, чтобы исправить положение дел или как-то замести свои следы.
Более того, он продолжал с еще большей жадностью поглощать все, что попадалось на пути — множество элементарных частиц, гравитационные и электромагнитные волны, а также старые, загромождавшие космическое пространство колдовские заклинания. Это была малопитательная пища, но Демон не желал более увиливать и скрываться. Его обнаружили, и значит, пришла пора показать миру, кто реальный властитель Галактики.
Люди летят к нему навстречу, и встреча им приготовлена. А потом можно будет потихоньку, и уже не скрываясь, перейти к перевариванию ближайших звездных систем.
Между тем, насыщая свою утробу, Планетарный Демон ни на миг не забывал о приближающемся враге и все это время его изучал. Оказалось, что к нему направлялись два военных корабля, принадлежащие Совету Семи. На борту одного находились Таня Лоусон, двое киллеров и еще несколько существ, не представлявших реальной опасности: парализованный пожиратель, моторный бес с мальчишкой, на которых Планетарный Демон в свое время охотился, и пилот, управлявший звездолетом. Второй корабль двигался сам по себе, и сколько Планетарный Демон ни всматривался, он не мог заметить и следа заклинаний, управлявших безлюдной посудиной. Тем не менее второй корабль в точности копировал все маневры «Кентавра», неуклонно приближаясь к той области пространства, где залег Планетарный Демон. В конце концов демон решил, что второй корабль в реальности не существует, что это лишь магическое эхо первого корабля. На всякий случай он был готов нанести удар и по мороку, но основное внимание сконцентрировал на первом астроплане, откуда и следовало ожидать нападения.
И это было еще не все. Корабли были насыщены гигантским арсеналом оружия, который, без всякого сомнения, предназначался для того, чтобы его уничтожить.
Планетарный Демон продолжал питаться и одновременно обдумывать план.
Сначала, чтобы ввести врага в заблуждение, он с ним затеет игру. Это даст ему время, а заодно и изрядный шмат всевозможных эмоций. Противники будут выкладываться и подпитывать его своей яростью, гневом и безрассудством. Именно так пожиратели ненависти когда-то справились с самим демоном. Теперь пришло время реванша. Наигравшись, он неожиданно обернется к своим преследователям и атакует их. Главное в этом деле — сохранять спокойствие. Берите пример с крокодила: когда крокодил глотает добычу, он плачет, но ни горя, ни радости в его душе нет.
Два корабля обладали достаточным количеством магической энергии. Сейчас вся она законсервирована, но когда начнетсй бой, все это оружие, несомненно будет приведено в действие. Попадать под магический удар демону очень не хотелось, подобная пища могла запросто вышибить его бесплотные зубы. Значит, надо дать людям возможность подрастратить магический заряд. Можно, например, пустить им навстречу призраков смерти, которых в утробе демона оставалось более чем достаточно. Конечно, в открытом космосе призрак смерти не боец, но пока мятежные люди будут прорубаться сквозь облака убийственных дьяволят, они как следует истощат свои силы, в то время как сам Планетарный Демон насытится флюидами ярости, источаемыми с обеих сторон. Опять же, кто бы и кого ни убил в этом сражении, вся прибыль достанется ему. Нет слаще ощущения, чем дрожь предсмертной агонии, а кто умирает — враг или союзник, не так и важно.
Но это еще не все. Самая сласть наступит, когда он убьет Лоусон вместе с ее приспешниками. Тогда, поглотив их души, опыт и магические способности, он сможет наконец изрядно подкрепиться. Карвазерин и маги русской крепости ускользнули от его зубов, но уж теперь-то он своего не упустит!
Планетарный Демон нацелил свои сенсорные щупальца на врага, с тем чтобы изучить его более тщательно. И обнаружил еще одно выгодное для себя обстоятельство.
Дэвид с Владом находились в страшном смятении чувств. Ненависть, любовь и предательство раздирали их души на части, не давая ни минуты покоя. Этот изысканный коктейль вызывал у Планетарного Демона особое вожделение. О такой удаче он и помыслить не мог.
Дальнейшее обследование эфирного пространства привело его к моторному бесу и Билли. Оба были полны радужных надежд. Надежд, расцветших на почве обид и потерь. И все это скопление сил и эмоциональной энергии было направлено против него одного.
Уничтожив их, он смог бы славно поживиться.
Если бы весь их недюжинный запас энергии достался ему, этого вполне хватило бы, чтобы полностью восстановиться и приступить к расправе с Советом Семи.
В самом деле, тогда ему никто не будет страшен, несмотря на то что он один восстанет против многих.
Однако эти многие не получат ни малейшего шанса одолеть его одного.
«Надо сказать, щедрый подарок отвалили мне кретины из Совета Семи вместе с мягкокожими, — продолжал рассуждать Планетарный Демон. — Будь у них чуть больше ума, вряд ли бы они осмелились на такую дерзость».
Планетарный Демон подался вперед, всем видом давая понять, что готов сражаться.
Однако, принимая решение атаковать противника, Планетарный Демон допустил серьезный просчет. Он не учел наличия двух других кораблей — «Гамильтона» и «Рубина». Вернее сказать, они попросту выпали из поля его магического видения.
Если «Кентавр» и «Гесперос» в настоящую минуту были под завязку напичканы магическим оружием и оставляли заметный колдовской след, то полицейские катера, в командах которых не имелось ни одного самого слабенького мага, а вооружение было исключительно материальным, оказывались практически невидимыми.
А корабли, находясь в засаде, спокойно поджидали, когда Планетарный Демон наконец клюнет на приманку, приготовленную Таней.

***

Билли Иванову никто не предлагал принимать участие в сражении. Более того, если бы была хоть малейшая возможность переправить его в безопасное место, это было бы незамедлительно сделано. К сожалению, во всей Вселенной было не найти безопасного места для мальчишки, сумевшего перебежать дорогу разом и Планетарному Демону, и Совету Семи.
Сейчас Билли сидел в своей каюте и в нарушение строжайшего приказа Тани Лоусон занимался колдовством. Более того, заклинания, которые он творил, относились к разряду сложнейших и дозволялись лишь самым опытным и могущественным магам. Ничего этого Билли не знал. Он всего лишь хотел проверить слова Старого Черта и попытаться заключить союз с кем-нибудь из мелкой нечисти.
Ему повезло, в ловчие сети попался не призрак смерти и не гном, которые умеют за себя постоять, а безобидное эфирное существо, эльф, один из тех, кого сотнями миллиардов отлавливали колдуны всех стран, чтобы заставить их работать в бесчисленном множестве радио-и телеустановок. Их так и звали — видеоэльфы, и большинство людей искренне полагали, что словоохотливые крохи рождаются и живут в приемниках и домашних телевизорах. И мало кто знал, что болтунишк эльф такой же точно раб, как и все прочие представители нежити, полоненные людьми.
— Немедленно отпусти меня! — верещал эльф, стараясь выпутаться из сети заклятий. — Я кому сказал — отпусти! Сейчас как коддану, мало не покажется!
— Да постой ты! — уговаривал Билли. — Сейчас я тебя отпущу. Я только хотел поговорить с тобой, а потом сразу отпущу.
— Никаких разговоров! Отпусти меня немедленно, проклятый мягкокожий!
— А ты что, жесткошкурый, что ли? — удивился Билли.
— Я?.. Да у меня вообще никакой кожи нет. — Тут эльф вспомнил, о своем положении и взвыл пуще прежнего:
— Отпусти, кому говорят!!!
— Ну хорошо, — согласился Билли, — отпущу. А я-то хотел с тобой поболтать… Иди, коли так.
Пару минут Билли сидел молча, переживая неудачу, затем в ушах его раздался осторожный голосок:
— А о чем ты хотел поболтать со мной?
— Понимаешь, — сдерживая радость, ответил Билли, — я здесь совсем один, все остальные — взрослые, и никаких новостей ко мне не доходит…
— Мультики смотри, — отрезал эльф.
— Понимаешь, меня ведь самого задержали как свидетеля, — полупризнался-полусоврал Билли, — и я хотел узнать, что говорят в новостях по поводу миссии Тани Лоусон — следователя полиции Объединенных Планет.
— Тогда новости смотри.
— Какие новости? Мы же летим в подпространстве и к тому же очень далеко.
Тут только спецсвязь работает, да и то если из подпространства вынырнуть.
— А чего ты тогда от меня хочешь?
— Понимаешь, я думал, может, ты слышал что-то об этом или вдруг ты сумеешь протранслировать последние известия на мой приемник…
— Пускай тебе твой эльф транслирует, который у тебя в телеприемнике заперт.
— Его там нет.
— А куда он делся?
— Я его выпустил. Я же сам тут заперт, так что же я, эльфа буду в плену держать?
— А как приемник работает?
— Так он и не работает.
— Ну ты даешь! — воскликнул эльф. — Ты хоть понимаешь, что это такое — транслировать телепередачи на движущийся корабль, да еще на таких расстояниях?
Такого ни одна станция делать не умеет! Самые могучие ваши колдуны не могли добиться ничего подобного ни от кого из пойманных эльфов.
— Извини, — сказал Билли, — я думал, ты можешь. Но если тебе никак…
— Что значит никак? — взвился эльф. — Мне все на свете как! Только это очень трудно.
— Я понимаю, — Билли покивал головой. — Это действительно почти невозможное дело, и за него следует хорошо платить, а не угрожать всякими дурацкими заклинаниями. Если бы у меня были деньги, я бы тебе заплатил, но я всего-навсего десятилетний мальчишка, у которого совсем ничего нет. Да и самого меня, может быть, через Полчаса сожрет Планетарный Демон.
— Что ты сказал? Планетарный Демон?.. Да разве он есть на свете? Все эльфы уверены, что это просто легенда!
— Эта легенда взорвала «Холидей» и разрушища русскую базу, — невесело усмехнулся Билли. — И если Таня Лоусон не сумеет справиться с этим страшилищем, очень скоро вы все познакомитесь с утробой этой легенды.
— Ух ты! Вот это новость! А ты говорил, тебе платить нечем. Ну ладно, я постараюсь для тебя что-нибудь сделать. До связи!
— До связи! — попрощался Билли.
Первый удар Планетарного Демона едва не положил конец смертельной игре.
Его жуткое присутствие ощутилось задолго до того, как он своими сенсорами успел вывести из строя систему сигнализации кораблей.
Все, кто находился на борту, ощутили сильный, промозглый холод, который приводил в оцепенение каждую мышцу тела.
Когда пронизывающий взгляд Планетарного Демона коснулся Старого Черта и Билли, они примерзли к своим местам. Замерли, как парализованные. От их боевого задора не осталось и следа. Теперь они не то что пошевелиться, даже помыслить ни о чем не могли. Между тем Планетарный Демон не оставлял их в покое и продолжал прощупывать чуть ли не до мозга костей.
Это было повторение ужаса, пережитого Старым Чертом и Билли на «Холидее Первом», но теперь это было не секундное присутствие вселенской жути, а долгая и откровенная пытка. Каждая нервная клетка, все мышцы и поджилки беспомощно трепетали от невыразимого страха. Всепоглощающее ощущение смерти сковало их волю и даже желание бороться за жизнь.
На командной палубе Таня, Дэвид и Влад стали беспомощней бабочек, приколотых булавкой к коллекционному стеллажу, но еще продолжающих махать крылышками. Они не успели начать действовать, как пришлось готовиться к предстоящей смерти.
Мертвенная волна, которой окатил противника Планетарный Демон, оказалась такой сильной, что своим краем задела даже команды «Гамильтона» и «Рубина», несмотря на то что они оставались в тени и не были замечены демонической силой.
Находящиеся на борту кораблей солдаты взвыли от ужаса. Невидимый враг рушил все на своем пути, парализуя посредством колдовской силы волю живых существ.
Не успев начать сражение, члены маленькой космической флотилии могли проиграть его. Натиск Планетарного Демона едва не оказался первым и последним в этом бою, на борту кораблей не осталось бы ни одной живой души, если бы не Билли Иванов.

Глава 22

Билли вновь находился на борту «Холидея Первого». Спал в своей каюте и видел во сне красавицу Люпе. И так же как в прошлый раз, сон вдруг приобрел мрачный и даже зловещий оттенок. Дикое чудовище набросилось на него, истекая в предвкушении слюной. И тут у мальчика сработал инстинкт. Он вскинул вверх руки и выпалил сильное охранительное заклинание.
Бум!
Невероятно жестокая сила заставила его пробудиться, он вскочил с постели, словно его ударили, и открыл глаза. Вокруг полыхал огонь, выжигая все подряд и постепенно захватывая все новые владения. Но только на этот раз Билли не бросился бежать. Он даже не выкрикнул имени Люпе, как некогда во время катастрофы на «Холидее Первом».
С этого момента все складывалось иначе. Билли, словно бросая невидимому демону вызов, заорал что было мочи:
— Ну давай, гадина. Ползи сюда, поганый ублюдок! Посмотрим, что у тебя получится. Теперь уж я точно до тебя доберусь! Попляшешь у меня!
От пронзительного крика своего юного друга Черт будто скинул заклятие Планетарного Демона и сам принялся действовать.
Лавиной изрыгая забористые проклятия — нецензурщина, как известно, была его коньком, — Старый Черт ухватил Билли в охапку и ринулся к двигателям корабля, куда ему категорически запрещалось приближаться.
И в тот же самый миг Таня тоже оправилась от оцепенения и начала в качестве защиты творить собственные заклинания, одновременно призывая присоединиться к себе Дэвида с Владом.
Воины вскочили на ноги. Не успел Планетарный Демон выпустить на волю орду неистовых призраков смерти, как боевая система кораблей пришла в действие.
Таня стукнула кулаком по пульту управления, и система тревоги завыла сиреной на борту «Гамильтона» и «Рубина».
Оглушительные сигналы избавили экипажи кораблей от чар демонического заклинания, и полицейские немедленно приступили к действию.
Два небольших космических корабля, покинув защитную тень «Кентавра» и «Геспероса», разделились и стали наступать на Планетарного Демона с двух разных сторон. Установленные на этих боевых кораблях оружейные системы вели беспрестанный огонь.
Казалось бы, что может сделать допотопный, устаревший на целую эпоху пулемет во время космической битвы? Покуда медлительная пуля до-летит до цели, пройдет не одно тысячелетие и всякий смысл в пулеметной трескотне будет потерян. Однако не зря оружейники Межпланетной полиции возились с древним металлоломом. Результат механической стрельбы из подпространства оказался ошеломительным. Пули выныривали в обычную метрику, имея скорость, весьма близкую к световой, и мгновенно настигали жертву. Удар такой пули был сравним со взрывом небольшого ядерного заряда, он надежно уничтожал материальную составляющую чудовищного тела Планетарного Демона, а облачка испаряющегося серебра терзали его призрачную суть.
Демон выл от гнева и боли. Вновь, в который уже раз, при столкновении с проклятыми двуногими он терял больше, чем получал. Изо всех сил он старался поглотить энергию атакующих его снарядов и обратить ее против врага. Однако, как ни старался, был не в силах переварить эту мерзость. А центральный корабль и следующий за ним молчаливый призрак, в которых демон не без оснований подозревал основную для себя опасность, были уже близко.
Теперь ему было уже не до игры, в которой Планетарный Демон рассчитывал пополнить свои запасы. Приходилось в самом прямом смысле слова спасать свою шкуру, чуть не до дыр изъязвленную небывалым людским оружием.
Демон отбросил все попытки применить устрашающую магию и бросил навстречу приближающимся кораблям армаду призраков смерти. Так же как и пулеметные пули, злобные карлики начинали свой разбег в подпространстве и в обычном космосе появлялись на субсветовых скоростях. Им хватило бы доли секунды, чтобы достичь «Кентавра» и вцепиться в его обшивку, но щит, поставленный на их пути Таней Лоусон, затормозил смертельную тучу, и призраки беспомощно повисли в безвоздушном пространстве. Конечно, они продолжали мчаться что есть мочи, но что значит пешая ходьба по сравнению с межпланетными расстояниями? Звезды успеют погаснуть и Галактика рассыпаться прежде, чем остановленные призраки доберутся хоть куда-нибудь.
Между тем Таня с ужасом видела, что выстроенные ею охранительные щиты растекались, словно масло на огне, очищая дорогу вражьей нечисти. Вторую атаку, возможно, еще удастся отбить, но затем придется уповать только на искусство пилота Мун, в последнюю минуту перешедший на «Кентавр», навис над пультом, готовясь провести маневр…
И тут… второй удар Планетарный Демон нанес не по кораблю, а с небольшим упреждением. Плотное облако барахтающихся призраков смерти выросло на пути «Кентавра». Большая их часть, конечно, останется в стороне от схватки, но несколько тысяч призраков наверняка успеют попасть на корабль, и тогда битва кончится в несколько секунд.
Мун отчаянно кинул корабль в вираж, понимая, что не успеет, но не желая сдаваться. И корабль, словно услышав мысль капитана, совершил вдруг небывалый рывок, противоречащий всем законам инерции и космического пилотажа. Это в пылающих недрах корабельного двигателя Старый Черт применил самые могучие свои заклинания. Когда-то он пытался таким маневром вывести из-под удара гибнущий «Холидей Первый», и то, что не удалось сделать с потрепанным круизным лайнером, удалось осуществить со старым, но добротно выстроенным военным кораблем. Рой призраков смерти остался болтаться за кормой.
— Что, ракальи, съели?! — ревел Старый Черт. — Ноги еще не выросли меня догнать!
— Давай, Чертяка, жми! — визжал Билли, орудовавший в нагнетателе плазмы, на месте неудачника Тоба. Мальчишка был облачен в защитный скафандр и находился на вершине блаженства. Заклинания, которым потихоньку учил мальчика моторный бес, получались у него легко и свободно, словно он всю жизнь только тем и занимался, что выводил на форсаж двигатели космических кораблей.
«Гесперос», следовавший за «Кентавром», послушно повторил маневр, хотя, конечно, не мог совершить его столь же лихо и чиркнул по краю призрачного облака. Несколько сотен призраков смерти ворвались на корабль, мигом осмотрели его сверху донизу, но не нашли ни одной живой или неживой души, о чем и доложили своему властелину.
Теперь Планетарный Демон окончательно уверился, что второй звездолет опасности не представляет, и все свое внимание сосредоточил на «Кентавре», лишь изредка отмахиваясь от надоедливых и кусачих, словно осы, патрульных катеров.
Конечно, лучше всего было бы уничтожить пустой борт, но, к великому сожалению Планетарного Демона, призраки смерти умеют только убивать, и, если под рукой у них нет подходящего взрывного устройства, ничего сломать не могут.
Несколько раз подряд Планетарный Демон пытался накрыть «Кентавр» магическим ударом, но всякий раз кораблик, такой крошечный по сравнению с гигантским демоном, проявлял удивительную прыть, неуклонно сближаясь с противником. Пустое корыто позади «Кентавра» покорно следовало за лидером, но на него Демон уже не обращал внимания. Он забыл даже о катерах, терзающих его с двух сторон, не думал, как мучительно будет потом выбираться из этой части пространства, отныне и навсегда загаженной серебряной пылью. Он хотел только одного — раздавить «Кентавр» вместе с бешеной бабой, которая причинила ему столько боли и бед Планетарный Демон пустил в ход свои основные силы, которые берег для схватки с Советом Семи.
— Ты гляди, что вытворяет этот сукин сын! — закричал Влад, стоящий наготове рядом с Таней.
На центральном экране было видно, как изменился гигантский образ Планетарного Демона. Он открывал свою глотку все шире и шире, пока та не превратилась в необъятную бездонную пасть. Оттуда вырвалась колоссальная волна магической энергии, и «Кентавр» отшвырнуло назад.
Дэвид с Владом с размаха врезались в стенку, но тут же вскочили, готовые отражать атаку. Покуда ни тому, ни другому не пришлось применить свои умения, слишком уж велики были расстояния, на которых шло сражение, и мастера ближнего боя оказывались без дела. Но теперь, похоже, пришел их черед. Дэвид и Влад увидели на экране громадную пасть, пышущую уже не миллионами, а миллиардами миллиардов призраков смерти, жаждущих поглотить их жизни. Они двигались сплошной стеной, и нигде в их рядах было не найти ни малейшей щелочки.
Оставалось бежать или немедленно погибнуть.
Но что действительно удивило, так это спокойный голос Тани, которая произнесла:
— Полицейские катера вовремя убрались. По крайней мере, им удалось спастись. А для нас, кажется, начинается полное светопреставление. Идем на прорыв, мальчики, готовьтесь к рукопашной.
Оба киллера уже стояли по сторонам от пульта управления, в руках матово светились мечи из тусклого колдовского пламени, незаменимые в борьбе против нечистых духов.
Лейтенант Мун вдохновенно, словно священнодействовал на кухне, единым аккордом чуть не всех сенсоров управления швырнул корабль вперед, под самый взгляд Планетарного Демона. Моторный бес, хрипя кощунства, усиливал рабо-ту двигателей, и «Кентавр» мчался, покрывая все рекорды скорости. Таня Лоусон из последних сил творила заклинание, которое хотя бы отчасти должно было расчистить путь перед безумным кораблем.
Планетарный Демон высвечивался на центральном экране. Огромное лицо величиной чуть не с планету Юпитер пылало злобой, которую чудовище уже не удерживало в себе. Изъеденная снарядами кожа кипела, полосы цветового спектра пробегали по дьявольской морде, то зашкаливая все возможности восприятия, то почти угасая. Невообразимо широкий диапазон, который начинался от почти невидимого раскаленного белого до практически незаметного холодного черного, кого угодно мог сбить с толку, если вообще не лишить способности разумно мыслить. Хотелось бросить все, зажмуриться, закрыть глаза руками, чтобы не видеть этого ужаса.
Впрочем, для испуга уже не оставалось времени. «Кентавр» столкнулся с роем призраков смерти, выплюнутым космическим страшилищем, большая часть призраков была смята защитным щитом, но и тех, что остались, с лихвой хватало, чтобы разгромить сколь угодно могучую армию. Пронзая обшивку, страшные духи алчно рвались на борт и устремлялись к своим жертвам.
Влад и Дэвид отчаянно сражались с целыми полчищами. Светящиеся мечи рубили призраков смерти, раскидывая их направо и налево. С каждым ударом по несколько десятков мелкой нечисти отправлялось на тот свет.
Командная палуба за считанные минуты превратилась в яркое месиво зеленой кипящей крови, которая на глазах испарялась, превращаясь в ничто. Но призраки смерти продолжали прибывать вновь и вновь, и казалось, им не было конца и краю.
Они выскакивали из стен, сыпались с потолка, высовывались из-под пола, и только невероятная реакция Дэвида и Влада до поры могла сдерживать их.
Отступать было некуда, стоило бы хоть на шаг отойти от командного пульта, где работал Мун и ворожила Таня, как какой-нибудь не в меру ретивый призрак мог выскочить прямо из приборной стойки. В конце концов, Мун крикнул в микрофон:
«Черт, действуй сам!» — и, выхватив пистолет, принялся расстреливать призраков, прыгающих с потолка.
Влад и Дэвид стояли насмерть, защищая Таню до последнего вздоха. Заняв оборонительную позицию у командного пункта, они преграждали путь призракам смерти. Никто и никогда не сражался в таком бешеном темпе и никто не мог бы выдержать такого темпа дольше полуминуты. Бойцы уже едва поднимали магические мечи. Из груди рвалось не дыхание, а хриплый стон, но светящиеся лезвия продолжали с легким шорохом описывать сложные фигуры, рассекая чешуйчатые тела, которые тут же рассыпались, источая жар и зловоние. Будь иначе, оба воина давно были бы с головой погребены под горой вражеских трупов.
Поединок забрал у них слишком много сил, и им не хватило времени полностью их восстановить. Теперь же им приходилось за это расплачиваться. Возможно, даже ценой собственных жизней. Демонические войска прибывали и продолжали жестоко атаковывать, не давая защитникам корабля ни секунды передышки.
Между тем «Кентавр» продолжал каким-то чудом продвигаться к демону, выходя на дистанцию, с которой можно было применить основное оружие, спрятанное на пустом корабле. Куда как проще было бы послать брандер с бомбой вперед, но тогда Демон вновь обратил бы на него внимание и, несомненно, нашел бы способ взорвать слишком подозрительный корабль.
— Пора! — дождавшись нужного мгновения, Таня решительно вдавила кнопку на пульте, отдав приказ компьютеру «Геспероса» атаковать.
Затем она взглянула на экран и побледнела. «Гесперос» вместо того, чтобы рваться в атаку, безнадежно отстал и мертво дрейфовал где-то далеко позади. Раз за разом Таня Лоусон пыталась вызвать пустой корабль, но тот не отвечал. Более того, через минуту он вовсе исчез с экрана, хотя расстояние было еще не так велико, чтобы корабль мог скрыться с глаз. Только теперь Тане стало ясно, что произошло. Во время боя в пространстве было распылено несколько тысяч тонн серебра, и теперь металлическая пыль экранировала корабли, нарушив связь Любимая Танина немагическая техника подвела в самый решительный момент.
Таня кинула отчаянный взгляд на друзей. Мун, бросив управление, палил из двух пистолетов. Влад и Дэвид продолжали рубиться с нечистью, хотя было ясно, что надолго их не хватит. Вот очередной призрак смерти с диким визгом набросился на Дэвида, сумел уклониться от магического меча и вцепился в руку Келлса. По рукам потек колдовской огонь, от которого тело Дэвида вспучи-лось, забурлило. Бесовские чары пожирали его. Всякий иной человек был бы уже мертв, но Дэвид совершил неуловимое движение свободной рукой, и маленький убийца отлетел со сломанной шеей.
Лицо и руки Влада тоже покрывали черные пятна, доказывавшие, что и до русского воина уже дотянулся кто-то из призраков. Покуда заговоры и собственное умение еще ограждает бойцов, но всему на свете есть предел. В любом случае, здесь уже никто не может сделать больше, чем делает. Оставалась последняя не надежда даже, а вопль отчаяния…
— Черт! — закричала Таня. — У меня нет связи с «Гесперосом»! Сделай что-нибудь!

***

Старый Черт расположился весьма удобно. То есть, конечно, удобствами это можно было назвать только с точки зрения инфернального существа. Человек, не защищенный специальным скафандром, наполовину состоящим из хитроумных заклинаний, в долю секунды превратился бы здесь в перегретый пар. Но для моторного беса така атмосфера в самый раз. К тому же при этом Маленький Друг не только Всего Мира, но в особенности — Старого Черта, оказывался в полной безопасности. Черт послал малыша в святая святых корабля — нагнетатель плазмы.
Даже самый лихой призрак смерти не мог бы прорваться туда сквозь чудовищный ураган раскаленной плазмы и пылающих заклинаний, который бушевал в дюзах. А тех, кто вздумал бы сунуться с другой стороны, поджидал моторный бес.
У Старого Черта не было огненного меча, не было и особо хитрых боевых заклинаний, так, пара приемчиков, запомнившихся со времен драчливой юности.
Зато у него были кулаки, каждый размером с хороший арбуз, и, кроме того, Черт не боялся убийственной магии призраков смерти. Вздумай какой из них напасть на Старого Черта, ему пришлось бы рассчитывать только на собственные зубы и когти, так что битва весьма напоминала бы схватку человека с кошкой. Впрочем, если кошек окажется десяток, человеку придется несладко, а пара сотен разъяренных котов разорвет самого ловкого человека, прежде чем он успеет сказать:
«кис-кис!»
Но пока до этого не доходило. Старый Черт управлял кораблем, изредка расшибая бронированным кулаком лоб какому-нибудь не в меру любознательному призраку, и удивлялся, до чего же ловко Билли управляется в нагнетателе. Этому бы чертенку да родиться настоящим бесом — цены бы не было!
— Живей, бездельники!.. — привычно рычал Черт на бездушные механизмы, заставляя быстрей срабатывать реле, своевременней реагировать сенсоры и жарче бушевать плазму в камере сгорания. — Шевелись, тунеядцы!
«Кентавр» несся на непредставимой скорости, успешно преодолевая заслоны из выплюнутых Демоном призраков. Обострившимся до предела чутьем моторный бес находил те участки пространства, где имелась слабина, и бросал послушный звездолет именно туда. Никогда еще дряхлый крейсер не летал в таком режиме, и никогда Старый Черт не требовал от корабля подобных виражей.
Билли Иванов вопил от восторга, шуруя в топке заклинаниями ускорения, словно кочергой.
И в то самое мгновение, когда они уже почти прорвались, Старый Черт услышал отчаянный крик Тани-Черт! У меня нет связи с «Гесперосом»! Сделай что-нибудь!
Раздрабадан!.. Что тут можно сделать?
Черт превратил в кашу очередного призрака смерти, окинул магическим взглядом окрестное пространство и увидел, что «Гесперос» болтается в десятке астрономических единиц от «Кентавра». В сердцах моторный бес в одной фразе высказал все, что он думает о маме заблудшего звездолета, о его половых способностях и об особенностях его появления на свет. Ругательство облегчило душу, но ничем не помогло в данной ситуации. Да и в самом деле, что можно сделать, если на «Гесперосе» нет ни единого духа, который мог бы выполнить команду? Да и вообще, о какой команде идет речь? Моторный бес не умеет управлять на расстоянии, ему нужно быть там, внутри, в самой гуще и сутолоке.
Никакое заклинание покорности не заставит сделать невозможное, и даже сорок тысяч Брэндов Карвазериных не сумеют добиться от пленного духа выполнения такого задания.
Затем в душе Старого Черта ярко вспыхнули слова о свободе, которые он говорил Билли. Свободное существо может справиться там, где пасуют самые изощренные заклинания покорности.
— Билл! — рявкнул моторный бес. — Бери управление на себя!
— А ты? — испуганно пискнул Билли.
— А я сейчас!
Жутким, запрещенным усилием Старый Черт проломил пространство и ощутил себя в двигателях «Геспероса» Нет, своим невещественным телом он оставался на «Кентавре» и даже продолжал бить настырных призраков, но управлял он теперь не старым крейсером, а брандером, слепо плывущим в космическом пространстве.
Ощутив руку хозяина, покорный механизм проснулся и, быстро набирая субсветовую скорость, ринулся на Планетарного Демона. Он шел, не разбирая дороги, сквозь самую гущу призраков, но те ничего не могли поделать, ибо тут для них не было добычи.
— Посторонись, ублюдки! — грохотал Старый Черт. — Ушибу — больно будет!
Планетарный Демон оправился от мгновенного замешательства и выпустил в сторону таинственно ожившего корабля очередь исполинских магических снарядов, которые взрывались, образуя деформации космического пространства. Обшивка корабля запузырилась, его едва не выворачивало наизнанку, но остановиться «Гесперос» уже не мог.
До исхода битвы оставалось несколько секунд.
Старый Черт щелчком вышиб дух из еще одного духа и сказал негромко и очень буднично:
— Активируй бомбу, малыш. Она должна долбануть прямо на зубах демона.
Убить эту гадину — твое право. Красная кнопка на пульте перед тобой. Действуй.
Билли с трудом сглотнул застрявший в горле ком и кивнул в знак согласия.
Он протянул руку к большой кнопке, которая должна была положить конец всему этому ужасу. Наступил момент истины. Время для последнего и завершающего акта мести. Билли видел, как Планетарный Демон, обнаружив, что уничтожить пустой корабль на расстоянии не удалось, сам потянулся навстречу «Гесперосу» злодышащей пастью. Один глоток, и корабль останется там, в ненасытной утробе, где нет времени, где ничто не происходит, и тогда уже не будет ни взрыва, ни победы.
Всего лишь одно движение, и месть была бы совершена. Нажав на кнопку, он рассчитался бы за смерть своих бабушки с дедушкой. За Люпе, о которой он почти забыл. За все несчастья, которые претерпел в течение своей короткой жизни сироты-полукровки.
Весь гнев за причиненные ему обиды и горести он мог выплеснуть одним этим движением. Сердце его переполняла такая сильная и жгучая боль, что порой ему казалось, будто оно вот-вот взорвется.
И все же Билли не мог вдавить красный кружок.
В одно мгновение его ненависть испарилась неизвестно куда. И рука мальчика, вместо того чтобы опуститься на кнопку, бессильно упала рядом с ней.
— Я не могу, — сказал он, — не могу его убить, и все. Наверно, я трус.
— Никакой ты не трус, — парировал Черт, — ты смелый парень, Билли. Ты очень смелый, раз смог принять такое решение. Это было твое право отомстить, и я рад, что ты не ухватился за него. Значит, не только у Планетарного Демона, но и у пожирателей ненависти в этом мире очень немного шансов уцелеть.
— Так что нам делать теперь? — спросил Билли.
— Убивать его, что же еще? — удивился Черт.
Обреченный звездолет уже почти затерялся меж нестерпимо сияющих зубов вселенского чудовища, но Старый Черт, неторопливо ведущий душеспасительные беседы, ни на миг не оставлял его без внимания и в самый последний момент, даже не коснувшись красной кнопки, которая опять могла подвести, привел в действие механизм бомбы.
Этот заключительный аккорд боя положил Планетарному Демону конец.
Сама по себе вспышка не казалась чересчур яркой, все-таки до места взрыва было еще более астрономической единицы, а с такого расстояния сквозь специальные фильтры можно смотреть даже на Солнце. Зато тому, кто умел видеть магическую суть происходящего, было чему ужаснуться. Серия невероятной силы взрывов разнесла в клочья чудовищную башку демона Бомбе было достаточно пробить единую брешь в защите чудовища, чтобы силы, бурлящие внутри, обрели свободу и разрушили свою бывшую тюрьму. Казалось, вновь вернулась эпоха Большого Взрыва, когда время впервые начало свое течение. Но сейчас взрыв касался только Планетарного Демона — жуткого артефакта той давней эпохи.
Полилась кровь, много крови, лавина невещественной дьявольской крови.
Увидев такое раз, запомнишь на всю оставшуюся жизнь.
Дикие визги. Душераздирающий вопль такой силы, что завибрировал даже чуждый всяким звукам вакуум. Ошметки мяса. Все смешалось в страшном танце смерти Языки пламени яростно скакали по кровавому месиву, так жутко завывая, что даже Старого Черта заставили пригнуться.
— Чтоб тебе пусто было, проклятая тварюга! — зарычал он. — Развопился, что девка под полком гусар! Молча сдохнуть не можешь, что ли? Замолкни, говнюк, я кому сказал!
Все эти ласковости Черт говорил, чтобы отвлечь Билли, который жадно следил за страшной агонией Планетарного Демона Хотя и для Старого Черта наблюдать это кошмарное зрелище, мягко говоря, было занятием не из приятных. На своем веку ему пришлось повидать немало.
Иногда то, чему он был свидетелем, заслуживало названия сущего ада. Но то, что происходило сейчас, перекрывало все, самые немыслимые пределы. К тому же погибал не просто противник, а самый великий и непреклонный представитель бесовского племени. Погибал в битве, и Старый Черт, ни единой секунды не колебавшийся, прежде чем уничтожить Планетарного Демона, теперь не мог сдержать слез. Когда весь ужас закончился и моря призрачной крови, готовые затопить пол-Галактики, бесследно испарились, Билли перевел взгляд с экрана на лицо своего друга и вместо торжествующей улыбки увидел влагу на чешуйчатых щеках.
— Что с тобой, Черт?..
Моторный бес принялся сердито тереть глаза кулаками, пробурчал что-то нечленораздельное, а затем признался:
— Понимаешь, Маленький Друг, этот долбаный демон, ведь он мог так много, а оказался таким дурнем. Мне его жалко.

***

В рубке тоже видели гибель Планетарного Демона, но любоваться этим зрелищем ни у кого не было возможности. «Кентавр» на последнем вираже вышел из облака призраков, но немалое количество скверных бестий еще оставалось на борту, и сдаваться или отступать они не собирались. К тому времени, когда разрубленное тело последнего крошечного убийцы истаяло с легким шипением, на центральном экране уже не было чудовищного врага, а разворачивалась панорама рукотворной туманности, возникшей на том месте, где отпслыхала битва.
Дэвид опустил меч и посмотрел на Влада, растянув в улыбке кровоточащие губы.
— В следующей жизни, — произнес он, — нам с тобой, пожалуй, следует подумать о карьере бухгалтера Бизнес-консультанта… или что-нибудь в этом роде.
— Видишь ли, — с трудом сглотнув, ответил ему Влад, — я всегда был не в ладах с математикой, как, впрочем, и она со мной.
— И я тоже, — Дэвид нервно рассмеялся, — но по крайней мере это спокойная работа, во время которой никто не бросается на тебя из стены.
— Отличная мысль, — согласился Влад, едва ли не машинально срубив в воздухе какого-то запоздалого призрака. — Бизнес-консультант как раз то что надо. Займемся этим вместе. Назовем нашу фирму «Келлс энд Прожогин Инкорпорейтед. Специалисты по убийственному взиманию налогов».
Дэвид рассмеялся. Голова его кружилась, с губ Капала кровь.
— Валяй, — сказал он. — Можешь даже поставить свое имя на первое место. В случае если копы придут нас брать за превышение полномочий, тебе придется отвечать первым.
— И допрашивать нас будет следователь Лоусон, — подхватил Влад. — Таня, как тебе наши планы на будущее?
Таня с трудом развела руки, сложенные в мантру для создания защитного заклинания.
— Кажется, все позади, — обернувшись к своим соратникам, сообщила она. — Все кончено. Мы выиграли. Если вы ведете счет, можете записать еще одно очко.
Дэвид с Владом еще не могли оправиться от той свистопляски, которую им пришлось только что пережить, и, даже перешучиваясь, продолжали оставаться в боевой готовности.
К Владу первому вернулась способность соображать.
— Что будем делать дальше? — спросил он.
Таня вздохнула и нажала на кнопку пульта, увеличив центральный экран до размеров всей стены. Картина на экране поначалу была смазана, но потом прояснилась.
Прямо скажем, этот прежде неприметный уголок Галактики теперь поражал воображение. Темные кляксы распыленного серебра, оставшиеся после пальбы катеров и взрыва бомбы, можно было видеть за десятки световых лет. Но самым впечатляющим зрелищем была новая туманность, состоящая не из пыли и разреженного газа, а из многих миллиардов призраков смерти, беспомощно висящих в пространстве. Более смертоносного облака мир не знал.
— Впечатляющая картинка! — присвистнул Дэвид. — Я теперь, конечно, знатный рубака, но управиться с такой бездной нечисти я бы не взялся. Тут дровосеки нужны, а не солдаты.
— Пусть себе висят, — сказала Таня. — По-моему, это неплохая иллюстрация к моему будущему отчету. К тому же, надеюсь, кадры этой бойни заставят призадуматься кое-кого из ястребов, что у русских, что в Америке. Давайте сделаем побольше снимков. Только осторожней, а то зацепим край облака и опять рубиться придется.
На командном мостике появились Старый Черт и Билли. Мальчик все еще был в скафандре, а моторный бес, которому окружающая атмосфера была совершенно безразлична, выглядел как всегда. По его виду никто не мог бы догадаться, что он только что сокрушался по поводу гибели Планетарного Демона.
Таня Лоусон порывисто подбежала к Черту. Тот ждал нагоняя за самоуправство и был немало удивлен услышанными словами:
— Черт, прости меня. Я была не права по отношению к тебе, а может быть, и ко всему вашему племени.
Таня приподнялась на цыпочки и звонко чмокнула Старого Черта в чешуйчатую щеку.
— Ну вот… — смущенно пробормотал моторный бес. — Осторожнее надо. У меня шкура, что рашпиль, ободралась бы до крови, что тогда?
— Нас так небось не поцеловала, — шепнул Влад, наклонившись к Дэвиду.
— Такие поцелуи нам не нужны, — также шепотом ответил тот, — а иных, видать, не дождемся.
И в это время Билли Иванов поднял руку и громко крикнул:
— Тихо! Слушайте, что они передают! Затем он быстро прошептал кому-то невидимому:
— Повтори сообщение еще раз.
— Внимание! — раздался тонкий голосок радиоэльфа. — Говорит информационное агентство «Свободный эльф»! Слушайте новости.
Посреди рубки сконденсировался второй экран, и на нем возникла панорама разрушенного города. Голос диктора за кадром возбужденно тараторил:
— …сотни людей погибли, десятки тысяч остались без крова и средств существования — таков итог давно ожидаемой дуэли между знаменитыми убийцами-одиночками Дэвидом Келлсом и Владом Прожогиным. Курортный городок на одной из немногих действительно нейтральных планет стерт с лица земли. А где же сами прославленные воины? Их нет! И зря в развалинах ищут их тела, потому что оба наемника живы и здоровы и, возможно, именно в эту минуту обсуждают результаты своей последней диверсии, сожалея лишь о том, что слишком мало мирных жителей пало жертвой кровавого представления.
Дэвид издал какой-то полузадушенный звук, а Влад только побелел, но оба продолжали смотреть и слушать.
— В это трудно поверить, — разливался ведущий, чье лицо наконец появилось на экране, — однако для людей, осведомленных в этом, отныне нет никаких сомнений. Раскрыта тайна самого гнусного заговора за всю историю великих государств. Тайна не просто сотен и тысяч убийств, не только отдельных диверсий и якобы случайных катастроф, а действительно глубоко законспирированный заговор, имеющий целью развязать мировую войну и захватить власть в Галактике.
Это заговор Межпланетной полиции, во главе которого стояла знаменитая Таня Лоусон — следователь по особо важным делам, та самая, которой было поручено расследование инцидента с «Холидеем Первым». Так стоит ли удивляться, что это дело не раскрыто до сих пор?!
Таня Лоусон вскинула голову, словно собираясь возразить телеведущему, и вновь замерла, глядя на экран с таким видом, словно оттуда ей в лицо собиралась метнуться ядовитая змея.
На экране мелькали кадры старой хроники, а диктор между тем продолжал свой рассказ:
— Мы давно требовали пересмотреть отношение ко всей Организации Объединенных Планет. Этот политический монстр должен быть решительно реорганизован, пока он не подмял под себя все свободные страны и миры. И, во всяком случае, его военная структура — знаменитая Межпланетная полиция, должна быть ликвидирована немедленно и навсегда. Именно там крылась головка заговора, деятели Межпланетной полиции решили столкнуть в братоубийственной войне две великие державы, чтобы потом, оставшись единственной реальной силой, захватить власть в Галактике! Мы можем сообщить вам, что бывший начальник полиции Объединенных Планет генерал Гарри Купер арестован и в настоящее время дает чистосердечные показания…
На экране появился растерянный и испуганный Гарри. Он был в военной форме без знаков различия, и весь его вид выражал крайнее смятение.
— Указания я получал непосредственно от полковника Тани Лоусон, — заученно твердил он. — Формально она была моей подчиненной, но в реальности всеми делами заправляла она. В этом нетрудно убедиться, если посмотреть финансовые отчеты за последние недели. Добрая половина фондов всей Межпланетной полиции была потрачена мадам Лоусон. Спецрейс на «Бородино», два полицейских катера с десантниками… нет, я не знаю, где сейчас находятся эти люди и какое задание выполняют. А вчера нам пришли счета на серебро. Таня Лоусон скупила все серебро, какое только было на рынке, вызвав чудовищный рост цен. Нет, я не знаю, зачем ей понадобилось столько серебра, возможно, она решила построить себе серебряный дворец… Или, вот, три номера люкс в гостинице Центральной галактической библиотеки. Это только название, — «библиотека», а на самом деле там развлекательный центр… Нет, я не знаю, зачем полковнику Лоусон потребовалось три номера разом, она вообще не считала нужным отчитываться передо мной, и я ничего не мог поделать, потому что за ее спиной стояли мощные силы, готовые сокрушить всякого, кто выскажет недовольство. Вот, скажем, один из наших офицеров — Крайгворм, — исполнительный и добросовестный сотрудник, однако он чем-то не угодил Тане Лоусон и был собственноручно ею застрелен.
Причем рапорта об этом инциденте у меня нет до сих пор, видимо, госпожа Лоусон не посчитала нужным сообщать мне о такой мелочи…
— Генерал… — презрительно процедила Таня.
— Итак, — вернулся на экран комментатор, — перед нами вырисовывается следующая картина: в руководящих кругах полиции Объединенных Планет созрел заговор, во главе которого стояла следователь Таня Лоусон. Целью заговора было столкнуть Америку и Россию в истребительной войне, после чего заговорщики рассчитывали легко захватить власть в Галактике. Для этого был осуществлен ряд диверсий и провокаций, основными исполнителями которых были Дэвид Келлс и Влад Прожогин. Кто именно из них ответственен за каждую из операций, предстоит ответить следствию, но сейчас уже установлено, что в момент известных событий с «Холидеем Первым» Влад Прожогин находился в расположении крепости «Бородино».
После начала военных действий каждый из командос отправился в якобы «свою» армию и действительно воевал, стараясь максимально разжечь конфликт. Что ж, нетрудно совершать подвиги, когда в стане противника у тебя такой помощник!
Дружное рычание Влада и Дэвида на миг заглушило голос журналиста.
— В это сложно поверить, особенно сейчас, когда Прожогин и Келлс возведены в ранг национальных героев. И тем не менее это так. Келлс и Прожогин, которых наша пропаганда изображала непримиримыми врагами, на самом деле добрые приятели, дружно делающие свое черное дело под руководством бывшего следователя Межпланетной полиции Тани Лоусон. Если вам нужны доказательства, то вот они!
На экране появилась панорама Центральной галактической библиотеки, затем бассейн, в котором лениво плескались три фигуры. Неприметное мешательство компьютерной графики раздело всех троих догола, так что сцена, и без того двусмысленная, теперь поражала явным цинизмом.
— Смотрите! — патетически воскликнул невидимый ведущий. — Вот наши национальные герои: Влад Прожогин и Дэвид Келлс! Стоит ли удивляться, что они так долго и безрезультатно охотились друг за другом? А рядом их истинный шеф — полковник Межпланетной полиции Таня Лоусон, та самая, которой поручено расследовать преступления ее подчиненных. Ничего не скажешь, хороша бабенка, любой бордель мира почел бы за честь принять ее в свои ряды!..
При виде этой картины Влад с Дэвидом зарычали от бессильной ярости, и лишь Таня Лоусон уже оправилась от неожиданности и осталась совершенно спокойной.
— Должна заметить, — с улыбкой сказала она, — что автор коллажа пририсовал вам такие мужские достоинства, что залюбуешься.
— Дайте мне вернуться домой, — проскрежетал Дэвид, — и автор коллажа будет любоваться на свои мужские достоинства отдельно от себя самого!
— А я обещаю, что он забудет, с какой стороны у компьютера находится ручка газа! — подхватил Влад.
— Мальчики!.. — укоризненно протянула Таня. — А кто клялся, что с этой минуты будет жить мирно? Кажется, с выполнением клятвы придется погодить, но зачем же быть такими кровожадными? Давайте лучше решим, как нам поступать в этой ситуации. Вернуться на космодром ООП мы теперь явно не сможем. Там нас немедленно арестуют, и расстрел — это самый мягкий приговор, на который мы можем рассчитывать. Опять же, вряд ли кто-то поверит моему отчету после всего, что было показано только что. Думаю, мы видели лишь малую часть того, что сейчас выливается на мозги законопослушных граждан. Итак, что мы станем делать7 — Прежде всего, — вмешался в разговор Мун, — советую взглянуть сюда.
Он указал на центральный экран, где от края до края высветился огромный боевой корабль древнейшей конструкции, который быстро приближался к «Кентавру»
Достаточно было беглого взгляда, чтобы определить, что направлялся он к ним отнюдь не с миссией мира.
— Похоже, Совет Семи не захотел ждать, пока мы вернемся за обещанными наградами, и привез их прямо сюда, — произнесла Таня. — «Отличная работа, ребята, а теперь мы с вами рассчитаемся», — вот, значит, как они решили.
— Это для них раз плюнуть, — сказал Дэвид. — Лично я предлагаю быстро смыться.
— Здравая идея, — согласился Влад. — Домой нам нельзя, поэтому предлагаю сделать поворот оверштаг — и полный вперед, куда глаза глядят!
Именно так они и поступили.

Глава 23

Этот мир находился далеко-далеко, на самом краю Галактики…
…Собравшиеся сидели у горящего костра, искры которого взметались в звездное небо.
Среди них были мягкокожие всех возрастов, начиная от грудных младенцев и кончая глубокими стариками, а также представители мира духов во всем своем многообразии.
Все они внимательно слушали, как мудрый моторный бес рассказывал историю своих великих приключений.
Звали его Старым Чертом. Под этим именем он был известен мятежникам по всей Галактике. Рядом с ним на корточках сидел его верный друг и помощник, мягкокожий мальчик, которого все знали как Друга Всего Мира.
С искусством прирожденного рассказчика, склонного приукрашивать быль вымыслом и крепким словцом, Черт повествовал о мудрости и прозорливости своих друзей, об их беззаветной жертвенности, легендарной храбрости и подвигах. Он говорил о бесстрашной Тане Лоусон, следователе полиции Объединенных Планет, которая разоблачила Совет Семи — тайную организацию пожирателей ненависти. А также о двух злейших врагах, Дэвиде Келлсе и Владе Прожогине, могучих воинах, сражавшихся друг с другом в поединке, равного которому не было во всей истории.
Только любовь женщины заставила их сложить оружие и Объединиться, чтобы вместе одолеть Планетарного Демона.
Мягкокожие и вся собравшаяся нечисть внимали каждому слову Черта, который с особым удовольствием сплетал вереницу разрозненных фактов в один складный и завораживающий рассказ.
К тому времени, как тот подошел к концу, не один тост был поднят и не один стакан выпит за здоровье и благополучие Тани Лоусон и ее помощников.
Черт дожидался подходящего момента и садился на своего любимого конька.
Будучи непревзойденным рассказчиком, он коротал таким образом не одну ночь в бесчисленных мирах.
Он рассказывал собравшимся, что Таня, Влад и Дэвид вели и ведут куда более трудную и важную борьбу, чем это могло показаться на первый взгляд, — борьбу не только за собственные жизни, а за свободу всех живых существ. Как мягкокожих, так и созданий мира духов.
— Вы не хуже меня знаете, чем кончилась наша первая битва, — рокотал Старый Черт, окутываясь облаками табачного дыма. — Пожиратели ненависти, избавившись от Планетарного Демона, сумели остановить большую войну, но легче от этого никому не стало. Все также великие страны противостоят друг другу, все так же полыхает ненависть, питая дьявольскую шестерку необоримым могуществом.
Все также стонут люди и шлют проклятия демоны. Миру даже не позволили узнать правду о том, что произошло. Вы знаете, кто в итоге оказался виноват в гибели «Холидея Первого» и русской базы? Таня Лоусон, а вместе с ней и вся полиция Объединенных Планет! Генералу Гарри Куперу пришлось отвечать своей задницей, а это несправедливо, ибо хотя сам генерал изрядный прохвост, но задница у него была белее лилий и невинней ангельских крыл! Впрочем, я уверен, что сегодня генеральская задница вкушает блаженство в раю.
А сама Таня Лоусон сейчас где-то там, — указывая кривоватым когтем в мерцающее ночное небо, говорил Черт, — поднимает племена и народы, чтобы положить конец тирании Совета Семи. А вернее — Совета Шести, потому что вонючка Инфелиго сполна получил свое. Во время битвы с Планетарным Демоном нам было некогда заботиться о нем, и кто-то из призраков смерти славно повеселился, превратив владыку Галактики в недожареную отбивную. Но остальные пожиратели из сволочного Совета не успокоились и мчатся по пятам за Таней. Они жаждут мести и при первой возможности готовы убить и саму Таню, и ее помощников.
Как бы мне хотелось успокоить вас и сказать, что все хорошо и наши друзья взяли власть в свои руки. Но, увы, это была бы ложь. А вы знаете, что моторный бес никогда не врет. Возможно, в конечном счете пожирателям удастся схватить эту храбрую тройку, которая высоко держит наше знамя. Кто знает? Должен сказать, что обстоятельства сложились не в нашу пользу. Мы сами ежедневно снабжаем любимой пищей пожирателей ненависти, а заодно и приближаем тот миг, когда на свет вновь народится Планетарный Демон. Сейчас он развоплощен, но если горя во Вселенной станет слишком много, черная пасть появится снова, и никто не может сказать, в каком обличье она вернется в мир.
Так что единственное, что мы можем противопоставить нашим врагам, это правда, дружба и любовь. Даже призрак смерти умеет любить и навеки сохранит благодарность тому, кто поможет ему вернуться домой.
И когда последний раб станет свободным, когда каждый солдат поймет, что по ту сторону границы нет врага, а есть такие же люди, как он сам, шестерка пожирателей сдохнет с недокорму. Теперь вы понимаете, почему мы прилетели к вам? Нам нужны герои, которые понесут по миру правду. Враги идут за нами, и нам тоже порой приходится стрелять, чтобы защитить свои жизни, но мы никогда не открываем огонь первыми. Правда, братство и любовь — вот наше главное оружие.
Лучшего арсенала в мире не найти.
Толпа ответила громкими одобрительными возгласами. Молодые бесы и мягкокожие повскакивали с мест, бурно выражая свое намерение посвятить жизнь праведному делу.
Черт остался доволен. Но в глубине этой радости таилась печаль, так как он знал, что многие из добровольцев никогда не смогут вернуться к этому костру, никогда не увидят своих друзей и родных. Но такова жизнь. Им предстоит миссия почти невыполнимая, но они должны ее выполнять ради будущего Галактики.
Словно подслушав мысли Старого Черта, Билли встал и громко запел:
В полночные светы Вглядись же хоть раз — Сверкают планеты, Хранящие нас.
Неужто с врагами Нам не совладать, Коль с нами — над нами! — Небесная рать.
Старый Черт смахнул слезинки с глаз. Ему было очень жаль себя.
Жаль, что большая часть жизни позади, что он уже слишком стар.
И очень устал от жизни. Ему давно пора на покой, но отпуск опять запоздал. И вообще, доведется ли ему еще когда-нибудь попасть на Авалон?